Проклятие

Сегодня Джеймс Поттер проснулся ранним утром. Он разложил на коленях Карту Мародеров. Тонкие чернильные линии сплетались в лабиринт. Точка с надписью «Северус Снейп» не двигалась. Она замерла в подземельях, в самом дальнем углу, где не было ни спален, ни лабораторий. Только холодный камень и сырость. Джеймс чувствовал, как внутри него закипает азарт исследователя, смешанный с первобытным страхом. Он представлял, как Снейп возвращается каждый день — избитый, сломленный. Джеймс поправил очки и сжал палочку. План созревал сам собой, дикий и опасный. Он не будет просто следить. Он заставит эту тень заговорить. Но как подобраться к тому, кто уже ничего не замечает вокруг себя, не ощущает, не чувствует. — Ну что, Слизеринский принц, — пробормотал Джеймс, глядя на замершую точку на карте. — Посмотрим, сколько в тебе осталось человеческого и змеиного. Он нашел его у поворота к заброшенному классу в самом тупике коридора. Северус стоял, прислонившись лбом к холодной стене. Его плечи мелко дрожали, а пальцы царапали камень, оставляя на нем белесые полосы. Джеймс затаил дыхание, боясь, что даже стук его сердца выдаст его присутствие. Снейп медленно обернулся. Лицо Северуса было серого цвета, под глазами залегли черные тени, а губа была разбита так сильно, что кровь уже успела засохнуть коркой. Но самым страшным было то, как он двигался — каждое движение давалось ему с таким трудом, будто его кости были сделаны из битого стекла. Северус достал палочку дрожащей рукой. Он не произнес заклинание, он просто смотрел на свою левую руку, скрытую рукавом мантии, с таким выражением ужаса и отвращения, что Джеймсу на мгновение захотелось сорвать мантию и спросить: «Что ты делаешь?». Это же было просто дикое зрелище — перед ним стоял можно сказать живой труп. Но он вспомнил пари. Вспомнил Сириуса. И остался в тени, наблюдая, как Снейп, пошатываясь, идёт к выходу из замка. Джеймс скользнул следом, чувствуя, как липкий пот катится по спине. — Ну и что это было? — прошептал Джеймс сам себе, чувствуя себя полным идиотом.— Может, он просто ходит туда, чтобы поплакать в одиночестве? Или там его тайный клуб любителей заплесневелых бутербродов? Северус выскользнул из замка, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает легкие. Снег хрустел под ногами, а луна, полная и равнодушная, освещала заснеженные поля. Джеймс добежал до границы Хогсмида за Северусом, но тот, выйдя из Хогсмида сразу же аппарировал. — Отлично, Сохатый, — прошипел он себе под нос. — Теперь ты не только проиграешь пари, но и застрянешь здесь, как идиот, пока Макгонагалл не найдет тебя утром, примерзшего к снегу. — пробормотал он, присаживаясь на сугроб. — Посмотрим, насколько ты хитер. Время тянулось мучительно медленно. Холод пробирал до костей, и Джеймс уже чувствовал, как его задница превращается в ледышку. Он проклинал Сириуса, Снейпа, холод, и вообще весь мир. Иронично, что гриффиндорский герой, который должен был давать автографы и быть в кругу своих фанаток, сейчас отмораживал себе пятую точку, шпионя за своим заклятым врагом. И тут, словно из ниоткуда, в нескольких метрах от него, воздух исказился. С характерным хлопком Снейп аппарировал. Джеймс мгновенно замер, превратившись в статую. Но это был не тот Снейп, который ушел. Это был... призрак. Его мантия, обычно идеально чистая, теперь была пропитана темными пятнами, которые Джеймс безошибочно узнал как кровь. Волосы слиплись от пота и, возможно, чего-то еще. Лицо было бледным, как у мертвеца, а губы сжаты в тонкую нить, словно он сдерживал крик. Снейп сделал шаг, потом еще один, и его ноги подкосились. