Проклятие

Тот разговор Джеймса был для Северуса странными. Слова Поттера, его раскаяние, его неожиданная человечность — все это, словно заноза, сидело в душе Северуса, не давая покоя. Он пытался заглушить их привычной ненавистью, но она уже не была такой чистой, такой всепоглощающей. В ней появилась трещина, через которую просачивались сомнения. Но жизнь продолжалась. Уроки, задания, и, конечно же, зелья. Его запасы ингредиентов подходили к концу. Ему нужны были новые, редкие компоненты для его экспериментов, для его личных зелий, а также для тех, что требовал Темный Лорд. В субботу, когда Хогсмид был полон студентов, Северус решил отправиться за покупками. Это было рискованно. Слишком много глаз, слишком много людей. Но выбора не было. Он вышел из замка, натянув капюшон своей мантии пониже, чтобы скрыть лицо. Его походка была обычной, но внутри него все напряглось. Каждый шорох, каждый смешок, каждый взгляд казался ему угрозой. Хогсмид встретил его привычным шумом и суетой. Студенты толпились у "Сладкого Королевства", смеялись у "Зонко", бродили по "Дервишу и Бэнгзу". Северус старался не смотреть ни на кого, не привлекать внимания. Он двигался быстро, целенаправленно, словно призрак. Его путь лежал в "Аптеку", старый, пыльный магазинчик, где можно было найти самые редкие и экзотические ингредиенты. Он проскользнул внутрь, стараясь не задеть никого из покупателей. Внутри было душно и пахло травами, сушеными насекомыми и чем-то еще, едким и незнакомым. Северус подошел к прилавку, где за ним стоял старый, лысый аптекарь, его глаза были скрыты за толстыми очками. — Мне нужны… — начал Северус, его голос был низким, почти шепотом. — Корень асфоделя, толченый клык диттанга, высушенные водоросли грабика и… эссенция лунного камня. Аптекарь поднял голову, его глаза, из-под мутных стекол, уставились на Северуса. — Ого, юноша, у вас весьма… специфические запросы. Для чего вам такие ингредиенты? Неужели для любовного зелья? — он усмехнулся, его лицо покрылось морщинами. Северус почувствовал, как внутри него поднимается волна раздражения. Он не любил, когда ему задавали вопросы. Особенно такие глупые. — Это не ваше дело, — отрезал он, его голос стал холодным, как лед. — Просто дайте мне то, что я прошу. Аптекарь пожал плечами, но его усмешка исчезла. Он, видимо, почувствовал исходящую от Северуса угрозу. Он начал собирать ингредиенты, медленно, методично, его руки дрожали. Пока аптекарь собирал заказ, Северус огляделся. Его взгляд упал на полку с готовыми зельями. Там стояли пузырьки с "Усыпляющим зельем", "Приворотным зельем", "Оборотным зельем". И среди них, в самом темном углу, он увидел маленький, невзрачный флакончик. На нем не было этикетки, но Северус узнал его. Это было "Зелье забвения". Он вспомнил того первокурсника Пуффендуйца. Вспомнил крики жертв. Вспомнил окровавленную руку Джеймса. И ему вдруг захотелось забыть. Забыть все. Забыть, кем он стал. Забыть, что он сделал. — И это, — сказал он, указывая на флакончик. — Сколько стоит? Аптекарь поднял голову, его глаза были полны любопытства. — О, это… это очень редкое зелье, юноша. И очень дорогое. Оно стирает память. Полностью. Вы уверены, что вам это нужно? — Уверен, — отрезал Северус, его голос был твердым. — Сколько? Аптекарь назвал цену. Северус достал из кармана кошель, выложил всё что у него было и протянул аптекарю. Он взял флакончик, его пальцы дрожали. Собрав все ингредиенты, Северус быстро вышел из аптеки. Он чувствовал на себе взгляды других покупателей, но ему было все равно. Он держал в руке флакончик с "Зельем забвения", и эта мысль, странным образом, успокаивала его. Он мог забыть. Он мог стереть все. Северус вышел из "Аптеки", сжимая в руке пакет с ингредиентами и флакон с зельем. Его сердце все еще колотилось от напряжения, но мысли о возможности стереть часть своей памяти приносили