Проклятие

После урока Зельеварения Джеймс чувствовал себя так, словно его ударили по голове чем-то тяжелым. Амортенция... Эклеры и запах сырости. Это не могло быть совпадением. Его мысли метались, как пойманные пикси, возвращаясь к черному коту у дуба. Кот пах именно так. Но почему зелье, которое должно указывать на объект любви, указывает на... животное? Или на того, кто за ним стоит? Джеймс бродил по библиотеке, не в силах найти покой, пока его взгляд не упал на тихую девочку с факультета Когтевран. Она сидела в самом дальнем углу, почти скрытая горой фолиантов, и с упоением читала книгу, на обложке которой золотом было вытиснено: «Связь душ: Тайны фамильяров и анимагов». Джеймс замер. Фамильяры. Существа, которые связаны с магом не просто дружбой, а магической нитью. Он подошел к ней, стараясь не шуметь мантией. — Привет, — неловко начал он, и девочка вздрогнула, подняв на него глаза за очками. — Я видел, что ты читаешь... Ты, должно быть, много знаешь о фамильярах? Она кивнула, подозрительно глядя на популярного гриффиндорца. — Допустим. Что тебя интересует, Поттер? — Чем они питаются? — выпалил Джеймс. — Я имею в виду... если это не просто животное, а кто-то особенный. Может ли он любить то же, что и его хозяин? Или... что-то совсем необычное? Девочка поправила очки и задумчиво постучала пальцем по странице. — Фамильяры часто отражают вкусы тех, с кем они связаны. Если ты хочешь завоевать доверие такого существа, обычная еда не подойдет. Принеси ему то, что дарит радость. Сладости, например. Сахар — это чистая энергия, а магические существа чувствуют её лучше например. Джеймс поблагодарил её и вылетел из библиотеки. Его сердце колотилось. «То, что дарит радость». Вечером, когда замок погрузился в сонную тишину, Джеймс прокрался к портрету с натюрмортом. Пощекотав нарисованную грушу, он шагнул в жаркое, суетливое нутро кухни Хогвартса. Домовики тут же окружили его, кланяясь и предлагая всё — от бараньих отбивных до тыквенного сока. — Мне нужны сладости, — прошептал Джеймс, оглядываясь. — Самые лучшие. И... побольше эклеров. Эльфы, радостно пища и переговариваясь между собой, засуетились. Через десять минут Джеймс уже выбирался из кухни, прижимая к груди объемистую коробку, от которой исходил божественный аромат ванили, фисташек и горячего шоколада. Ночь была морозной, но Джеймс не чувствовал холода. Он почти бежал к дубу. Кот уже был там — черная тень на фоне серого снега. Северус, измученный очередным днем в облике человека, где на него смотрели с подозрением, а Поттер — с пугающим интересом, ждал этого момента как спасения. Джеймс опустился на колени и открыл коробку. — Смотри, что я раздобыл, — тихо сказал он, и его голос дрогнул от нежности. — На кухне сказали, что это лучшие сладости за весь месяц. Он выложил на салфетку целую гору пирожных. Кот подошел ближе, его зеленые глаза сверкнули в лунном свете. Он понюхал фисташковую глазурь, и Джеймс увидел, как его хвост довольно дернулся. Но Северус не подал виду, что ему нравится, отвернув морду. Затем, видя, что Джеймс хочет забрать обратно сладости, зашипел и тот одёрнул руку. Кот, с подозрением смотря на Джеймса, распробовал первое пирожное — медленно, смакуя каждый кусочек крема. Северус чувствовал, как сладость тает на языке, принося мгновенное облегчение. В этот момент он не был Пожирателем, не был шпионом, не был жертвой. Он был существом, о котором заботились. Джеймс сидел рядом, совсем близко, и его рука снова легла на черную спину, осторожно поглаживая. — Знаешь, — прошептал Джеймс, глядя, как кот уплетает эклеры. — Сегодня на Зельеварении я почувствовал твой запах. То есть... запах того, что мне дорого. И там были эклеры. И ты. Я не знаю, как это работает, но... я рад, что ты здесь. Кот замер на секунду, его усы испачкались в зеленом креме. Он поднял голову и посмотрел на Джеймса — долгим, тяжелым взглядом, в котором на мгновение промелькнуло что-то отчаянно