Я есть Ному. Повелевающий плотью.

Прошёл месяц. Месяц тихой охоты на всю Японию. Андерсон не искал лично. Сеть работала за него. Комар — тонкий укол в шею. Жертва вздрагивала, глаза закатывались, тело оседало на пол. Всего три секунды. Затем летучая мышь с хоботком-иглой пила кровь. Ровно столько, чтобы не навредить. Капля за каплей. Образцы причуд, связанных с холодом, контролем пламени, поглощением тепла. В глубине леса, у корней Дерева, стоял сосуд — точная копия его основного тела. Пустая оболочка. Андерсон приживлял образцы. Получалось плохо. Причуды вживлялись слабыми, неустойчивыми. Одна мутировала — лёд начал расти внутрь, разрывая ткани. Сосуд лопнул с влажным хлопком. Другая отторгалась — плоть чернела, отслаивалась, пахло гнилью. Третья едва прижилась, но давала лишь слабую струйку пара из ладоней. Дни и ночи напролёт. Звуки: шипение, хруст, глухие взрывы. Запахи: озон, гарь, химикаты. Ветер разносил дым от неудачных экспериментов. Наконец — баланс. Сосуд, способный выстоять в ядре пламени, стоял готовый. Андерсон окинул его взглядом, хмыкнул. Черты лица поплыли, сместились, стали чужими — розовые шипы волос, загорелая кожа, угольно-чёрные глаза. Блин блинский, прямо создание персонажа перед рейдом. Через неделю вороны принесли весть. Нашли. Даби. Семнадцать лет. Заброшенная квартира на окраине. Воздух — пыль, сырость, лёгкая гарь. Сидел на сломанном стуле. Худой. Рёбра проступали под тонкой рубашкой. Кожа — участки здоровые, участки мёртвые, фиолетовые, стянутые в грубые складки. Швы. Хирургические скобы. Ряды стежков от уголков рта к ушам — жуткая, застывшая улыбка. Глаза почти всегда прищурены. На ладони танцевало крошечное голубое пламя. Холодное и жгучее. В разбитое окно ворвался рой чёрных теней. Шелест крыльев. Воронята. Заполнили комнату, облепили его. Сели на плечи, на колени, на голову. Тёплые тела прижались к холодной, изуродованной коже. Даби вздрогнул. Пламя на ладони взметнулось, готовое испепелить. Замер. — Мальчик потерялся… — чирик у самого уха, клюв коснулся шва на виске. — Тебя отвести домой, чирик… — Домой… к папе… к маме… Даби сидел неподвижно. Рука с пламенем медленно опустилась. Огонь погас. Осталось лёгкое покалывание в ладони. Ярость куда-то ушла. Сменилась ледяным недоумением. Сидел, облепленный чирикающим облаком, и смотрел в пустоту, где оживали призраки солнечного двора. Андерсон наблюдал снаружи. Новое сердце билось ровно и холодно. Видел, как плечи Даби обвисли. Одиночество. Оно может сжечь дотла или заморозить насмерть. В его случае — и то, и другое. Решил действовать. Не влетел — ворвался. С грохотом рамы, вихрем пыли и осколков стекла. Приземлился в центре комнаты. Пол дрогнул. Поза — боевая, кулак сжат, из него сочился лёгкий пар. Облик: розовые шипы волос, чёрные глаза, загорелая кожа. Чёрный жилет на голой груди, белые брюки, шарф с чешуйчатым узором. Точная копия Нацу Драганила. Воронята взметнулись к потолку, закружились, тревожно чирикая. Даби не шелохнулся. Только глаза, сквозь щель между веками, медленно поднялись. На сшитых губах — ни тени улыбки. В воздухе запахло озоном. Андерсон выпрямился. — Во отсюда воронята. Итак. Я — Нацу Драгнил. Пришёл за тобой. Театральная пауза. — Фуюми, кажется. Твоя сестрёнка. Загадала найти тебя. А я… — развёл руки, — исполняю желания. Решай. Пойдём по-хорошему? Или как всегда — по-плохому? Слова повисли в пыли. «По-хорошему» звучало как насмешка. «По-плохому» — как обещание ада. Пальцы Даби медленно согнулись. Между ними с шипением вспыхнуло голубое пламя. Ответ был очевиден. Мысли промелькнули холодные, острые: «Знают, что жив. Прислали клоуна. Надо уходить.» Действие