Все будет потом

Такемичи впервые «по-особому» рассматривает себя в зеркале, пока Манджиро набивает удар. Такемичи впервые пробует на вкус помаду и неловко улыбается себе в отражении, пока Манджиро Сано впервые садится на байк. Такемичи впервые пробует натянуть на себя юбку и с осторожностью застегивает замок маминых каблуков, пытаясь не навернуться, пока все зовут его Майки. Манджиро получил свой черный пояс, а Ханагаки рассеченную бровь от отца, когда его застукали с красными губами и помадой в руках. Майки собрал команду, а Такемичи сорвал истерику от матери, когда она вернулась «пораньше» и увидела сына в своей одежде. — Ты! Позор семьи, как мы могли родить такое нечто?! — сокрушается отец, а у Такемичи по щеке скатывается очередная соленая дорожка из слез. — Гордость деда растет, а? Совсем уже большой? — треплет Манджиро по голове уже седой старик. Лукаво подмигивает ему Шиничиро. Такемичи впервые ощущает себя брошенным всеми, пока Майки купается в любви. Майки не роняет ни слезинки, пока Манджиро рыдает навзрыд по Шиничиро, утопая и зарываясь в сочувственные объятия близких, а Такемичи наконец улыбается своей свободе подальше от презрительного взгляда отца и разочарованного матери. Ханагаки решает полностью изменить свою жизнь. Теперь он блондин, а левое ухо слегка побаливает после недавнего прокола. Ловя свой взгляд в отражении, он улыбается, засматриваясь на блестящую длинную сережку. За Майки жизнь сама решила все изменить. Теперь нет вечерних посиделок в гараже у Шиничиро. Есть только вечные тренировки, рев мотора и он, стоящий во главе свастонов. Такемичи ничто, но он чувствует себя способным стать кем угодно. Майки авторитет, с ним считаются все. Но внутри у него гниль, разъедающая его изнутри. Такемичи встречается с ним взглядом случайно, осматриваясь по сторонам, когда переходит улицу, и, тепло улыбнувшись, уходит, скрываясь в толпе. Майки смотрит на него не отрываясь, и, поймав его улыбку, уже не хочет больше отводить от него взгляд. В глазах Ханагаки он видит невинность. Всю чистоту и покой этого мира. Небесную синеву. Пока в своих глазах он видит две черные дыры. Можно утонуть, но целым уже не выбраться. Он преследует его. Ангел, называет его в своей голове лидер свастонов, пока Такемичи неспеша идет в кофейню, где работает, а Майки его провожает. Сначала на работу, а потом с работы. Иногда Ханагаки оглядывается, его лицо в легком смятении. Что не так, мой ангел? Не бойся, я с тобой. Майки не подходит слишком близко. О, нет. Такемучи ведь такой ранимый, нельзя его так пугать. Манджиро слишком хорошо запомнил, как напугали его ангела, ну прямо у входа в кофейню, какой-то мужик, еле держась на ногах, видимо местный пьяница, ухватил за руку, и почти потянул на себя. Его мальчик вздрогнул и выражение ужаса на его лице отразилось на сетчатке глаз самого Манджиро. Но Такемучи хороший мальчик, Сано всегда это знал. Его мальчик как следует оттолкнулся и исчез в стенах кофейни. Хороший мальчик, думает Майки сидя на своем байке, пока сам Рюгуджи вывихивает очередной сустав на теле этого мусора. — Пожалуй… — слова обрываются, а Майки равнодушно наблюдает, как крючится от боли это нечто. Вопли этой свиньи ему порядком надоели и на взгляд Кена , он лишь лениво кивает и уже с интересом смотрит на новое сообщение в телефоне: «Ангел обслужил сегодня на пять гостей больше. Подозрительных людей не заходило. Все гости были приветливы. Объект сегодня в хорошем настроении». Хруст кости легкой симфонией доносится до его ушей, все затихает, Рюгуджи встает и отряхивается. Тут же подбегают люди, чьи имена он и не помнит, и даже не старается их запомнить. Месяц, два, их тоже здесь не будет. Они лишь расходный материал, у них нет лиц в мире Майки. — Майки, тело как планировалось? — Нет, — мотает головой Сано, — сбросьте, как обычно. Кажется Дракен чутка расслабляется. И когда все уходят, он все же интересуется, почему же тот поменял решение. — У Такемучи хорошее настроение. Наверно ему было