человеческое. А затем он снова уткнулся в эклеры, позволяя Поттеру гладить себя, позволяя этой странной, неправильной любви согревать его в холодную зимнюю ночь. *** Ночь после того, как Джеймс наконец принёс Северусу сладенькое, была для Северуса Снейпа особенно тяжелой. Он вернулся в свою холодную комнату в подземельях, сбросил мантию и рухнул на кровать, но сон не шел. Слова Поттера, его нежные прикосновения, сладость фисташковых эклеров на языке — все это кружилось в его голове, не давая покоя. Он чувствовал себя грязным, преданным, и в то же время... странно живым. Наконец, измученный, он провалился в сон, но это был не отдых, а погружение в кошмар. Сначала пришел запах. Он был вездесущим, обволакивающим, проникающим в каждую клеточку его существа. Это был аромат Амортенции, но не тот, что он чувствовал в котле Слизнорта. Этот запах был усилен, искажен, доведен до предела. Он чувствовал свежескошенную траву, такую яркую и зеленую, что от нее щипало в носу. Затем пряности — корица, гвоздика, мускатный орех — теплые, обволакивающие, почти дурманящие. И молоко, свежее, парное, с легким сладковатым привкусом. И ягоды — сочные, спелые, лопающиеся на языке. Но сквозь эти ароматы, словно тонкая, но настойчивая нить, пробивался другой запах. Запах Джеймса Поттера. И, что самое ужасное, запах сладостей, которые он ел из рук своего врага. Все эти ароматы смешивались, создавая удушающий, почти невыносимый букет, который заставлял его задыхаться. Затем пришло касание. Сначала легкое, почти невесомое, словно перышко. Оно скользило по его руке, по его щеке, по его волосам. Северус чувствовал, как по его телу пробегает дрожь, как будто электрический разряд. Это было касание, которое он так хорошо знал, касание, которое он чувствовал, когда Джеймс гладил его в обличье кота. Но теперь это касание было на его человеческом теле, и оно было таким реальным, таким интимным, что Северус застонал. Все было как в тумане. Он видел размытые образы: карие глаза, которые смотрели на него с нежностью, каштановые волосы, которые мелькали где-то вдалеке, и черные мантии, которые окружали его, словно тени. Он чувствовал боль, знакомую, жгучую боль Круциатуса, но она была приглушена, словно сквозь толщу воды. И сквозь эту боль, сквозь этот туман, он чувствовал касание, которое было одновременно пыткой и спасением. Он почувствовал, как его тело начинает гореть. Жар разливался по венам, обжигая его изнутри. Он видел, как кто-то склоняется над ним, его губы касаются его шеи, оставляя влажные, горячие поцелуи. Северус выгнулся навстречу, его стон вырвался из груди, смешиваясь с тяжелым дыханием невидимого человека. Он чувствовал, как чьи-то пальцы скользят по его телу, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку, заставляя его дрожать от предвкушения. Северус почувствовал, как его тело начинает двигаться в такт с невидимым ритмом. Наслаждение и страх слились воедино, создавая невыносимую, но желанную агонию. Он запрокинул голову, его бледная кожа покрылась румянцем. Он был на грани, на самом краю пропасти, и он хотел упасть в нее, раствориться в этом наслаждении. И затем, из самого сердца этого тумана, раздался голос. Голос Джеймса Поттера. Он был низким, хриплым, но в нем звучала такая сила, такая уверенность, что Северус вздрогнул. — Не беги от правды, Снейп, — произнес голос, и эти слова эхом отдавались в его голове, проникая в самые глубины его сознания. — Не беги от того, что ты чувствуешь. Северус резко распахнул глаза. Он лежал в своей кровати, в холодной, темной комнате. Вокруг была тишина, лишь отдаленный скрип старых досок. Он был один. Но запах... запах Амортенции, запах Джеймса, запах пряностей — все это все еще витало в воздухе, словно невидимый призрак. И касание... он все еще чувствовал фантомное прикосновение на своей коже. Он сел, тяжело дыша, его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Его тело было покрыто холодным