странное утешение. Он шел по Хогсмиду, стараясь не привлекать внимания, его капюшон был натянут низко. Он почти прошел мимо "Сладкого Королевства", когда его взгляд случайно упал на витрину. И в этот момент что-то внутри него дрогнуло. Витрина была заполнена до отказа. Горы "Берти Боттс", "Шоколадные лягушки", "Взрывающиеся конфеты", "Кислотные шипучки", "Жвачки Доктора Скрибблера", "Сливочное пиво" в запотевших бутылках. Яркие цвета, манящие запахи карамели, шоколада и сахара — все это, словно портал, перенесло его в другое время, в другое место. Он вспомнил себя маленьким мальчиком, который с завистью смотрел на детей, покупающих сладости. Вспомнил, как Лили, смеясь, делилась с ним своими конфетами, когда у него самого не было денег. Вспомнил тот редкий раз, когда мать купила ему "Шоколадную лягушку", и как он бережно хранил карточку с волшебником. Сейчас он был не тем мальчиком. Он мог пытать людей, ломать их волю, но он не мог купить себе чертову "Шоколадную лягушку". Он замер перед витриной, его глаза, обычно холодные и отстраненные, теперь были полны какой-то странной, детской тоски. Он видел, как другие студенты, смеясь, покупают сладости, как они беззаботно запихивают их в рот, не задумываясь о цене. Он потянулся к карману, его пальцы нащупали несколько жалких сиклей и кнатов. Этого едва хватило бы на одну "Кислотную шипучку", но он хотел большего. Он хотел все. Он хотел вернуться в то время, когда сладости были единственной его проблемой. Внутри него боролись два Северуса. Один — холодный, расчетливый Пожиратель Смерти, который презирал эти детские слабости. Другой — маленький, одинокий мальчик, который просто хотел немного сладкого. И, к его собственному удивлению, мальчик побеждал. Он почувствовал, как его губы сжались в тонкую линию. Ему было стыдно. Стыдно за эту слабость, за эту тоску по чему-то столь ничтожному. Он, который вершил судьбы, который причинял невыносимую боль, теперь стоял перед витриной с конфетами, как нищий. Он отвернулся от витрины, его сердце сжалось от боли. Он был слишком горд, чтобы просить. Слишком горд, чтобы показать свою слабость. Он был Северусом Снейпом, и он должен был быть сильным. Он продолжил свой путь, его шаги были тяжелыми. Флакончик с "Зельем забвения" в его руке казался теперь еще более притягательным. Может быть, если он выпьет его, он забудет не только о своих грехах, но и о своей жажде тепла. *** Тем временем внутри «Трёх мётел» время замедлилось, превратившись в золотистый сироп. Сириус Блэк, откинув назад гриву иссиня-черных волос, смеялся — громко, вызывающе, так, что оборачивались даже завсегдатаи. Но его смех был лишь ширмой. Под столом его ладонь, горячая от выпитого сливочного пива, накрыла колено Ремуса Люпина. — Лунатик, — прошептал Сириус, и в его голосе прорезались нотки опасного, почти звериного рычания. — Ты весь вечер молчишь. О чем ты думаешь? О книгах? Или о том, как сильно бьется твое сердце, когда я сижу так близко? Ремус замер. Его пальцы, судорожно сжимавшие кружку, побелели. Он чувствовал, как хмель туманит разум, стирая границы между «другом» и «единственным смыслом существования». Запах Сириуса — смесь недорогого парфюма, дождя и травы — заполнял легкие. — Сириус, здесь люди... — слабо выдохнул Ремус, но не отодвинулся. Напротив, он едва заметно подался навстречу этому теплу, которое было единственным спасением от холода его внутренней луны. Питер, притихший в углу, старательно делал вид, что увлеченно выковыривает крошки из пирога, хотя его маленькие глазки-бусинки так и бегали от одного друга к другому. Он чувствовал: воздух наэлектризован так, что вот-вот полетят искры. Джеймс Поттер, не выдержав этого интимного напряжения, которое душило его сильнее, чем тугой галстук, резко поднялся. — Пойду... Подышу немного, — бросил он, стараясь не глядеть на друзей. Джеймс