мгновенное. Рука метнулась вперёд. Поток синего пламени заполнил пространство, ревя ослепительным вихрём. Нацу-Андерсон не отпрянул. Вдохнул. Рот раскрылся. Яростный поток устремился в глотку. Рёв пламени сменился на глухое, мощное всхлипывание — будто зверь жадно глотает. Через несколько секунд поток иссяк. Андерсон стоял неподвижно, отряхнулся. — Спасибо за угощение. Я поел. Силушки прибавил. «Пожиратель огня». Поглощать, усваивать, перенаправлять плазму. Усилен «Драконьей чешуёй» и адаптивностью к температурам. — Моя очередь! — крикнул. Пасть исказилась, обнажив острые клыки. Из горла вырвался столп ало-золотого огня. Даби отпрыгнул, прижавшись спиной к стене. Огненный смерч пронёсся в сантиметрах, выжег чёрную полосу на стене, испепелил остатки мебели. Пробил стену насквозь, вырвался на улицу, прожег двадцать метров воздуха и рассеялся. «Пока не убивал напрямую, — анализировал Андерсон. — Только имущество. Озлоблен, но не перешёл черту. Убивать начал позже. Значит, есть время.» — Ну что? — отряхнул пепел с плеча. — Решил? По-хорошему или по-плохому? По-хорошему — не так больно. Хотя, — оглядел дыру в стене, — похоже, тебе нравится иначе. Даби медленно выпрямился. В узкой щели глаз вспыхнуло ледяное презрение. — Да пошёл ты. Не сможешь жрать моё пламя вечно. Голос низкий, хриплый, лишённый всего, кроме ненависти. Андерсон вздохнул. Во взгляде мелькнуло усталое сожаление. — Значит, по-плохому. Не стал ждать. Тактика другая — пробить брешь. — Твоя сестра, Фуюми, — выкрикнул, уклоняясь от всплеска, — плакала. Говорила, семья меняется. Хотят, чтобы старший брат вернулся домой. А твой папаша… ушёл в отпуск. Не в геройский тур. В отпуск. Чтобы наладить отношения. И чтобы начать тебя искать. По-настоящему. Даби замер на долю секунды. Пламя на кулаке дрогнуло. — Откуда… — голос как скрип ржавой двери, — они узнали, что я жив? Нацу-Андерсон пожал плечами. — Точно не знаю. Фуюми сказала, что им всё рассказал… Мудрый Ворон. Слово «Ворон» задело струну. Лицо осталось каменным, но в глазах мелькнуло что-то кроме гнева. Недоумение. Сразу задавленное ужасом. — Неважно. — Прошипел. Голос снова плоский, лёд. — Хочу только одного. Уничтожить Старателя. Одержимого геройством тирана. Всё остальное — ложь. Атаковал с новой яростью. ГОЛУБОЕ ПЛАМЯ вырывалось волнами, стенами, сгустками. Комната превратилась в пекло. Андерсон парировал, поглощая ртом, но масштабы атаки перегружали тело. Даби ускорился («Огненный кулак»), фигура превратилась в размытое голубое пятно. Град ударов, каждый с ядерной температурой. Андерсон отвечал тем же, кулаки, усиленные поглощённой энергией, встречали удары в лоб. ПЕРВЫЙ УДАР. Кулак в кулак. Не стук — хлопок, как от бомбы низкого давления. Волна раскалённого воздуха вырвалась, снесла остатки стен, выбила стёкла в квартале. ВТОРОЙ. ТРЕТИЙ. ЧЕТВЁРТЫЙ. Серии ударов слились в непрерывный грохот. Одежда вспыхивала, рассыпалась пеплом. Обнажились тела — обгоревшие, покрывающиеся волдырями и тут же заживающие (у Андерсона) или стойко держащиеся (у Даби). Запах горелой плоти, озона, пепла. ОТСКОК. Синхронно отпрыгнули друг от друга. Стояли в центре руин трёхэтажки. Дымились. Нацу-Андерсон окинул себя взглядом, фыркнул, стряхнул пепел с плеча. — Чёрт. Стрёмно как-то голыми пиздиться. Нецивилизованно. Даби, грудь быстро вздымалась, с обгорелой кожи поднимался дымок, молча смотрел. Андерсон задал вопрос, не подходящий для поля боя: — Ладно. Не хочешь о семье… Какие тебе, вообще, девушки нравятся? Даби замер. Мозг отказался обрабатывать. — …Отвали, — выдавил. Без убийственной силы. С искренним недоумением. — Да ты что, заднеприводный? — Парировал, шагнул