потом. Слова Джеймса, произнесенные во сне, звучали в его голове, как приговор. «Не беги от правды, Снейп». Правда. Какая правда? Правда о том, что он, Северус Снейп, Пожиратель Смерти, чувствует что-то к Джеймсу Поттеру, своему заклятому врагу? Правда о том, что его сердце, которое он считал мертвым, все еще способно чувствовать? Правда о том, что он находит утешение в прикосновениях того, кого должен ненавидеть? Северус сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он был в ярости. В ярости на себя, на Джеймса, на этот проклятый мир, который заставлял его чувствовать то, чего он не хотел чувствовать. Но сквозь эту ярость пробивалось и что-то другое — страх. Страх перед этой правдой, которая грозила разрушить весь его мир. Он встал, подошел к окну и посмотрел на темный замок. Где-то там, в одной из башен, спал Джеймс Поттер, не подозревая, какой хаос он посеял в душе своего врага. И Северус знал, что эта ночь изменила его. Он больше не мог бежать. *** Пока Северус Снейп метался в своей холодной постели, измученный призраками дня и голосом Джеймса, сам Джеймс Поттер погрузился в сон, который должен был стать обычным, но обернулся водоворотом чувств и образов, перевернувших его мир с ног на голову. Сначала была темнота. Глубокая, непроглядная, обволакивающая, как Черное озеро в безлунную ночь. Джеймс чувствовал себя потерянным, дезориентированным, словно плыл в бесконечном пространстве. Затем пришел запах. Он был странным, незнакомым, но в то же время до боли знакомым. Запах зелий, едкий и травяной, смешивался с сыростью подземелий, с ароматом старого пергамента и чего-то такого... необычного, как мокрая шерсть. И сквозь все это пробивался сладкий, манящий аромат фисташковых эклеров. Джеймс почувствовал, как его ноздри расширяются, пытаясь уловить каждый оттенок этого странного букета. Темнота начала рассеиваться, и перед глазами Джеймса возник образ. Он увидел Северуса Снейпа. Тот сидел под тем самым дубом у Черного озера, погруженный в чтение какой-то древней книги. Его лицо было бледным, освещенным лишь тусклым светом, исходящим от страниц, и в этот момент он казался таким хрупким, таким одиноким, что у Джеймса сжалось сердце. Джеймс почувствовал непреодолимое желание подойти к нему. Не для того, чтобы подшутить, не для того, чтобы оскорбить. Нет. Он хотел... он хотел прикоснуться к нему. Он медленно пошел вперед, его шаги были бесшумными, словно он был призраком. Он подошел к Снейпу, склонился над ним, и его рука потянулась к черным волосам Северуса. Он хотел зарыться в них пальцами, почувствовать их шелковистость, их прохладу. Он хотел притянуть его к себе, обнять, защитить от всего мира. Он хотел... он хотел поцеловать его. Но прежде чем его губы коснулись губ Снейпа, на секунду снова наступила темнота. Резкая, ослепляющая, как вспышка молнии. А затем... затем Джеймс увидел его снова. Северус Снейп. Но это был не тот Снейп, которого он знал. Это был Снейп без одежды. Его бледное тело было покрыто легкой испариной, а на шее виднелись яркие, багровые засосы, словно следы чьих-то страстных поцелуев. Его глаза были полузакрыты, а губы приоткрыты в стоне. Он был на коленях, его бедра двигались в ритм, и Джеймс с ужасом и одновременно с диким возбуждением осознал, что Северус прыгает на его члене. — Джеймс... — стонал Северус, и его голос был хриплым, надрывным, полным такой страсти, такой боли и такого наслаждения, что у Джеймса перехватило дыхание. — Джеймс... еще... Джеймс почувствовал, как его собственное тело отзывается на этот стон. Его член затвердел, кровь прилила к паху, и он почувствовал, как его собственное тело начинает двигаться в такт с движениями Северуса. Он хотел притянуть его к себе, впиться в его губы, оставить свои собственные засосы на его бледной коже. Он хотел... он хотел обладать им. — Снейп... — выдохнул Джеймс, и его голос был хриплым, почти неразличимым. Джеймс протянул руки, его пальцы