толкнул тяжелую дубовую дверь «Трёх мётел», и шум паба мгновенно превратился в глухое эхо, отрезанное толстым деревом. Снаружи царила тишина, нарушаемая лишь хрустом свежего снега под чьими-то далекими шагами и свистом ветра в печных трубах. Поттер глубоко вдохнул, позволяя морозу обжечь легкие, чтобы выветрить из головы дурман сливочного пива. На другом конце улицы, у витрины «Сладкого королевства», стоял кто-то в темной мантии. Северус Снейп выглядел как вырезанный из черной бумаги силуэт на фоне праздничных огней. Его мантия немного шевелилась под ветром, а в руках он сжимал сверток. Северус смотрел на горы сахарных черепов и медовых сот за стеклом. Джеймс замер, инстинктивно вжавшись в тень дерева. Он не хотел подходить. Не сегодня. В нем не было привычного желания выкрикнуть оскорбление или наслать «Левикорпус». Что-то в позе Северуса заставило Поттера остаться на месте и наблюдать. Снейп стоял неподвижно. Свет из окна лавки падал на него сбоку, разрезая его лицо на две половины: одна была погружена в непроглядную тень, другая — ярко освещена теплым золотистым сиянием витрины. Джеймс прищурился, разглядывая своего врага так, словно видел его впервые. Северус выглядел изможденным. Его скулы стали острее, волосы длиннее - они были чуть ниже плеч, а под глазами залегли глубокие, почти фиолетовые тени — следы бессонных ночей. Но в этой болезненной худобе, в этой аристократической бледности, доведенной до предела было что-то... магнетическое. Джеймс поймал себя на том, что его взгляд скользит по линии челюсти Снейпа, по его тонким, плотно сжатым губам, которые, казалось, забыли, как улыбаться. В свете магических ламп кожа Северуса казалась не сальной, а фарфоровой, почти прозрачной. Его длинные пальцы, сжимавшие жалкий сверток, выглядели изящно, несмотря на пятна от зелий. «У него... странное лицо», — подумал Джеймс, и его сердце пропустило удар. Это не было лицом урода, каким он привык его называть. Это было лицо падшего ангела, изломанное, гордое и пугающе красивое в своем страдании. В нем была глубина, которой не было у Лили, была тайна, которая манила сильнее, чем любой запретный лес. На мгновение Поттеру показалось, что если он сейчас подойдет и коснется этой бледной щеки, он почувствует не холод, а обжигающий огонь человека, который прошел через ад. Снейп слегка повернул голову, глядя на гору сладостей. В этом жесте было столько горького достоинства и скрытой ярости, что у Джеймса перехватило дыхание. Он вдруг осознал, что этот парень, которого они травили годами, стал кем-то гораздо более значимым и опасным. И, видит Мерлин, чертовски привлекательным в этой своей опасности. Джеймс резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. — Какого черта... — прошептал он, и его собственное дыхание вырвалось облачком пара. Он почувствовал, как к щекам прилила кровь — и на этот раз не от мороза. Мысль о том, что он только что нашел Нюниуса «привлекательным», ударила его под дых сильнее, чем бладжер. Это было предательство всего: их вражды, его любви к Лили, его верности к друзьям. «Ты просто перепил, Поттер, — яростно приказал он себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это просто свет так падает. Это просто пиво. Он — мразь. Он — Нюниус». Но даже когда он заставил себя отвернуться и смотреть на темные окна паба, перед глазами всё еще стоял этот профиль — резкий, гордый и бесконечно одинокий. Джеймс чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Мир перестал быть черно-белым. А Снейп там, у витрины, внезапно вздрогнул, словно почувствовал на себе чужой, слишком пристальный взгляд. Он запахнул мантию плотнее, его фигура на мгновение подернулась дымкой, словно он готов был исчезнуть, превратиться в тень. В этот момент дверь «Трёх мётел» снова распахнулась, и на улицу вывалились Сириус и Ремус. Они шли, тесно прижавшись друг