вперёд, будто в баре. — Отвечай нормально, или, клянусь, по дороге «домой» завернём в гей-бар. Там парни оценят твою… огненную натуру. Идиотская угроза сработала. Даби поперхнулся. Изо рта вырвался нервный клуб голубого дыма. Смотрел как на инопланетянина. — …Мне нравятся брюнетки, — скрипнул, сам шокированный ответом. — С тихим характером. Со… средней грудью. И с… с сочным персиком. — Добавил шёпотом, отвёл взгляд. Нацу-Андерсон медленно кивнул, сложил руки на груди. — Хм. Неплохо. Вкус есть. — Оглядел разруху. — Ладно, перекур закончен. Продолжаем? Или поговорим за жизнь? Печенек нет, но чайку сделать могу. Холодного, раз уж тебе тепло не нужно. Даби заставил себя выпрямиться. Тело дымилось. В глазах — неукротимая решимость и ярость. — Продолжим. Реактивный ожог. Из сжатых ладоней вырвался не поток, а сконцентрированный взрыв голубого пламени. Размером со снаряд. Скорость умопомрачительная. Нацу-Андерсон снова открыл пасть, чтобы поглотить. «Пожиратель огня» сработал с перегрузкой. Плазма слишком плотная, яростная. Сосуд трещал по швам. Инстинктивно развернулся, выпустил изо рта колоссальный столб ало-золотого огня прямо в небо. Огненный луч пронзил облака, осветив округу багровым заревом. — Моя очередь! — голос изменился, низкий, с драконьим рёвом. — Режим: Огненный дракон-убийца! Тело начало меняться. Из спины вырвались огненно-красные крылья из чистой энергии. По коже поползла красная чешуя. Черты лица заострились, уши вытянулись, глаза загорели пламенем. Руки и ноги превратились в лапы с искрящимися когтями. Воплощение мифического зверя из огня и ярости. Не атаковал издалека. Взмах крыльев — немыслимый рывок вперёд. Драконья лапа впилась в Даби, сжала в железных тисках в районе живота. Воздух выбило из лёгких. — Отпусти! — хрипло. Голубое пламя лизало чешую, почти не причиняя вреда. — Не-а, — проревел. Оттолкнулся от земли с оглушительным хлопком, взмыл в небо. Реактивные струи пламени из ног, чудовищная скорость. Ветер выл. Земля уплывала вниз. Даби понял, куда летят. Внизу — знакомые улицы. Впереди — крыша того самого дома. Поместья Тодороки. — НЕТ! — крик. Не только ненависть. Первобытный, животный страх. Страх быть увиденным. Страх перед этим местом. — ОЖОГ ОТ ПРОТУБЕРАНЦА! Выжал из себя всё. Каждую каплю силы, каждую искру ненависти, всю боль. Из всего тела вырвался единый, сконцентрированный луч ослепительно-голубого огня. Саморазрушительный выброс всей сущности. Луч, способный испарить сталь. В ночном небе над городом вспыхнула вторая, синяя звезда. Удар пришёлся прямо в грудь Нацу-Андерсону. Драконьи крылья испарились мгновенно. Чешуя рассыпалась пеплом. Плоть обуглилась, почернела, превратилась в дымящиеся угли. Сосуд был уничтожен. Но даже обугленные руки не разжали хватки. Он, уже почти безжизненный уголь, продолжал падать, увлекая Даби, который после выброса был полностью опустошён, обездвижен. Падали как две обугленные кометы. УДАР. Пробили крышу поместья Тодороки с грохотом. Обрушили балки, черепицу. Врезались в гостиную на первом этаже. Пол дрогнул. Из дыры в потолке повалил дым, пыль. В кратере среди обломков лежали два тела. Одно — полностью обугленное, бесформенное, с тлеющими угольками на месте глаз. Руки всё ещё сжимали второе тело — Даби, в чуть лучшем состоянии, но покрытое свежими ожогами. Дышал прерывисто. Не мог пошевелиться. Фиолетовые шрамы выделялись на фоне новой, красной кожи. Тишина после падения. Затем шаги. В дверях гостиной застыли: Энджи, Фуюми, Нацуо, Шото. Лица — шок, ужас, щемящее узнавание. Из груды обугленных останков донёсся последний, шипящий шёпот, только для Даби: — Вот… твой… дом… братан… Желание… исполнено…