Превратности судьбы: "Заговор теней"

Париж… Июль 1886г… Полуденное солнце, пробиваясь сквозь пелену городской дымки, окрашивало багряным светом людской водоворот на рыночной площади. Ярмарка, раскинувшая свои пёстрые шатры и лотки, бурлила жизнью, заставляя экипажи с приезжими искать обходные пути среди этой суматохи. — Неужели это Париж? Кажется, время здесь замерло… — задумчиво произнёс мужчина, прежде чем его речь оборвал резкий толчок. Сигнал клаксона, словно выстрел, пронзил воздух, и лишь виртуозное умение кучера удержало лошадей от столкновения. Человек в строгом костюме, дополненном дорожным плащом, молниеносно притянул к себе испуганную спутницу, чьё хрупкое тело едва не потеряло равновесие. Его губы скривились в тихом ругательстве, а взгляд, полный нескрываемой неприязни, задержался на промчавшемся мимо автомобиле и его водителе. — Или не совсем… Эти механические чудовища носятся как угорелые! С тобой всё в порядке, дорогая? В ответ последовал лишь едва заметный кивок. Мадам, словно очнувшись от мимолётного испуга, с присущей ей грацией поправила изысканное платье в стиле викторианской моды. Шоколадные локоны, выбившиеся из-под шляпки с тонкой вуалью, обрамляли лицо, чьи карие глаза с любопытством изучали мелькающие за окном виды, приоткрывая полог шторки. В салоне экипажа воцарилась тишина, тягостная и напряжённая. Но мужчине, уставшему от молчаливой игры от оперного театра «Муза» до самого Парижа, это молчание стало невыносимым. — Кристина, я понимаю, что ты обижена и зла на меня за то, что я так долго хранил молчание. — Злость? Нет, Эрик, — её голос, тихий и печальный, прозвучал словно вздох. Она не удостоила его взглядом, устремив взор в окно. — Скорее, глубокое разочарование. После всего пережитого, доверие между нами словно хрупкий фарфор, разбился на осколки. И это не просто печалит, но отдаляет нас. И в этой пропасти виноват лишь ты, собственноручно воздвигший между нами эту стену. — Не говори так, Кристина. Все мои поступки, каждое моё решение — всё это было продиктовано заботой о семье, — он машинально взял её руки, облачённые в кружевные перчатки, в свои, заставляя повернуться лицом к себе. — Посмотри на меня. Моя любовь к тебе не угасла, даже спустя двенадцать лет. Время оставило свои следы — едва заметные морщинки, редкую проседь в волосах, но в душе мы остались теми же, что и много лет назад. — Теми же? — в её голосе звучала горькая ирония, а во взгляде, промелькнувшем словно искра, — упрёк. Она оставалась холодна и отстранённа, но не отняла своих рук. В её глазах, изучающих родные зелёные глаза, читалась надежда отыскать хоть искру правды. — Ты всегда умел льстить, Эрик, но сейчас твои речи бесполезны. Как бы сильно я ни любила тебя, я не могу простить годы лжи, годы, когда ты смотрел мне в глаза и обманывал. — Я искренне сожалею, что не открылся тебе раньше, но… разве ты смогла бы остаться в стороне? К тому же, здесь замешана Аделина, и это касалось исключительно мужчин. Я дал слово Жану… — Слово лгать? О чём вы думали, сговорившись за моей спиной? Мы с Аделиной места себе не находили, изнывая от неизвестности за судьбу сына. Сколько слёз пролила бедняжка! Если бы мы только знали… А Катрин? Ты хоть подумал о ней? — Что бы это изменило? — В голосе Эрика впервые прозвучали раздражение и едва сдерживаемый гнев. — Хватит! Я никогда не забывал о наших детях. Даже сейчас, покидая Венецию, я скрепя сердце прощался с сыном. — Оставь напыщенный тон. Аделина отлично позаботится о Рафаэле. Тем более, появившаяся симпатия юной Авроры, которой всего двенадцать, к пятнадцатилетнему сыну, скрасит их разлуку. Тем более под пристальным взглядом Аделины, они найдут себе развлечение в прогулках и играх. С верховой ездой я попросила повременить. — Ты полагаешь, Аврора увлечена нашим сыном? — Скорее да, но она ещё ребенок. Рафаэль же принимает её чувства за дружескую привязанность. Для него она словно младшая сестра. А Аврора, увы, слишком юна и неопытна для настоящей любви. — Тебе ли судить об игре чувств. Ты была немногим старше её… — Не шути так... Ты снова пытаешься уйти от темы? — она с обидой поджала губы, намереваясь вырвать свои руки из его хватки. Но Эрик не позволил, ещё крепче сжав её ладони и не давая отвернуться к окну. — Хорошо, ты хочешь знать истину? Все эти годы мы вели поиски маленького Луи, но каждый раз наши усилия оказывались тщетными. Мы условились с Жаном вести тайную переписку, чтобы не тревожить вас. Поиски не приносили результатов, но вывели нас на ещё одну скользкую дорожку. Начали исчезать люди, связанные с нашей историей, по крайней