Лунный лотос не цветёт

Тишина в доме была особого свойства. Не пустая, а густая, как только что сваренный сироп из закатника или пузырина, и звонкая, как стеклянные колбы на полке, Тэнсей прислушивалась к ней каждое утро, прежде чем открыть глаза. Сегодня она была слегка вибрирующей - предвестье дождя, которые в последнее время стали часто наведываться в Сумеру и Ли Юэ. Тэнсей любила слушать шуршание капель на крыше из древесины ароматного кедра, но в последнее время дожди мешали её работе. Если раньше она могла сушить нужные ей травы на улице под специально сделанным для этого навесом, то сейчас ей приходилось развешивать пучки по всему дому, чтобы иметь под рукой нужные компоненты для отваров и мазей. Она поднялась с кровати, заправила льняное одеяло и потянулась к одежде, висевшей на спинке стула - потёртые штаны из плотной ткани, хлопковая рубашка слегка землистого цвета, с пятном от какой-то настойки, которое так и не отстиралось. Её руки, бледные и исчерченные тонкими белыми линиями - шрамами от ножа для трав и ожогами от котла, привычно застегнули пуговицы. Этот дом был всем её миром. На дубовой столешнице, отполированной годами, стояли ряды стеклянных сосудов: в одним плавали маленькие бутоны сумерской розы, в других темнел порошок из корня цветка цинсинь. Этикетки были подписаны чётким, старомодным почерком её наставницы, Греты. На полках сушились пучки полыни, тимьяна и падисара, из которых она делала благовония. Пора было их перевязать - нижние листья начали осыпаться. У углу тлел в каменном очаге уголь из адхигамы, над ним на кованном крюке висел медный котёл, всегда чистый, наготове. Тэнсей прошла к окну, поправила горшок с геранью на подоконнике - единственный чисто декоративным растением, которое терпела Грета. - "Красота без пользы - роскошь, - говорила она. - Но иногда душа требует роскоши." За окном расстилался её лекарственный сад. Лотосы у пруда уже закрыли чашечки, предчувствуя дождь. Цветы шелковицы качались на ветру, их лепестки шуршали словно шёлк. А там, у забора, темнели кусты валяшки - завтра, если будет солнце, нужно собрать последний урожай для варенья. - "Собирай вовремя, - всплывает в памяти низкий, чуть хрипловатый голос Греты. - Перезревшая ягода знает только один путь - в гниль. И человек тоже." Грета. Женщина с руками, похожими на корни старого дуба, и взглядом, способным заставить в сломанной колбе даже самого отчаянного воришку. Она не улыбалась просто так. Её улыбка была наградой, которую Тэнсей добывала неделями кропотливой работы: идеально очищенным корнем лотоса, без единого волокна; тончайшим слоем воска на мазях; правильно рассчитанной температурой дистилляции. Она учила Тэнсей не просто смешивать травы, а слышать их. Чувствовать когда мятный лист отдаёт свою последнюю прохладу, а кора ивы готова поделиться горечью, превращающейся в облегчение. - "Лекарь не имеет права на суету, - говорила Грета растирая в ступке сушёные лепестки ветряных астр. - Твоё волнение - это яд в твоём же снадобье. Тишина внутри - первое лекарство." Тэнсей отвернулась от окна. Тишина внутри... Сейчас она была не лекарством, а нормой. Единственной знакомой нормой. Её день был выверен, как рецепт в одном из множества блокнотов: Завтрак - каша с мёдом и щепоткой корицы. Проверка сушильных рамок - грибы уже готовы, можно упаковывать в льняные мешки. Работа над заказом - мазь от суставной боли для старого лесника из деревни. Основа - концентрат из крио слайма, активные компоненты - экстракт сосны и порошок из жемчужины Санго. Нужно растопить основу на водяной бане, тщательно вмешать порошок... Далее ужин - вчерашняя похлёбка из дичи и грибов. Чтение у очага - сегодня старые фолианты Греты и свойствах артерий земли. Тэнсей растопила концентрат в небольшой фаянсовой мисочке, по дому поплыл едва уловимый, чистый холодок, когда за окном что-то изменилось. Сначала послышался приглушённый возглас - не птичий, человеческий. Потом - шарканье, спотыкание о камни у калитки. Тэнсей замерла. Редкие гости - лесник, приносящий ей дичь и газеты, иногда книги, да деревенские ребята, желающие поглазеть на "ведьму". Но не в такую погоду. Она подошла к окну, чуть отодвинула занавеску из неокрашенного льна. Ха забором, пошатываясь, стояли две фигуры. Одна - среднего роста, должно быть чуть ниже теперешней хозяйки