Эксперимент с Ванитасом

Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель в ставнях, упал прямо на лицо Ванитаса. Он поморщился, пытаясь отвернуться, и наткнулся на что-то теплое и твердое. Сознание вернулось к нему медленно, а вместе с ним — все вчерашнее. Весь этот абсурдный, невероятный, невозможный день. Жар хлынул к его щекам, но прежде чем он успел погрузиться в пучину паники, он осознал детали. Рука Ноя лежала у него на животе, тяжелая и неподвижная. Другой рукой Ной обнимал его за плечи, прижимая к себе спиной к груди. Дыхание вампира было ровным и прохладным у него на шее. Ванитас замер. Каждая мышца в его теле кричала о неловкости, о необходимости немедленно вырваться, отскочить, накинуть на себя привычную маску раздражения. Но тело отказывалось слушаться. Оно было тяжелым, расслабленным и… уютным. Тепло Ноя и прохлада его собственной кожи смешивались в странно приятное ощущение. Боли почти не было, лишь приятная ломота в мышцах, напоминание о вчерашнем. Он осторожно приоткрыл один глаз. Комната была в беспорядке: одежда валялась на полу, простыни сбиты. На его запястье, там, где обычно была перчатка, он увидел бледный след от чьих-то пальцев. Его пальцев? Ноевых? «Черт», — подумал он беззлобно. А потом еще раз: «Черт. Так это правда было». В этот момент Ной пошевелился. Он не проснулся, а лишь глубже зарылся лицом в его волосы и издал тихий, сонный звук, что-то среднее между вздохом и мурлыканьем. Его рука на животе слегка сжалась. И Ванитас, к своему вечному стыду, почувствовал, как по его лицу расплывается глупая, совершенно неконтролируемая улыбка. Он быстро прижался лицом к подушке, пытаясь ее скрыть. Серьга в ухе зацепилась за наволочку. Бежать было некуда. Да и… не хотелось. Пока. Он позволил себе еще пять минут. Всего пять. Пять минут этой тишины, этого тепла, этой невозможной, украденной у вселенной безопасности. А там… а там видно будет. --- Доминик де Сад нашла их на кухне. Она вошла без стука, как делала всегда, и застыла на пороге. Ной сидел на столе, болтая ногами, и доедал кусок бисквита. Ванитас стоял у плиты, что-то помешивая в кастрюльке. Он был без своего пальто и жилетки, только в белой рубашке, закатанной по локти, и простых брюках. И без банта. На его шее, чуть выше ворота, красовалось небольшое, но отчетливое красноватое пятно. Ной, увидев ее, просто кивнул. Ванитас обернулся, и Доминик увидела, как его взгляд на миг метнулся к Ною, прежде чем вернуться к ней. В его глазах не было вызова или смущения. Была усталая, спокойная готовность принять удар. — Доми, — сказал Ной. — Ты как раз вовремя. Ванитас варит кашу. Говорит, она отвратительна на вкус, но полезна для нервов. — Цикориевая. Она и должна быть горькой, — буркнул Ванитас, отворачиваясь к плите. Ухо с серьгой-песочными часами было ярко-красным. Доминик медленно выдохнула. Она подошла к столу, отодвинула стул и села, положив рапиру на колени. — Значит, это всерьез, — сказала она не глядя на них. — Да, — ответил Ной. Одним словом. Четко. Она посмотрела на Ванитаса — на его прямую, чуть напряженную спину, на руки, уверенно управляющиеся с ложкой, несмотря на легкую дрожь в пальцах. — Он причинит тебе боль, Ноэ, — сказала она, но уже без прежнего огня. Констатация факта. — Возможно, — согласился Ной, отламывая еще кусочек бисквита. — Но я, наверное, тоже. Так бывает, я читал. Доминик закрыла глаза. Вспомнила, как он выглядел вчера, когда говорил о «сложном». Такого выражения лица она не видела у него никогда. — Ладно, — прошептала она. Потом открыла глаза и посмотрела прямо на Ванитаса. — Но слушай сюда, человек. Если ты сломаешь ему сердце, я не стану тебя убивать. Я найду твою пресловутую Книгу и порву ее на крошечные кусочки на твоих глазах. Понятно? Ванитас обернулся. На его лице мелькнуло что-то вроде испуганного уважения. Он кивнул, один раз, коротко. — Честное предупреждение. Ной спрыгнул со стола, подошел к Доминик и обнял ее за плечи. — Спасибо, Доми. — А ты… — она толкнула его в бок, но беззлобно. — Просто будь счастлив, глупец. Или я сама тебя прибью. Она встала, поправила корсет и, гордо выпрямив спину, вышла из кухни. На пороге обернулась. — И смойте это пятно с шеи, — бросила она Ванитасу. — Это неприлично. Дверь закрылась. Ванитас дотронулся до шеи и снова покраснел. — Она ужасна. — Она моя лучшая подруга, — сказал Ной, подходя к нему и обнимая сзади, целуя в то самое «пятно». — И