к другу, их плечи соприкасались, а руки были переплетены так, словно они боялись потерять друг друга в этом мире. От них исходило тепло, не только от выпитого пива, но и от чего-то более глубокого, почти осязаемого. Сириус, чьи глаза сияли диким, пьяным счастьем, заметил Джеймса первым. — Сохатый! — крикнул он, и его голос был полон такой беззаботной радости, что Джеймс почувствовал укол зависти. — Ты чего там прячешься, как шпион? Мы уже нагулялись, пора в родные палаты! Ремус, чья щека почти касалась плеча Сириуса, лишь мягко улыбнулся. Его обычно бледное лицо разрумянилось, а глаза блестели. — Мы решили, что с нас хватит Хогсмида на сегодня, — произнес он, и в его голосе звучала непривычная нежность. — Пойдем в гостиную, Джеймс. Джеймс вышел из тени, его взгляд скользнул по переплетенным рукам друзей. Он почувствовал, как внутри него ворочается странная смесь умиления и одиночества. Они были такими... цельными. Едиными. А он? Он был разорван между Лили, Кирой и этим проклятым образом Снейпа, который никак не хотел уходить из головы. — Ладно, идите, — буркнул Джеймс, пытаясь придать своему голосу обычную беззаботность. — Я еще немного подышу. Сириус лишь кивнул, его взгляд задержался на Джеймсе на секунду дольше обычного, словно он что-то почувствовал. Затем он снова повернулся к Ремусу, и они, все еще обнимаясь, направились по заснеженной улице в сторону Хогвартса. Их силуэты, слившиеся в один, медленно растворялись в сгущающихся сумерках. Джеймс смотрел им вслед, пока они не исчезли за поворотом. Затем он снова перевел взгляд на витрину «Сладкого королевства». Снейпа там уже не было. Словно он растворился в воздухе, оставив после себя лишь фантомный след своей изможденной красоты. *** В теплой и уютной гостиной Гриффиндора, Сириус и Ремус, не размыкая объятий, поднялись по винтовой лестнице в спальню мальчиков. Комната была пуста — Питер, скорее всего, уже спал, зарывшись в одеяло. Сириус, не отпуская Ремуса, подошел к своей кровати. Она была заправлена небрежно, но на ней лежало мягкое, пушистое одеяло. Он одним движением руки отдернул плотные красные шторы, отделяющие его кровать от остальной комнаты, создавая маленький, интимный кокон. Внутри было темно и уютно, пахло Сириусом — его магией, его жизнью. Они опустились на кровать, и Сириус, наконец, развернул Ремуса к себе. Их лица были так близко, что Ремус чувствовал горячее дыхание Сириуса на своих губах. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. — Лунатик, — прошептал Сириус, и в его голосе не было ни капли хмеля, только чистая, звенящая искренность. — Я... я не могу больше притворяться. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас были серьезными и глубокими, как омут. — Я люблю тебя, Ремус. Люблю так, что это сводит меня с ума. Люблю твои шрамы, твои книги, твою чертову доброту, которая делает меня лучше. Ремус замер. Эти слова, которых он так долго ждал, но боялся услышать, пронзили его насквозь. Слезы навернулись на глаза, но он не дал им упасть. Вместо этого он поднял руку и нежно коснулся щеки Сириуса. — Я тоже тебя люблю, Сириус, — ответил Ремус, и его голос дрогнул. И тогда Сириус наклонился. Их губы встретились — мягко, нежно, а затем с нарастающей страстью. Это был поцелуй, в котором смешались годы невысказанных чувств, страх, надежда и обещание. Поцелуй, который был началом чего-то нового, чего-то настоящего. Они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Сириус притянул Ремуса к себе, крепко обняв, и Ремус уткнулся лицом в его плечо, вдыхая его запах. — Спокойной ночи, мой Лунатик, — прошептал Сириус, целуя его в макушку. — Спокойной ночи, мой Бродяга, — ответил Ремус, и в его голосе звучало такое счастье, что он сам себе не верил. Они лежали так, обнявшись, в своем маленьком мире за красными шторами, пока сон не унес их в объятия друг друга.