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Из его груди вырвался хриплый стон, полный такой боли, что Джеймса пробрало до мурашек. В этот момент вся вражда и насмешки отошли на второй план. Перед ним был не «Нюниус», а человек, который явно пережил что-то ужасное. И Джеймс, этот вечный герой, не мог просто стоять и смотреть. Он мгновенно вскочил, забыв о мантии-невидимке, которая, к слову, уже давно сползла с его плеч. Он сделал шаг, потом еще один, но тут же остановился. Как помочь? Как подойти к Снейпу, не выдав себя? Как объяснить, что он здесь не для того, чтобы смеяться? — Эй, — вырвалось у Джеймса, снимая мантию-невидимку. — Поттер? Что ты здесь делаешь? — прошипел Снейп. — Я... я просто... — Джеймс запнулся, пытаясь подобрать слова. — Ты... ты в порядке? Снейп издал смешок, который больше походил на кашель. — В порядке? Я выгляжу в порядке, Поттер? И тут Джеймс заметил это. На левой руке Снейпа, там, где рукав мантии порвался, виднелся свежий, еще кровоточащий ожог. И на этом ожоге, черным по красному, вырисовывалась... Темная Метка. Мир Джеймса перевернулся. Снейп был не просто «странным». Он был Пожирателем Смерти. Или, по крайней мере, на пути к этому. — О, Мерлин... — выдохнул Джеймс. Снейп, воспользовавшись его замешательством, снова попытался подняться. Он пошатнулся, и Джеймс, не раздумывая, бросился к нему, подхватывая под руку. — Я помогу тебе, — сказал Джеймс, чувствуя, как его рука соприкасается с холодной, липкой от крови тканью. Снейп резко выдернул руку, его глаза сверкнули. — Не смей меня трогать, Поттер! Но было поздно. Джеймс уже почувствовал, как под его пальцами дрожит тело Снейпа, как оно горит от лихорадки. Снейп, словно раненый зверь, отшатнулся от Джеймса, его глаза горели смесью ярости и отчаяния. — Убирайся, Поттер!— прохрипел он, пытаясь оттолкнуть его. Но его движения были слабыми, немощными. Он пошатнулся, и Джеймс, вместо того чтобы отступить, инстинктивно подхватил его за локоть, не давая упасть. — Я не жалею тебя, Снейп, — Джеймс произнес это с такой искренностью, что даже сам удивился. — Ты выглядишь так, будто ты попал в мясорубку. И я не хочу, чтобы ты окочурился здесь, на снегу, и испортил мне репутацию. Представляешь заголовки? «Поттер оставил Снейпа умирать на морозе!» Мама меня убьет. Снейп издал что-то похожее на стон, но не от боли, а от абсурдности ситуации. Он попытался вырваться, но Джеймс держал крепко. В этот момент Северус был настолько слаб, что даже его обычная ядовитая энергия иссякла. — Отпусти меня, — прошипел он, но в его голосе не было прежней силы. Джеймс, быстро соображая, понял, что прямое предложение помощи будет воспринято как оскорбление. Он должен был действовать тоньше. Он вспомнил о мантии-невидимке, которая все еще валялась в снегу, наполовину присыпанная. — Ладно, как хочешь, — Джеймс отпустил его, но сделал это так, чтобы Снейп, пошатнувшись, оказался прямо над мантией. — Только не говори потом, что я не предлагал. Снейп, тяжело дыша, попытался сделать шаг, но его ноги снова подкосились. В этот момент Джеймс, незаметно для Снейпа, быстро накинул мантию на него, словно она случайно оказалась там. — Ой! — Джеймс притворился удивленным. — Смотри-ка, моя мантия. Она, кажется, сама на тебя напрыгнула. Ну, что ж, раз уж так вышло, можешь ею воспользоваться. Я же не хочу, чтобы ты простудился. А то потом будешь чихать на меня своими зельями. Снейп, находясь в полуобморочном состоянии, не сразу понял, что произошло. Он почувствовал, как его тело окутывает прохладная, мягкая ткань. Мантия-невидимка, словно живая, обволокла его, скрывая от посторонних глаз. — Что... что это? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд. — Это просто старая тряпка, — небрежно бросил Джеймс, делая вид, что осматривает свои ногти. — Можешь ползти в ней до замка. Никто тебя не увидит. И не подумает, что ты выглядишь как жертва неудачного эксперимента с взрывающимися котелками. Снейп, хоть и был на грани сознания, все же уловил смысл. Невидимость. Это было то, что ему нужно. Он не хотел, чтобы кто-либо видел его в таком состоянии. Особенно Поттер. Джеймс отошел на несколько шагов, наблюдая, как Снейп, медленно и мучительно, начинает подниматься. Под мантией его фигура была лишь смутным очертанием, но Джеймс видел, как он цепляется за каждый ствол дерева, чтобы не упасть. — Идиот, — проворчал Джеймс, чувствуя, как его сердце сжимается от странного, незнакомого чувства. Это была не жалость, не сострадание. Это было что-то более сложное, что-то, что смешивало его старую ненависть с внезапным, острым желанием защитить. Он шел за Снейпом на почтительном расстоянии, стараясь не выдать себя. Снейп, скрытый мантией, медленно, шаг за шагом, продвигался к замку. Каждое движение давалось ему с неимоверным трудом. Джеймс видел, как он спотыкается, как его тело дрожит от боли и холода. Когда они достигли ворот Хогвартса, Джеймс заметил, что Снейп остановился. Он, кажется, пытался отдышаться. Снейп, все еще под мантией, медленно вошел в замок. Он двигался как тень, скользя по коридорам, направляясь в подземелья. Джеймс ждал, пока он скроется из виду, а затем, с тяжелым вздохом, поплёлся в гостиную Гриффиндора. Он проиграл пари. Снейп его видел. Но Джеймс не чувствовал ни капли сожаления. Джеймс вернулся в гостиную Гриффиндора, когда первые лучи рассвета уже пробивались сквозь высокие окна, окрашивая старинные гобелены в золотистые тона. Сириус, который, видимо, так и не ложился, сидел в том же кресле, но теперь уже с предвкушающей, хищной ухмылкой. — Ну что, Сохатый? — протянул он, его глаза блестели от азарта. — Видел? Слышал? Или Нюниус тебя спалил, и ты теперь будешь орать про свою неземную любовь к мужикам? Джеймс тяжело опустился на диван, но не с видом побежденного, а с видом человека, который только что вернулся с особо увлекательной охоты. Его лицо было бледным, но в глазах горел странный, лихорадочный блеск. Образ Снейпа, истекающего кровью, с Темной Меткой на руке, засел в его сознании, как интригующая заноза. — Он меня видел, — Джеймс произнес это глухо, но с ноткой вызова. — И я отдал ему свою мантию. Сириус присвистнул, его брови взлетели вверх. — Ты дал свою мантию-невидимку Снейпу? Ты что, совсем с ума сошел? Это же наша мантия! — Он был... — Джеймс запнулся, но тут же поймал себя на мысли, что не хочет звучать как мямля. — Он был в дерьме, Сириус. В полном. Вся мантия в крови, еле стоял на ногах. И... — Джеймс сделал глубокий вдох, его взгляд стал жестким. — У него на руке... Темная Метка. Свежая. Тишина, которая повисла в гостиной, была такой густой, что ее можно было резать ножом. Улыбка сползла с лица Сириуса. Он медленно поднялся, его глаза потемнели, но в них читалось не только беспокойство, но и некое мрачное удовлетворение. — Ты уверен? — его голос был непривычно серьезным. Джеймс кивнул. — Он выглядел так, будто его пропустили через ад. Сириус фыркнул, но в его голосе не было прежней легкости. — Ну и что? Это его выбор. Он сам выбрал свою сторону. А ты, Сохатый, проиграл. Условия есть условия. Джеймс усмехнулся. — Я