Фарфоровый занавес

После хаоса в «Сириусе» ночной Сеул казался обманчиво спокойным. Но в закрытом вип-зале ресторана Ким Сокджина воздух можно было резать ножом. ​Линия 1: Намджины — искусство заметать следы ​Сокджин методично протирал бокал, поглядывая на монитор под барной стойкой. Намджун рядом листал отчеты на планшете. — Полиция уже оцепила здание, — глухо произнес Намджун. — Но Тэхён стер записи за те пятнадцать секунд темноты. Официальная версия: короткое замыкание из-за перегрузки серверов. — Хорошо, — Джин поставил бокал и взглянул на мужа. — Но прокурор Мин не идиот. Он видел Чимина у витрины. Нам нужно официальное подтверждение, что мы были в другом конце зала в момент вспышки. — Уже сделано, — Намджун коснулся руки Джина. — Пятеро «свидетелей» из числа почетных гостей подтвердят, что Пак Чимин в панике прижимался к своему мужу и не отходил от него ни на шаг. ​Линия 2: Вихоупы — между долгом и драйвом ​В фургоне, припаркованном в двух кварталах от ресторана, Тэхён откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. — Мы сделали это, Хоби... — он повернулся к Хосоку, его глаза горели азартом. — Я зациклил их систему так изящно, что они еще неделю будут искать баги. Хосок смотрел на омегу с нескрываемым восхищением, смешанным со страхом за его безопасность. Он придвинулся ближе, сокращая расстояние. — Ты когда-нибудь остановишься, Тэ? — прошептал Хосок. — Ты ведь понимаешь, что если бы тебя поймали... — Но не поймали же, — Тэхён дерзко улыбнулся и вдруг подался вперед, мазнув губами по щеке Хосока. — Потому что ты всегда прикрываешь мне спину, хён. Хосок замер, его альфа внутри взвыла от желания закрепить этот момент, но он лишь крепче сжал руль, понимая, что в их мире такая привязанность — это и спасение, и смертный приговор. ​Линия 3: Чигуки и Юнги — столкновение интересов ​Двери вип-зала распахнулись. Вошел Чонгук, ведя за собой Чимина. За ними, сохраняя дистанцию, шел Мин Юнги. Прокурор выглядел так, словно пришел на деловую встречу, а не в логово мафии. ​Чонгук резко отодвинул стул для Чимина, а сам встал за его спиной, положив руки ему на плечи — демонстрация силы и территории. — Говорите, Мин, — бросил Чонгук. — У вас пять минут, прежде чем я решу, что ваше присутствие здесь оскорбляет мою семью. ​Юнги сел напротив, сложив руки в замок. Он проигнорировал рычание Чонгука, глядя прямо в глаза Чимину. — Брошь у вас, Пак Чимин. Я это знаю. Вы это знаете. В ней список «Кровавого лотоса» — политиков, которые получают откаты от портовых сделок. — И что же вы хотите, господин прокурор? — Чимин изящно подпер подбородок ладонью. — Сдать их правосудию? Которое ими же и куплено? — Я хочу использовать этот список, чтобы очистить город, — Юнги подался вперед. — Мне не нужны вы. Пока что. Мне нужны те, кто подставляет под удар национальную безопасность. Отдайте мне чип, и я обещаю, что «Черный Феникс» получит иммунитет на полгода. ​Чонгук издал короткий злой смешок. — Полгода? Вы торгуетесь за жизни моих людей, предлагая жалкие полгода? — Гук-и, тише, — Чимин накрыл ладонь мужа своей. — Господин Мин предлагает честную сделку. Но у меня есть встречное предложение. ​Чимин достал из внутреннего кармана пиджака ту самую брошь. Она сверкнула в свете ламп. — Мы не отдадим вам оригинал. Но мы будем давать вам по одному имени в неделю. Вы будете проводить аресты, очищать дорогу для нашего бизнеса, убирая конкурентов, и при этом выглядеть героем в глазах общественности. Вы получаете славу и результат, мы — расширение влияния без лишней крови. — Вы предлагаете мне стать «ручным прокурором» мафии? — Юнги прищурился. — Я предлагаю вам стать единственным выжившим в войне, которую вы не сможете выиграть в одиночку, — голос Чимина стал ледяным. — Либо вы работаете с нами, либо завтра ваши отчеты по этому делу сгорят вместе с вашим офисом. ​Юнги долго молчал, переводя взгляд с расчетливого, холодного Чимина на готового к убийству Чонгука. Он понял: этот омега — настоящий стержень этой империи. — По рукам, — наконец выдохнул Юнги. — Но если вы подставите меня... — Мы не подставляем союзников, — Чимин снова улыбнулся своей «ангельской» улыбкой. — Это плохой тон. ​Финал: Истинное пламя ​Когда Юнги ушел, а Намджун и Джин отправились закрывать ресторан, Чонгук буквально сорвался. Он развернул кресло Чимина к себе, заставляя того встать. — Ты заключил сделку с легавым! Без моего согласия! — его голос дрожал от ярости. — Я спас твою шкуру, Чонгук! — Чимин не отступил, его голос звенел сталью. — Пока ты думал, как его пристрелить, я нашел нам союзника в прокуратуре! Ты хочешь быть просто бандитом или королем этого города? ​Чонгук, тяжело дыша, подхватил Чимина и усадил его прямо на лакированный стол, сметая звонкие бокалы на пол. В его глазах полыхала дикая смесь ярости и неукротимого желания. — Ты невыносим, — прорычал он, и этот рык был не угрозой, а признанием абсолютной власти омеги над ним. — Ты дьявол в шелках. ​— Твой дьявол, — выдохнул Чимин, его губы растянулись в опасной улыбке. Он обхватил Чонгука за шею и впился в его губы поцелуем, который был одновременно примирением и новым вызовом. ​Этот поцелуй был жестоким. Чонгук вжал Чимина в стол, его язык жадно исследовал рот омеги, пробуя на вкус остатки вина и адреналина. Руки альфы нетерпеливо расстегнули тонкие пуговицы рубашки Чимина, разрывая их с хрустом, едва не отрывая ткань. Он не искал нежности; ему нужно было утвердиться, вновь почувствовать контроль над своим омегой, который только что посмел бросить ему вызов. ​Чимин отвечал ему с такой же дикой страстью. Его пальцы, которые всего час назад держали брошь, способную изменить судьбу города, теперь цеплялись за волосы Чонгука, оттягивая их назад, обнажая его шею. Омега выгнулся навстречу, когда Чонгук начал покрывать его тело поцелуями. Каждый укус, каждый засос, оставленный на молочной коже Чимина, был доказательством того, что он — собственность, но эта собственность была желаемой, требуемой самим омегой. ​Рука Чонгука скользнула вниз, бесцеремонно разрывая брюки Чимина, не обращая внимания на дорогую ткань. Альфа не нуждался в долгих прелюдиях. Возбуждение, вызванное властью и опасностью, было слишком сильным. Он опустился на колени между раздвинутых ног Чимина, его тяжелый, налитый кровью член уперся в плоть омеги. ​Чимин застонал, запрокидывая голову. Его запах жасмина стал тяжелым и дурманящим, сигнализируя о полной готовности. Он обхватил руками голову Чонгука, заставляя его посмотреть в свои глаза. — Войди в меня, Гук-и, — прошептал Чимин, и в его голосе было требование, не просьба. ​Чонгук не заставил себя ждать. Он вошел в Чимина мощным, глубоким толчком, и омега вскрикнул, его спина выгнулась дугой, а ноги обвили талию альфы. Стол заскрипел под их весом, а в воздухе повис густой, почти осязаемый запах их смешивающихся феромонов. ​Чонгук двигался быстро и грубо, его ритм был продиктован первобытным инстинктом и недавней яростью. Он вбивался в Чимина снова и снова, каждый толчок был утверждением его власти, напоминанием о том, кто здесь главный. Но Чимин отвечал с вызовом. Он метался под Чонгуком, сжимая его мышцами, заставляя альфу стонать от боли и наслаждения. Он не был пассивной марионеткой; он был активным участником этой яростной схватки. ​— Ты мой! — рычал Чонгук, цепляясь пальцами за бедра Чимина, оставляя на них красные следы. — Только мой! ​— Твой... — выдохнул Чимин, его голос был прерывистым, но твердым. — Но и ты мой, Чон Чонгук. Моя защита. Моя сила. Мой... король. ​Когда узел начал набухать, их движения стали еще более яростными, почти отчаянными. Чимин впился зубами в плечо Чонгука, а альфа застонал, изливаясь глубоко внутри омеги. ​Сцепка была крепкой и долгой. Чонгук рухнул на Чимина, тяжело дыша, его голова уткнулась в изгиб шеи омеги. В этот момент, когда их тела были единым целым, а запахи слились в один, они оба забыли о Юнги, о броши, о мафии. Здесь была только их первобытная, животная связь. ​Чимин погладил Чонгука по волосам, чувствуя его тяжесть. Он знал, что этот альфа мог быть жесток и опасен, но для него он был единственным убежищем в мире, который Чимин сам же и сделал таким. ​— Я люблю тебя, Гук-и, — прошептал Чимин, и это было правдой, такой же неоспоримой, как и его собственная смертоносная природа