этого дома, в тёмном, промокшем насквозь плаще, с золотым отблеском волос. Другая - совсем маленькая, парящая, но сейчас почти упавшая на землю от усталости, с белыми волосами, прилипшими к лицу из-за дождя. - "Путники, - констатировал внутренний голос, звучавший как Грета. - беда на ногах." Путники смотрели на её дом, на струйку дыма из трубы - единственный признак жизни в этой части леса. А потом невысокая фигура - девушка, неуверенно шагнула к калитке, и Тэнсен увидела как та прижимает руку к груди. Даже сквозь мутное стекло и пелену дождя было видно неестественное, зловещее багровое пятно на светлой ткани рукава. Правила гостеприимства, выбитые в ней годами жизни с Гретой вступили в мгновенную, безмолвную войну со страхом перед нарушением тишины. Страх проиграл. - "Дверь не запирай от страждущих, - сказал голос Греты уже без суровости, с той самой редкой мягкостью. - Особенно если они поражены элементальными частицами, а на их теле раны, с которыми не справится деревенский знахарь." Тэнсен отодвинула в сторону фаянсовую посуду, вытерла руки о холщовый фартук, сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом дождя, крио-мази и сушёных трав, после выдох. И пошла открывать дверь. Тишине её мира пришёл конец. - Ожог от попрыгуньи? - её голос тихий от долгого молчания, почти неслышимый из-за шума дождя и чавканья издаваемого ботинками при каждом шаге по грязевым лужам, но кажется путники услышали. Златоволосая из последних сил поднимает голову и подтягивается, держась обеими руками за забор. - Обычным мятным компрессом не вывести. Там шлак. Она имеет ввиду элементальный шлак, оставленный после мощного выброса пиро, смешанного с аномалией, о которой ничего не знала, но знала как устранить последствия. Люмин, оценив ситуацию, кивает. От незнакомки пахнет травами, а значит она лекарь, может помочь. За ней никто не вышел - значит она живёт здесь одна, следовательно угрозы нет. Вряд ли девушка такого хрупкого телосложения сможет ей навредить. Права её руки похожи на руки мечника, после долгих тренировок, что немного настораживает, но выбора нет - ещё минута и, кажется, она потеряет сознание и упадёт прямо в лужу под ногами. Тэнсей шумного выдыхает, явно недовольная тем что ей приходится впускать в дом незнакомцев, но всё же помогает им зайти во внутрь, то и дело бросая взгляд на рану. Усадив златоволосую на скамью возле камина, она наконец может детальнее рассмотреть повреждённую кожу. Её пальцы, прохладные и лёгкие, как крылья мотылька, едва коснулись краёв ожога. Люмин вздрогнула от неожиданной резкой боли. Тэнсей наклонилась ближе, в её серо-жёлтых глазах не было ни жалости, ни паники - лишь беспристрастный анализ. - Это не пиро. Попрыгуньи оставляют чистый, почти стерильный ожог, а это... - проговорила она тихо, не для случайных пациентов, для себя, привыкшей к здешней тишине, разбавляемой звуками природы и собственным голосом. Пальцы надавили на кожу в сантиметре от раны. - Это шлак. Грязная элементальная энергия, внедрившаяся в тело как заноза. Если её не вывести - рана не заживёт, а начнёт гнить изнутри, сколько бы мазью её не мазали. Паймон, сидевшая на ковре возле огня, испуганно ахнула. - Гнить? Мы же помазали её мятой! - Мята охладит, но не излечит рану. - отрезала Тэнсей, уже подходя к полкам. - Нужно воздействовать глубже. Массивный шкаф из тёмного дуба занимал всю стену от пола до потолка. Казалось, она уже не смотря на этикетки берёт необходимые баночки, настолько эти действия были для неё привычными. Корень мандрагоры - редчайшее растение в Тейвате, которое наставница посадила у себя в саду, когда была того же возраста что сейчас Тэнсей. Коричневатая стеклянная банка, с потёртой деревянной крышкой. -"Он кричит, когда его вырывают из земли. - зазвучал голос наставницы в голове. - И этот крик навсегда остаётся в порошке. Он умеет вытаскивать на поверхность то, что глубоко спрятано." Фиолетовый флакон, наполненный водой и лепестками лотоса, которые она лично вымачивала в лунном свете. - "Лотос впитывает грязь, как губка, а лунный свет... Он не обжигает, он растворяет." Шкатулка из слоновой кости. Внутри лежали венчики туманного цветка, искрящиеся невесомым сине-белым светом. - "Даже будучи сорванным, этот цветок испускает холод. Он не убивает тепло, он его... Усыпляет, заключает в скорлупу, чтобы