знаю. И я готов. Посмотрим, кто кого. И тут, из-за портьеры, которая вела в спальни девочек, выскользнула Кира Конёва. Ее лицо было бледным, глаза расширены от ужаса, а губы дрожали. Она, видимо, подслушивала их разговор. Ее волосы были растрепаны, а ночная рубашка помята. — Темная Метка? — прошептала она, ее голос был тонким и дрожащим. — Снейп... Пожиратель Смерти? Вы... вы это серьезно? Джеймс и Сириус обменялись взглядами. Черт. Эта девчонка всегда появлялась не вовремя. — Кира, что ты здесь делаешь? — спросил Сириус, пытаясь придать своему голосу небрежность, но в нем слышались нотки раздражения. — Я... я слышала шум, — пробормотала она, ее взгляд метался между Джеймсом и Сириусом. — Я слышала... я слышала все. Про Снейпа. Про Темную Метку. И что за пари такое? Джеймс лишь покачал головой. Сейчас у него не было сил на ее мелодрамы. *** На сдвоенной Трансфигурации со Слизерином воздух был будто наэлектризован. Макгонагалл, строгая и неприступная, стояла у доски, объясняя тонкости превращения спичечного коробка в жука-скарабея. Класс был полон. Лили Эванс сидела в первом ряду, сосредоточенно записывая, но ее взгляд то и дело скользил к Джеймсу. Северус Снейп, бледный и осунувшийся, сидел в самом конце, стараясь быть незаметным, но Джеймс чувствовал его присутствие, как невидимую нить, связывающую их после ночного происшествия. И, конечно же, Кира Конёва, эта вечная тень Мародеров, сидела рядом с Питером, хихикая и бросая томные взгляды на Джеймса, словно он был ее личной собственностью. Джеймс почувствовал, как Сириус толкнул его локтем. — Время пришло, Сохатый. Покажи им, кто здесь настоящий гриффиндорец. Джеймс усмехнулся. Он встал. Класс затих. Макгонагалл подняла бровь, ее взгляд был пронзительным. — Мистер Поттер? У вас есть вопрос? Джеймс посмотрел на Лили. Она подняла на него свои изумрудные глаза, полные любопытства. Он посмотрел на Снейпа. Тот, казалось, даже не заметил его. И тут Джеймс, с неожиданной для самого себя бравадой, вскочил на парту. Он расправил плечи, его глаза горели, а на губах играла дерзкая ухмылка. — Я — ГЕЙ! — проорал он на весь класс, вложив в эти слова не просто признание, а вызов, манифест, взрыв, который должен был разорвать привычную тишину Хогвартса. Он не просто кричал, он "заявлял", с такой уверенностью и пафосом, словно только что изобрел новое заклинание или открыл тайную комнату. Класс взорвался. Лили Эванс уронила перо, ее рот приоткрылся в изумлении. Ее щеки залила краска, и она уставилась на Джеймса, словно он только что объявил себя следующим Темным Лордом. В ее глазах читалась смесь шока, разочарования и какой-то странной, новой заинтересованности. Кира Конёва, которая только что хихикала, подавилась собственным смехом, который превратился в булькающий звук. Ее глаза расширились, и она уставилась на Джеймса с выражением, которое можно было описать как смесь шока, предательства и внезапного, болезненного осознания, что ее «любовь» к Мародерам, возможно, была не такой уж и взаимной. — Что?! — выдохнула она, ее голос был полон негодования, граничащего с истерикой. — Джеймс, ты не можешь быть... Ты же... ты же любишь меня! Мы же должны были пожениться и завести кучу детей-гриффиндорцев! Сириус, Ремус и Питер пытались сдержать смех, но их плечи тряслись, а лица покраснели. Сириус даже хлопнул себя по колену, не в силах сдержать восторга от такой фееричной выходки. Но самой поразительной была реакция Снейпа. Он, который до этого момента казался отрешенным от всего мира, резко поднял голову. Его глаза, обычно полные усталости