она приняла мой отчет по эксперименту. Значит, он был успешен. Ванитас фыркнул, но позволил ему обнять себя, продолжая мешать кашу. — Твоя «наука» меня когда-нибудь до добра не доведет. — Уже довела, — тихо сказал Ной ему в ухо. — До самого лучшего. --- Данте буквально влетел в маленький магазинчик , где была Ричи, запыхавшийся, с глазами, полными драмы. — Ричи! Ты не поверишь! Я только что видел их! Ричи, перебирающая камушки на прилавке, подняла на него томный взгляд. — Кого это «их», Данте? — Их! Нашего дорогого доктора и его теневое воплощение! Они были на рынке! Вместе! И… — Данте понизил голос до скандального шепота, — они покупали продукты! Обычные! Картошку! И… и Ванитас что-то ворчал про цену на сыр, а Ной просто стоял рядом и смотрел на него, как на самое увлекательное шоу в мире! И потом… потом Ванитас взял его за рукав и потащил к ларьку с яблоками, а Ной даже не сопротивлялся! Ричи прикрыла рот рукой, изображая изумление. — О-хо-хо! Совместный шоппинг? Это уже уровень… стабильных отношений. Почти бытовуха. — Бытовуха! — аж подпрыгнул Данте. — У них! У Ванитаса! Ты представляешь? Он, который обычно только кричит и все ломает! А тут… он выбирал яблоки! Одно даже поднес Ною к носу, будто спрашивая мнение! Я чуть не упал с крыши, откуда все это наблюдал! — А Архивист что? — с неподдельным интересом спросила Ричи. — Улыбался! Нет, не улыбался, он же почти никогда не не улыбается. Но… глаза. У него светились глаза. И потом, когда они пошли дальше, Ной взял сумку с покупками, а своей свободной рукой… — Данте сделал паузу для драматического эффекта, — …просто прикоснулся к пояснице Ванитаса. Не обнял, нет! Так, легко провел рукой. И Ванитас не отпрянул! Он даже, кажется, на секунду прижался к этой руке! Ричи положила руку на сердце. — Ах~ Это прекрасно. Настоящее, тихое счастье среди парижской суеты. Очень поэтичненько. Ты сделал фотографию на память? — Конечно! Но… — Данте понизил голос, — я, пожалуй, не буду ее продавать. Это… как-то лишнее. Пусть у них будет хоть что-то неприкосновенное. Кроме нас с тобой, конечно. — Очень благородно с твоей стороны, Данте, — улыбнулась Ричи. — Значит, заключаем пари? На сколько, по-твоему, это продлится? Данте задумался, почесав затылок. — Хм… Учитывая, что оба — ходячие катастрофы… Дай бог, чтобы до конца месяца. Но я поставлю на три. Три относительных спокойных недели. — А я, — сказала Ричи, подмигивая, — поставлю навсегда. Ну, или на столько, на сколько это слово вообще имеет смысл в их безумной жизни. Любовь, рожденная из эксперимента… очень прочная штука. Она прошла проверку методом. Они переглянулись и рассмеялись. Новость была слишком хороша, чтобы держать ее в секрете, но и слишком хрупка, чтобы разбрасываться ею налево и направо. Лучше всего было просто наблюдать. Со стороны. С попкорном. --- Ванитас проснулся от того, что кровать опустела. Пространство рядом было холодным. Он приподнялся на локте, сердце неприятно екнуло, но тут же затихло, когда он увидел силуэт у окна. Ной стоял, опершись лбом о стекло, и смотрел на спящий Париж. Лунный свет серебрил его черные волосы и белую рубашку, надетую наспех. Он выглядел задумчивым и… немного потерянным. — Не спится? — хрипло спросил Ванитас, садясь. Ной обернулся. Его малиновые глаза в полутьме казались темными. — Думаю, — просто сказал он. — О чем? О конечности бытия? О тщетности усилий? — Ванитас попытался натянуть привычный сарказм, но голос подвел. — О тебе. Ванитас замолчал. Ной подошел к кровати и сел на край. — Я все думаю, что я чувствую, — сказал он, глядя на свои руки. — Это не похоже на то, что описывают в книгах. Это не «любовь» с цветами и стихами. И не просто «интерес». Это… потребность. Как в воздухе. Когда тебя нет рядом, мне его не хватает. Ванитас почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Это звучит… нездорово,клыкастый. — Возможно. Но это правда. — Ной посмотрел на него. — А ты? Что ты чувствуешь? Ванитас отвернулся. Сказать «я не знаю» было бы ложью. Сказать «то же самое» — невозможно. — Я чувствую… что это ошибка. Что я не должен этого хотеть. Но я хочу. И это бесит. И… пугает. До чертиков. — Значит, мы оба напуганы, — констатировал Ной. — Это хорошо. Значит, мы на равных. Он лег обратно, на свой бок, и смотрел на потолок. — Я не уйду, — сказал он в тишину. — Даже если будет больно. Даже если ты будешь кричать и отталкивать. Потому что я решил. Это мой выбор.