Эксперимент с Ванитасом

Париж изнывал от летнего зноя. Даже в тени Люксембургского сада воздух был густым и сладким. Ной сидел на скамейке, медленно доедая эклер, и смотрел на своего компаньона. Ванитас походил на кота, которого выкупали в луже. Его черные с синим отливом волосы — короткие сбоку и длинные сзади — торчали в разные стороны, а в непослушных прядях застряло пушистое белое перо. Черное пальто, вечно сползавшее с одного плеча, было в пыли, а на голубом банте у шеи красовалось пятно, смахивающее на варенье. Он только что благополучно удрал от разъяренного мясника, чью тележку случайно опрокинул во время погони за шарлатаном-вампиром. — Идиотский город! Идиотские гуси! И вообще все идиоты! — шипел он, пытаясь отцепить перо от виска. Серьга в левом ухе в форме песочных часов отчаянно болталась. — Ты сегодня особенно громкий, — заметил Ной, облизывая крем с пальца. — Это занятно. — «Занятно»?! — Ванитас резко обернулся, и его голубые глаза высекли искры. — Это полный хаос! Не «занятно»! Ной молча доел эклер. Его малиновые глаза, обычно полусонные, внимательно изучали Ванитаса. Он уже видел его злым, напуганным, одержимым. Но было что-то еще… что-то, чего Ной не понимал и что от этого становилось интересным. Как поведет себя этот вечно ворчливый, непредсказуемый человек, если попробовать вывести его из равновесия не криком или угрозой, а чем-то… другим? Мысль созрела в его голове, простая и ясная. Эксперимент: целенаправленно досаждать Ванитасу, нарушая его личное пространство, и смотреть, что получится. Цель: посмотреть, до чего он дойдет. Просто так. От скуки. — Ванитас, — позвал Ной своим ровным, бесстрастным голосом. — Что теперь? — буркнул тот. — У тебя щека грязная. Не дав опомниться, Ной встал, подошел вплотную и, взяв Ванитаса за подбородок, большим пальцем другой руки провел по его скуле. Движение было быстрым и деловым. Ванитас замер. Его мозг, обычно неистово работавший, на секунду завис. Прикосновение было прохладным, сухим и настолько неожиданным, что отняло дар речи. — Ты… что ты творишь? — выдохнул он наконец. — Вытираю грязь, — ответил Ной, разглядывая свой палец. — Ты покраснел. Это от злости или от чего-то еще? — От идиотизма! — Ванитас швырнул его руку прочь. Синяя жилетка на белой рубашке вздулась от резкого движения. — Не лезь ко мне! «Реакция первая: крик и отпор. Ожидаемо», — про себя отметил Ной. Эксперимент нужно было продолжать. Он последовал за Ванитасом в «Шато д’Ап», наблюдая, как тот, бормоча проклятия, смывает с себя следы неудачного дня. Когда Ванитас, уже в чистой рубашке и без пальто, склонился над картами, Ной снова приблизился. — Сидишь неудобно. Спина потом заболит, — заявил он. — Отстань, у меня и так голова раскалывается, — проворчал Ванитас, даже не глядя. — Плечи зажаты, — констатировал Ной и возложил руки ему на плечи поверх тонкой ткани рубашки. Ванитас вздрогнул всем телом. — Архивист, я тебя сейчас… — Очень зажаты, — невозмутимо продолжил Ной, начав разминать мышцы своими сильными, ловкими пальцами. — Интересно, это от постоянного напряжения? Ванитас хотел вырваться. Он должен был. Но пальцы Ноя нашли какую-то особо злую точку между лопатками, и против воли из его груди вырвался короткий, сдавленный звук облегчения. — Ага, — прозвучало у него над ухом. В голосе Ноя впервые появилась живая, жадная нотка интереса. — Значит, может быть и так. Ванитас резко дернулся, сбрасывая его руки. — Хватит! Ты с утра какой-то ненормальный! Чего тебе надо? Ной склонил голову набок. — Мне скучно. — ЧТО?! — Скучно, — повторил Ной просто. — Ты кричишь, бегаешь, злишься — все как всегда. Стало скучно. Хочу посмотреть, что будет, если сделать иначе. — Так я для тебя что, развлечение? — в голосе Ванитаса прозвучала не только ярость, но и какая-то горькая обида, которую он сам тут же отверг. — Сейчас — да, — честно ответил Ной. — Но ты интересный. Он решил перейти к следующему этапу. Просто досаждать было уже мало. Нужно было проверить что-то более серьезное. Поздним вечером