Рюмочка чая.

Маленький восьмилетний мальчик, не отрывая взгляд от экрана старенького советского телевизора "Заря", как завороженный смотрел на нее - певицу, что, активно жестикулируя под ритм и мелодию песни, исполняла "Арлекино". Заиграл оркестр, и музыка - почти как в цирке, который так любил мальчик Филипп и куда его частенько водила бабушка - заворожила с первых же нот. В кадре она - исполнительница песни с переливающимся голосом, но вполне скромном для советского телевидения платьице. - А-а-арлеки-и-и-ино, Арлеки-н-но! - голосила юная певица Алла Пугачева, и Филипп, слегка улыбнувшись, явно заинтересовавшись и песней, и женщиной, которая поет, прильнул к экрану, встав непозволительно близко к телевизору, - Нужно быть смешным для всех! - продолжила талантливая девушка в черном, свободного кроя, платье, - Арлекино, Арлекино! Есть одна награда смех! - певица громко засмеялась, словно иллюстрируя песню, добавляя в нее новые и новые краски, и маленький Филиппчик расплылся в улыбке, усевшись на ковре на корточки для большего удобства. - Филипп! - недовольный женский голос окликнул пацаненка, что тот едва ли не вскочил рефлекторно, будто бы в чем-то успевший напортачить. На пороге мама - прелестная и премудрая Виктория Марковна: сейчас женщина, в недовольной позе скрестив руки на груди, смотрела на сына-хулигана, который едва ли не сбежал из кабинета провидицы. Дело в том, что тогда восьмилетний Филиппчик болел, и недуг столь крепко просочился в его теле, что родители, всерьез беспокоясь, обратились к известной тогда провидице Ванге. Однако, мальчику все ее ритуалы и травы показались чем-то вычурно-противным, и он даже с температурой помчался обратно домой. Напоследок лишь ясновидящая успела успокоить Бедроса и Вику, пообещав, что через пару-тройку дней все пройдет, однако, заботливую маму это мало утешило, и сейчас, едва она увидела, что сын сидит на полу, еле сдержалась, чтобы не отругать, - Можно узнать, куда Вы убежали, молодой человек? - подойдя к сынишке, Виктория Марковна протянула ему руку, и Филя поднялся с корточек, все-таки стараясь не отрывать свой завороженный взгляд от экрана телевизора, - Филечка, я к кому обращаюсь? - опустившись перед ребенком, Вика убрала непослушную прядь волос со лба сына и прильнула губами, - Господи! Ты же горишь весь! - Мам... - чувствуя, что мать тянет его куда-то за руку, недовольно проскулил Филиппок, а Виктория Марковна все же продолжала причитать: - Убежал, да еще на полу сидишь! Больной вдребезги, и вот! Филя, ты что? - но маленького мальчика, казалось, интересовало только одно: - Мама, мама! Как называется эта песня? Как ее зовут? - Виктория, кажется, даже не сразу поняла, о чем вообще идет речь, - Мама! - настаивал ребенок, и Вика все же посмотрела на экран: - Нашел, о чем думать с температурой тридцать девять! А то и больше! Ну-ка, быстро пить лекарства! Пойдем, баба Ванга тебе настои передала! - Мама, пожалуйста! - настаивал ребенок, чем вызвал искреннее недоумение, - Мамочка, ну пожалуйста, скажи! - Хосспади! - воскликнула Вика, не понимая, откуда у ее восьмилетнего сына такой неподдельный интерес к эстраде, однако, чувствуя, что он вырывает свою руку из ее хватки, все-таки немного уступила, - Алла Пугачева это! Все, пойдем травы пить! Пойдем! - Филя сдался под материнским натиском, и последнее, что он видел, выходя за порог комнаты, как по тому же телевизору "Заря" юной талантливой певице аплодировали не только слушатели "Золотого Орфея", но и музыканты, постукивая смычками о скрипки, как это у них принято. Проводя сына в его скромную, но все же уютную спальню, где стояла всего-навсего односпальная кровать и шкаф с письменным столом у стены, Вика покопалась в пакете, что ей вручила Ванга и, согласно устной инструкции, заварила травы. Маленький Филипп чувствовал себя совсем нехорошо, его знобило, однако, даже укутываясь в одежде под одеяло, из головы не выходил образ. Смешанный и странный, когда песня - ее музыка и ритм, слова и исполнение - так смешались с харизмой певицы, что ни о чем ином думать юный Киркоров не мог. - Мам... - тихо окликнул Филя свою мать, когда та присела рядом к нему на край кровати. - Что, мое солнышко? - Виктория очень любила единственного сына, и его болезнь, когда ребенок чуть Богу душу не отдал, выматывала последние моральные силы, - Давай, выпей, - зачерпнув строго отмеченную порцию столовой ложки, Вика протянула ее ребенку, но тот как будто не обращал внимания на лекарство, - Филечка, пей. - Мам, а эта Алла Пугачева... Она где поет? - любопытство сынишки сейчас скорее раздражало терпеливую Викторию Марковну, однако, она старалась не обращать внимания на глупые, как ей казалось, детские вопросы. - В Москве, Филя. Давай, пей лекарство. - Мамочка, пожалуйста, - вдруг ни с того-ни с сего мальчик, присев на кровати, взял свою маму за руку, - Пожалуйста, обещай, что ты отвезешь меня в Москву! - Хосспади... - сильно опешив от такого эмоционального накала, прошептала Вика, все еще держа ложку перед ртом ребенка. - Мама, пожалуйста! Иначе я не выздоровею! Я умру, мама! - Филя, пей! - все-таки запихнув ложку с лекарством ребенку в приоткрытый рот, немного разозлилась женщина, - И кончай глупости говорить! Чтобы я впредь такого не слышала! - Мама, пожалуйста! - все еще не сдавался ребенок, настойчивее сжав ее руку, - Мама, вот увидишь, я умру! - сильно испугавшись - то ли мистики, то ли болезни, то ли такой настойчивости - Вика сдалась и, тяжело вздохнув, наклонилась к сынишке, чмокнув непоседу в лобик, - Мама... - Хорошо, - еле слышно ответила женщина, - Хорошо, Филя, отвезу. Только лечись, ладно? - Киркоров кивнул и, довольный ответом, улегся обратно в постель, - Сейчас принесу тебе таблетку от температуры, а потом суп подогрею, - но Филя не ответил. Впрочем, Виктория Марковна довольно быстро ретировалась из комнаты, закрыв за собой дверь. Повернувшись лицом к стене, он вспоминал слова недавно услышанной песни, что одним метким выстрелом завоевала его душу и, вырисовывая пальцем, словно повторяя узор на ковре, что висел на стене, тихо напевал: - Арлекино, Арлекино... Нужно быть смешным для всех!..