бы жаль, если бы старая кошелка нашла своего сына в своих грядках, — Майки пожимает плечами, — видишь, Дракен, мой Ангел делает меня лучше. Рюгуджи думает, лучше бы Майки и вовсе не встречал этого Такемучи. Ему искренне его жаль. Бедный, бедный их Ангел. Но вот, Манджиро получает очередное сообщение, и все и вовсе перестает его интересовать, когда он читает: «Ангел начал собираться, возможно он планирует закрыться сегодня раньше». Такое бывает редко, думается ему. Его мальчик наверняка устал, надо быстрее к нему доехать. Сано оставляет свой байк на привычном месте. Он знал, что не зря открыл здесь заведение. Всегда можно зайти к себе в кабинет, и ждать, когда же Такемучи решит уже уйти со своей работы. Его мальчик такой трудолюбивый. Такой хороший мальчик. Он снова провожает его домой. Такемичи привычно оглядывается, словно кожей чувствует его присутствие. Но Манджиро знает, тот его не увидит. Глубокой ночью Манджиро нравится смотреть, как красиво спит его Такемучи. Он может видеть его везде: на кухне, спальне, в гостиной и даже в ванной, но нет, Манджиро не будет столь нетерпеливым, чтобы лишить себя возможности насладиться всем уже в реальности, нет, это не будет через экран. По телу проносятся будоражащие мурашки. Но он себя не коснется, нет. Это все для Такемучи. На экране его телефона Ханагаки кажется таким маленьким, но камеры хорошо выполняют свою работу. И Сано внимательно за ним следит. Манджиро уже три месяца только наблюдает. Он хороший охотник, он выслеживает, и только потом хватает свою добычу. От фантомного ощущения, насколько сладкая его кожа, у Майки рот наполняется слюной, но он уже не может перестать об этом думать. Все тяжелее переключить камеру на телефоне, когда Майки видит, как непростительно медленно, так соблазнительно медленно Такемучи расстегивает рубашку на груди, пуговицу за пуговицей. Когда он успел перейти с футболок на рубашки? Впервые Майки замирает, позволяя себе видеть столько его мальчика. Настолько много, что ему приходится закусить губу. Стон разочарования срывается с его губ, когда он отбрасывает телефон в стену и тот разлетается на куски. Он не может, он обещал отдать всего себя своему Ангелу. Но он грешник, он позволил себе посмотреть на большее, чем обещал. Такемучи накажет его, да, обязательно накажет. На этот раз глаза Манджиро закрываются в томительной неге. Такемичи привык работать в кофейне в своем темпе. Мало кто из новых лиц обычно к нему заглядывал, в основном все одни и те же. Своими постоянными клиентами он особенно дорожил. Все они приходили в одно и тоже время, по своему особенному графику. Хоть места здесь было и не так много, но он с радостью встречал своих гостей. По утрам обычно приходил Мицуя, вместе с сестренками. Парень всегда брал крепкий кофе, а девочки с радостью пробовали новые позиции в сладком меню. Такемичи всегда испытывал такую гордость, когда модельер спрашивал его мнения по какому-либо костюму. — Если тебя спросят о твоем идеальном свадебном платье, то каким оно будет? — в своем невозмутимом духе как-то спросил его он. Именно когда Ханагаки хотел сделать глоток воды. Сглотнуть Такемичи все же не успел. Все в тот же миг оказалось на лице Мицуи. — Ничего, я все же должен был предугадать этот момент, — отметил у себя что-то в блокноте он, пока Такемичи не переставал извиняться и причитать. — Мы еще вернемся к этому вопросу, — на прощание бросил модельер, — хотелось бы услышать это от тебя… …А не только от Майки. Мицуе как-то не очень хотелось наряжать их Ангела в реальный нимб и двухметровые крылья, как это видел Майки. Чуть позже к нему приходили Баджи и Чифую. От этих его посетителей всегда было столько шума, но каждый раз они радовали его новой историей. А он все с той же радостью, изо дня в день, делал для них бабл ти. Иногда к нему заглядывал Ханма, вечно в маске, ему было не удобно пить в его кофейне напитки, ведь все соломки в его заведении были цветные. И тогда Такемичи купил специально для него черные