и боли, расширились от чистого, неподдельного удивления. Он уставился на Джеймса, словно тот только что объявил себя королевой фей, но не с презрением, а с какой-то странной, мгновенно подавленной эмоцией. Макгонагалл, которая обычно была невозмутима, стояла с открытым ртом. Ее очки сползли на кончик носа. — Мистер Поттер! — наконец выдохнула она, ее голос был похож на скрип несмазанной двери, но в нем слышались нотки скрытого изумления. — Немедленно слезьте с парты! И что это за... возмутительное поведение?! Джеймс, с чувством выполненного долга и легкой ухмылкой, спрыгнул с парты. — Пари, профессор, — сказал он, пытаясь придать своему голосу небрежность, но в его глазах плясали чертики. — Проиграл спор. Макгонагалл покачала головой, ее губы сжались в тонкую нить. — Пари? Мистер Поттер, вы только что сделали нечто... нечто не подобающее, — она запнулась, не находя слов. — Десять баллов с Гриффиндора! И отработка! Сегодня вечером! У меня в кабинете! И, возможно, беседа с директором! Джеймс кивнул, чувствуя себя, как будто был не в себе, но в то же время... свободным. В конце концов, что может быть круче, чем заставить самого Северуса Снейпа выглядеть удивленным? Вечер. Отработка. В кабинете Макгонагалл пахло старым пергаментом и ментолом. Профессор сидела за своим столом, ее губы были сжаты в тонкую нить, а взгляд из-под очков был таким, что мог бы прожечь дыру в броне дракона. — Мистер Поттер, — начала она, ее голос был холоден как лед. — Я надеюсь, вы понимаете всю серьезность вашего... заявления. Джеймс лишь пожал плечами. — Это случайно, профессор. Сириус... — Я не хочу слышать о мистере Блэке! — отрезала Макгонагалл. — Вы, мистер Поттер, являетесь шестикурсником Гриффиндора! Вы должны подавать пример! А не устраивать цирк в классе! — Я подал пример, профессор, — Джеймс не мог удержаться от дерзости. — Пример того, что нужно держать слово. Даже если это слово... немного неожиданное. Макгонагалл лишь покачала головой, ее взгляд стал еще более пронзительным. — Десять баллов с Гриффиндора, мистер Поттер. И перепишите все правила Хогвартса, начиная с первой главы. Дважды. Джеймс вздохнул, но подчинился. Он сел за стол, достал пергамент и перо. Пока он писал, его мысли продолжали крутиться вокруг Снейпа. Он не мог отделаться от образа Темной Метки, от боли в глазах Северуса. Это было не похоже на Снейпа. Не похоже на того, кого он знал. "Или он просто очень хороший актер," — подумал Джеймс, пытаясь отогнать от себя странное, неприятное чувство. Когда он закончил, уже глубокой ночью, Макгонагалл лишь кивнула, не сказав ни слова. *** День после "признания" Джеймса Поттера начался с того, что он проснулся с ощущением, будто его голова была набита ватой, а тело — отбито старым квиддичным мячом. Отчасти это было из-за недосыпа, отчасти — из-за адреналина, который все еще бурлил в его крови. Но больше всего — из-за того, что он проиграл пари, и весь Хогвартс теперь, вероятно, обсуждал его "нетрадиционные" предпочтения. Первым делом, едва Джеймс спустился в Большой зал на завтрак, он почувствовал на себе сотни взглядов. Шепот, который обычно сопровождал Мародеров, теперь был громче и настойчивее. Некоторые студенты хихикали, другие смотрели с откровенным любопытством, а кто-то, как, например, несколько пуффендуйских девочек, даже бросали на него сочувственные взгляды, словно он только что признался в неизлечимой болезни. Ремус, сидящий за столом Гриффиндора, едва не подавился тостом, увидев Джеймса. — Сохатый! Как ты? Я думал, Макгонагалл, после вчерашней отработки, тебя