мере, так считает Жан. — Исчезают люди? — Кристина напряглась, её пальцы судорожно сжали его ладонь, требуя продолжения. — Да, Кристина, — подтвердил Эрик, склонив голову. — Помнишь Виктора Картье? — Картье? Кажется… да, припоминаю, — рассеянно ответила она, пытаясь воскресить в памяти давно забытые события. Тревога медленно, но уверенно сковывала её. — Что с ним случилось? — Он был последним, кто пропал без вести перед приездом Жана в оперный театр. Уже шесть лет о нём ничего не слышно. — Боже мой… — прошептала она, побледнев, и её расширенные от ужаса глаза с мольбой взглянули на Эрика. — Его убили? А как же наша дочь, Катрин? Ей грозит опасность? Она сейчас в театре? — Вот почему я не спешил рассказывать. Прости, дорогая, за ложь, за недомолвки, но по-другому было нельзя. Жан просил хранить молчание. Но теперь я нарушу его просьбу. Тело Картье не найдено, значит, ещё есть надежда, что он жив, или наоборот, его смерть искусно скрыта. Кто-то заметает следы. Что касается Катрин, я отправил надёжных людей, как выяснились детали «пропажи», они обязаны немедленно сообщить мне, если случится что-то непредвиденное. Раз уж мы заговорили начистоту, то скажу: нам придётся задержаться в Париже, пока я не найду замену Картье на посту директора театра. Он был моим доверенным лицом, и я надеюсь на его возвращение. Пока же я лично займусь делами в театре и буду присматривать за Катрин. Не беспокойся, ей ничего не угрожает. А пока… — Он умолк, не договорив, потому что Кристина бросилась ему на шею и разрыдалась, утопая лицом в его плече. — Поклянись, что больше никогда не будешь лгать мне! Обещай, что скажешь правду, какой бы горькой и ужасной она ни была! — Хорошо, — прошептал он, обнимая её в ответ. — И кто знает, возможно, это поможет нам найти Луи. Также мы будем продолжать поиски. Я надеюсь на то, что Виктор избежал смерти. Мы обязательно их отыщем. Сейчас ты необходима Мэг. Она писала, что корабль с Лансом затонул, но это ещё не приговор. Поддержи её, не дай ей упасть духом. Всё может быть иначе, возможно, он выжил. — Пруу! — прокричал кучер, останавливая экипаж у дома №15 по улице Лафонтен. — Я первым делом наведаюсь в оперу. Там накопилось много дел, да и за Катрин нужно присмотреть, — поторопился Эрик, помогая Кристине выбраться из экипажа, — Кучер отвезёт меня в наш дом, где можно оставить багаж, а после сразу же в театр. Передай привет от меня Антуанетте и скажи, что сегодня вечером я нанесу визит с подарками для неё и Мэг! После мы отправимся в наш дом. Но, Кристина, ты так и не ответила на мой вопрос! — Какой именно, Эрик? — она изящно обернулась, приподняв бровь. — Ты простила меня? — в мгновение ока он сократил расстояние между ними. Его взгляд, полный усталости и нежности, буравил её насквозь. — Да, Эрик, но больше… — она не успела договорить. Эрик порывисто притянул её к себе и невесомо коснулся губами её губ. Затем, поклонившись, он быстро сел в экипаж. — До вечера, ангел мой… Кристина проводила взглядом уезжающий экипаж и устало направилась к дому, надеясь на тёплую встречу. Но её стук в дверь, звонок колокольчика и отчаянные крики «Мадам Жири! Мэг!» остались без ответа. Тогда она попыталась повернуть бронзовую ручку двери, и, к её удивлению, дверь легко поддалась, открывая вход в полумрак, едва освещённый настенным фонарём, несмотря на яркий день. Спальни и гостевые комнаты были заперты на ключ. В гостиной давно не горел камин, и в воздухе ощущался запах запустения. Миллиметровый слой пыли покрывал столы, книжные полки. Нехорошее предчувствие сдавило сердце Кристины. Ей вдруг вспомнились слова Эрика: «Исчезают люди, связанные с нашей историей…» Вдруг из кухни донёсся какой-то шум. «Точно, я ещё не проверила кухню», — мелькнула мысль, и она, прогоняя дурные предчувствия, поспешила туда. — Мадам Жири! — позвала она, врываясь в кухню. Её взгляд застыл, не в силах поверить в увиденное. С каждым тихим шагом её охватывало всё большее беспокойство. За столом, освещённым лишь одинокой свечой, сидела женщина в чёрном платье, опустив голову на руки. Казалось, она не слышит ничего вокруг, словно погрузилась в глубокий сон. Лица не было видно. — Мадам Жири, — прошептала Кристина, осторожно коснувшись плеча женщины. — Это я, Кристина. Я звала вас и Мэг… Ваша дверь была открыта… Её сердце замерло, когда женская фигура вздрогнула от неожиданности. Но облегчение тут же сменилось ужасом, словно удар молнии, пронзившим её, когда женщина повернулась. Это была Мэг, вся в слезах. — Маман умерла… — прошептала она, и Кристина, не в силах сдержать порыв, прижала Мэг к себе, разделяя её горе.