Ванитас, уставший и несколько успокоившийся после чая, сидел в кресле с книгой. Ной выбрал момент. Он подошел, без лишних слов взял книгу из его рук, отложил на стол и, прежде чем Ванитас успел открыть рот для новой тирады, опустился на колени перед креслом. Он уперся руками в подлокотники, зажав Ванитаса в ловушку из собственного тела. — Ты… — начал Ванитас, его голубые глаза расширились. — Дыхание участилось, — заметил Ной, его лицо было опасно близко. — Интересно, что будет дальше. — Дальше будет по мороде! — попытался вырваться Ванитас, но пространства не было. Длинные черные пряди Ноя почти касались его лица. — Нужно проверить, — тихо сказал Ной. И приложил указательный палец к губам Ванитаса. — Тише. Наблюдаю. Ванитас замер. Его взгляд приковался к лицу Ноя, к этим густым ресницам, к малиновым глазам, смотревшим на него с чистым, почти детским любопытством. Он чувствовал прохладу, исходившую от вампира, и жар собственной вспыхнувшей кожи. Это было нелепо. Сюрреалистично. А потом Ной сделал то, что казалось ему логичным продолжением. Он убрал палец и сам коснулся его губ своими. Поцелуй был неожиданно мягким. Нежным. Исследующим. Он не был страстным или умелым. Он был… вопрошающим. Ной слегка надавил, потом отступил, наблюдая за реакцией. Ванитас под ним застыл, ошеломленный. «Не двигается. Шок. Нужно больше», — промелькнуло в голове Ноя. Он повторил, уже увереннее, позволив губам задержаться чуть дольше. И в этот момент в Ванитасе что-то сорвалось с тормозов. Не ярость. Что-то более глубокое и стремительное. Его рука в черной перчатке с когтями взметнулась, вцепилась в черные волосы Ноя не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, и он ответил на поцелуй. Жестко, почти грубо, отчаянно, сдавливая губы Ноя своими, вкладывая в это все накопленное раздражение, замешательство и ту необъяснимую тягу, которую он так яростно отрицал. Ной на миг замер, его спокойствие дало трещину. Он почувствовал вкус чая и горечи на губах Ванитаса, дрожь в теле, вцепившемся в него, бешеный стук чужого сердца так близко. Это было не просто «интересно». Это было… Дверь в гостиную с скрипом открылась. — Ноэ, ты не видел, куда я… — На пороге застыла Доминик де Сад. Высокая, худощавая, в мужском костюме с корсетом и эполетами, она держала в руках свою рапиру, которую, видимо, собиралась чистить. Ее золотистые глаза округлились, рот приоткрылся. Картина, открывшаяся ей, была красноречивее любых слов: ее друг Ноэ на коленях перед креслом, Ванитас в нем, их лица слились в поцелуе, пальцы Ванитаса в черных волосах Ноя. Наступила гробовая тишина. Доминик медленно покраснела. Сначала щеки, затем уши, потом, кажется, даже шея под высоким воротником. — Я… — ее голос, обычно властный, дрогнул. — Я… забыла. Точить. Лезвие. В другой комнате. Она резко отшатнулась, прихлопнула дверь, и в коридоре раздался звук быстрых, сбивчивых шагов, стремительно удаляющихся. Ной оторвался первым. Его лицо было по-прежнему спокойным, но в глазах стояло искреннее удивление. — Помеха, — произнес он. — Но результат… неожиданный. Реакция была активной. Нужно повторить, чтобы понять. Ванитас откинулся в кресло, его лицо пылало таким румянцем, что могло поспорить с его же бантом. — Повторить?! Ты совсем рехнулся?! Что это вообще было?! — Эксперимент, — пожал плечами Ной, поднимаясь. — И он показал, что ты не такой простой, как кажешься. Завтра продолжу. — Никакого «завтра»! Убирайся к черту! Но Ной уже шел к двери, оставляя за собой ощущение перевернутого мира, смесь запахов старых книг, пыли и чего-то нового, острого. Ванитас провел тыльной стороной перчатки по губам, все еще чувствуя на них прохладу и мягкость. «Эксперимент», — эхом отозвалось в голове. Черт возьми этого бесчувственного, любопытного, чертовски… настойчивого идиота. «Черт», — подумал он снова, уже тише, прислушиваясь к тому, как бешеный стук сердца постепенно замедляется, оставляя после себя не пустоту, а странное, щемящее ожидание. Эксперимент, сам того не ведая, только начался.