уже превратила в чайник! — он рассмеялся, но в его глазах читалось некое уважение. — Ну, как ощущения? Джеймс лишь фыркнул, накладывая себе яичницу. — Чувствую себя так, будто меня пропустили через центрифугу. Она меня заставила переписывать все правила Хогвартса дважды. И да, я видел Киру. Она, кажется, собирается объявить траур по нашей несостоявшейся свадьбе. Кира Конёва, кстати, сидела за столом Гриффиндора, но на почтительном расстоянии от Мародеров. Ее глаза были красными и опухшими, а она демонстративно игнорировала Джеймса, словно он был невидимым. Время от времени она бросала на него гневные взгляды, полные обиды и предательства. Лили Эванс, сидящая чуть дальше, тоже избегала прямого зрительного контакта, но Джеймс чувствовал, как ее взгляд то и дело скользит по нему. В нем читалось нечто новое — не просто раздражение, а какая-то задумчивость, смешанная с... возможно, легким смущением. Или это ему только казалось? Но самым необычным было отсутствие Снейпа. Его обычное место за столом Слизерина пустовало. Джеймс пожал плечами. Он ожидал увидеть его, ожидал какой-то реакции, пусть даже презрительной ухмылки. Но Снейпа не было. Уроки проходили в атмосфере неловкости. На Зельеварении, которое было сдвоенным с Когтевраном, профессор Слизнорт, обычно такой жизнерадостный, выглядел слегка озадаченным. Он то и дело бросал на Джеймса странные взгляды, словно пытаясь понять, не изменился ли состав его крови после вчерашнего заявления, о котором уже знали даже все учителя. Снейп, к слову, появился на Зельеварении. Он вошел в класс, когда все уже сидели по местам, и сразу же направился к своему месту в самом конце. Его лицо было еще бледнее, чем вчера, а под глазами залегли глубокие тени. Он двигался медленно, осторожно, словно каждый шаг причинял ему боль. Джеймс заметил, что он старается держать левую руку прижатой к телу, скрывая ее под мантией. Снейп избегал Джеймса. Не просто избегал, а игнорировал его с такой интенсивностью, что это было почти физически ощутимо. Он не смотрел ни в чью сторону, словно никого в классе просто не существовало. Если обобщить, то весь день Северус выглядел наиболее подавленным, чем в другие дни. А может ожидавшим чего-то с большим нетерпением... *** Перемена между уроками. Коридоры Хогвартса гудели, как растревоженный улей. Студенты сновали туда-сюда, смеялись, переговаривались. Северус Снейп, как всегда, искал уединения. Он прислонился к холодной каменной стене в одном из дальних, полутемных коридоров, подальше от суеты. В его руках был старый, потрепанный дневник в кожаном переплете. Он что-то быстро записывал, а его брови были нахмурены, а губы сжаты в тонкую нить. В его глазах читалась усталость, но и какая-то внутренняя, почти маниакальная сосредоточенность. Он старался не двигать левой рукой, скрывая ее под мантией. Внезапно свет преградили. Не потому, что солнце скрылось за тучами, а потому, что перед ним выросли четыре тени. Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю. Золотая четверка Гриффиндора, воплощение школьной власти и безнаказанности. А за ними, словно прилипшая тень, маячила Кира Конёва, ее глаза блестели от предвкушения зрелища. — Ну-ну, Нюниус, — протянул Джеймс, его голос был полон ленивого, высокомерного пренебрежения. Он вёл себя так, будто ничего между ними ничего не произошло тогда в Хогсмиде. Он скрестил руки на груди, его поза выражала полное превосходство. — Что это мы тут пишем? Любовные письма Слизнорту? Или рецепты новых ядов? Снейп вздрогнул. Что же будет дальше? Ответ ждёт тебя в следующей главе.