впились в бедра Северуса, притягивая его ближе, глубже. Он чувствовал, как их тела соприкасаются, как кожа к коже, как их дыхание смешивается в единый, прерывистый ритм. Он наклонился, его губы нашли шею Северуса, и он начал оставлять засосы, метки на его бледной коже, чувствуя, как Северус выгибается навстречу. Их тела двигались в бешеном ритме, их стоны смешивались, создавая симфонию запретного наслаждения. Джеймс чувствовал, как Северус сжимается вокруг него, как его тело дрожит от организма, и он сам достиг пика, изливаясь в него, чувствуя, как его собственное тело сотрясается от конвульсий. В этот момент Джеймс резко распахнул глаза. Он лежал в своей кровати, в спальне Гриффиндора. Вокруг была тишина, лишь отдаленное сопение Питера. Он был один. Но его тело... его тело горело. Его член был твердым, а по всему телу пробегала дрожь. Он был возбужден. Дико, неистово возбужден. Он сел, тяжело дыша, его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Его лицо было покрыто потом. Что это было? Кошмар? Или... или это было что-то другое? Что-то, что его подсознание пыталось ему сказать? Снейп. Без одежды. Стонущий его имя. Прыгающий на его члене. Эти образы, яркие и живые, стояли перед его глазами, заставляя его чувствовать одновременно отвращение и дикое, неконтролируемое желание. Джеймс сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он был в ужасе. В ужасе от себя, от своих мыслей, от своих желаний. Он, Джеймс Поттер, влюбленный в Лили Эванс, только что видел во сне, как он занимается сексом со своим заклятым врагом, Северусом Снейпом. И ему это понравилось. Рассвет только начинал пробиваться сквозь высокие окна, окрашивая каменные стены в тусклые, серые тона, но для Джеймса мир уже был перевернут с ног на голову. Его член все еще стоял, упрямо напоминая о том, что произошло во сне, и это было одновременно отвратительно и невыносимо возбуждающе. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но образы Северуса, его бледного тела, его стонов, его засосов на шее, были слишком яркими, слишком живыми. Джеймс чувствовал, как к его щекам приливает кровь, и это было не от холода. Стыд, жгучий, всепоглощающий стыд, смешивался с диким, первобытным желанием, которое он не мог контролировать. «Что это было? — лихорадочно думал Джеймс. — Что со мной происходит?» Он всегда считал себя нормальным. Влюбленным в Лили. Ненавидящим Снейпа. Но этот сон... этот сон разрушил все его представления о себе. Он был не просто сном. Это было откровение. Откровение о самых темных, самых запретных уголках его души. *** А теперь возвратимся обратно к Северусу. Северус Снейп лежал в своей постели. Его с Люциусом комната в подземельях, обычно такая неприступная и надежно запертая, оставалась беззащитной. Дверь, которую он, в своей лихорадочной полудреме, забыл запереть, а Люциус и вовсе её не запирал, тихонько скрипнула, пропуская в темноту непрошенного гостя. Это был человек. Маленький, незаметный, словно тень, он прокрался в подземелья, его сердце колотилось в груди, как пойманная мышь. Он был напуган, но приказ был отдан, и он, как всегда, был слишком труслив, чтобы ослушаться. Он держал в руке сложенный вчетверо кусочек пергамента, его пальцы дрожали. Человек двигался бесшумно, его глаза шарили по комнате, пытаясь разглядеть что-нибудь в кромешной тьме. Он знал, что Снейп и его сосед по комнате спят, но все равно чувствовал себя так, словно его вот-вот поймают. Он подошел к кровати Северуса, где тот метался, его дыхание было прерывистым, а на лбу выступил холодный пот. Нежданный гость вздрогнул, услышав тихий стон, вырвавшийся из груди Снейпа. Он не знал, что снится Северусу, но чувствовал, что это что-то ужасное. Он осторожно положил записку на прикроватный столик, прямо рядом с потрепанной книгой по зельеварению. Затем, так же бесшумно, как и появился, он выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Его миссия была выполнена.