соломки и всегда приносил к его столику именно их, под цвет его маски. — Королева, — слышал иногда в свою сторону Такемичи, но списывал это на шум улицы, явно ему чудится. Возможно надо меньше работать, задумывался тогда он, разминая шею, после тяжелого рабочего дня и уже ждал своего постоянника. Колокольчик на двери предупредил о госте. Он всегда появлялся за час до закрытия. Каким-то неведомым образом он всегда был один, будто для всех других посетителей его кофейня закрывалась именно в этот час, нервно смеялся иногда Такемичи. Блондин, совсем еще юный парень, может чуть выше его самого, аккуратно вошел внутрь. Если бы не колокольчик он бы и не заметил его. Столь грациозная поступь, наверное этот молодой человек занимается танцами, подумал Ханагаки, когда впервые увидел этого юношу. Манджиро привычно нашел его взглядом и кивнул ему, усаживаясь за залюбованный им за месяц посещения его заведения кресло. Такемичи забавляла мысль, что никто из посетителей обычно не садился за это кресло, будто оно было проклято. И, пытаясь кому-то доказать обратное, сам временами усаживался на него. — Добрый вечер, Манджиро, — тебе как обычно, раф на кокосовом?— изо дня в день спрашивал бариста и приносил к гостю один и тот же напиток. Манджиро с благодарностью принимал свой напиток прямо из его рук, легко касаясь своими пальцами его. Он думал, что это раф горячий, но пальцы блондина были будто не менее горячими. Ему казалось, что он думает не о том, и всякий раз, когда он ловил себя на подобной мысли, он обязательно сталкивался взглядом с бездонными глазами юноши. Тот будто только-только взглянул на него, приподнимал свою аккуратную бровь. Хотя Ханагаки знал, что Манджиро за ним наблюдает из под опущенных ресниц, краем глаза, в отражении. Пожалуй, иногда бариста просто ненавидел свою проницательность за все те неудобные мысли, которые она ему приносила. Стоит отдать должное, на этот раз Сано превзошел сам себя. Не отводя взгляда от Такемичи, он прошелся языком по своей верхней губе, а затем, будто от одного этого у Ханагаки не должен был случиться приступ, Манджиро одним движением языка облизал свой указательный палец. Такемичи считал себя уже довольно зрелым, чтобы не смущаться от одного внимательного взгляда. Но Манджиро. Этот парень смотрел на него столь по-особенному, что Ханагаки тушевался, и под разными предлогами сбегал к себе в подсобку, не забывая громко бормотать себе под нос и раньше. — Так куда же я положил этот сироп? Я ведь точно клал его сюда, — порой даже слишком наигранно громко причитал парень. Так было всегда. Но сегодня был не только взгляд. Блондин зашел куда дальше. У Такемичи аж дыхание сперло, и на едва держащих его ногах, он все же нашел в себе силы не рухнуть в обморок от вида Сано прямо там же. Такемичи прокашлялся. И привычно решил подрулить к подсобке. — Кхм, как я мог забыть! Нужно ведь пополнить кофейные зерна, — начал причитать он. Как только он скрылся в подсобке он сразу оперся рукой о стеллажи. Ну и что это только что было? Ему уже 25, скоро тридцатка, а он здесь стоит и прячется от юнца, пытаясь отдышаться. Возможно ли, что Манджиро поливается какими-то феромонами, прежде чем придти к нему? Иначе как объяснить свою реакцию на один его взгляд, Такемичи не знает. Тихий стон срывается с его губ. Нет, так дело не пойдет, срочно нужно решать этот вопрос. Манджиро тем временем терпеливо ждал, когда же вернется его Такемучи. Когда дело касалось его мальчика, он был готов ждать столько, сколько потребуется. Он же перегиб сегодня палку, когда решил впустить в ход язык, правда? Такемучи сегодня так сладко пах, что он не смог удержаться от своей маленькой шалости. Только что. Манджиро готов был поклясться, что это стоило ему многого, не взять и понестись прямиком к нему. Маленький проказник. Столь сладкий стон. Ему явно не показалось. Чтож, Манджиро запомнил этот момент, настанет время, когда он вдоволь насладится ими. А пока, пусть прекрасгая бабочка сама заползет в его сети.