оно не причиняло вред." Компоненты для мази собраны и сложены аккуратно на столе, остался отвар. Мёд диких пчёл из Долины Ветров в глиняном горшочке, запечатанным воском. Мёд был тёмно-янтарным, почти коричневым, с запахом полыни и чабреца. - "Пчёлы знают секрет превращения горького в сладкое, яда - в лекарство. Мёд запечатывает рану от мира, давая ей время стать новой кожей." Сушёные лепестки шелковицы в шёлковом мешочке. Лепестки были нежнейшего перламутрового оттенка, хрустели в пальцах. Когда-то наставница одарила Тэнсей улыбкой за эту исключительную работу. Внутренний слой коры ивы - связка светло-бежевых полосок и, наконец, свежие листья мяты. Они лежали не в банке, а на керамической тарелке, прикрытой влажной тканью. Выбрав несколько самых сочных, ярко-зелёных, Тэнсей вернулась к столу. Бросив к тлеющим углям небольшую связку полыни - для очистки помещения от вредоносных миазмов, она принялась за приготовление мази и отвара. - Вода из подземного ключа, не тронутая солнцем. - пояснила Тэнсей, доставая глиняный сосуд из небольшого шкафчика под столом. В мёдный котелок она наливает немного чистой родниковой воды, постепенно добавляя остальные ингредиенты - сушёные лепестки шелковицы и кору ивы, не теряя времени переходит к созданию мази. Концентрат в фаянсовой мисочке уже был растоплен то нужной консистенции. - "Что ж... Мазь для старика сделаю завтра." - думает про себя Тэнсей. Приоритет сейчас другой. На слабом огне поддерживает нужная температура концентрата, пригодная для введения других компонентов. Медленно помешивая кипарисовой лопаткой густую слизь, Тэнсей высыпает порошок из корня мандрагоры. Смесь сразу потемнела, запах стал землистым. - Кричи. - прошептала про себя травница. - Зови наружу то, что не должно там быть. Как только смесь начала пузыриться она сняла её с огня и добавила несколько лепестков лотоса и буквально пару капель жидкости. Они растворились почти мгновенно, превратив тёмную массу в серовато-лиловую субстанцию, похожую на грязное масло. Теперь заключительный аккорд. В чуть остывшую массу высыпала пыльцу туманного цветка. Раздалось тихой шипение и по поверхности побежали морозные узоры, которые она тут же "вмешала" кончиком чёрного ножа, сделанного из обсидиана. Мазь готова, наносить её нужно сразу. - Держи. И не урони. - предупредила Тэнсей свою пациентку, подавая ей кусок плотной кожи, покрытый следами от зубов. Та сразу зажала его в зубах и плотно закрыла глаза, подготавливая себя к боли. Прикосновение льняной тряпицы было подобно укусу десятка крио цицинов. Люмин вжалась в стену за своей спиной, пальцы со всей силы сжали скамью, до побеления костяшек. боль была не обжигающей, а разъедающей, сверлящей, будто из раны вытягивали раскалённые иглы, к которым припеклась плоть. - Дыши. - тихо, но чётко приказала травница. - Через боль. Это она выходит. И правда, через несколько секунд невыносимая боль сменилась глубокой, тошнотворной пульсацией, от которой задрожала рука. Из под тряпицы стал сочиться не гной, а вязка, искристая субстанция тускло-багрового цвета, которая, попадая в чашу, шипела и испарялась, оставляя за собой едкий дымок, выходящий через очаг. Когда пульсация стихла, Тэнсей убрала тряпицу. Кожа теперь была просто красной, воспалённой - обычный ожог. Страшная багровая чернота и блеск исчезли. Сама рана выглядела чистой. Тэнсей вернулась к котелку. Почти готовый отвар разливает по трём деревянным стаканам, куда уже добавляется ложка мёда и несколько листиков мяты. - На всякий случай выпьем это все. - заключает она, довольная своей работой. Напиток быстро восстанавливает силы вынужденных гостей. - Я Паймон, а это Люмин, моя подруга и героиня Тейвата! - быстро щебечет беловолосая девочка. - А ты местная ведьма? Должно быть ты училась у очень мудрой мастерицы. - Я не ведьма. - ровным голосом отвечает Тэнсей. - Я травница, знахарка - кто угодно, но не ведьма. Но да, моя наставница была довольно мудрой. - Хмм... Вот как. Я рада что ты смогла помочь Люмин. Мы наткнулись на стаю попрыгуний, их будто что-то напугало. Мы кое-как отбились, но одна из них успела обжечь Люмин. Ой... Я совсем забыла спросить как тебя зовут. - Паймон виновато опустила голову и почесала затылок. - Наставница назвала Тэнсей. Она нашла меня на отмели Яогуан. - Тэнсей не знала почему рассказывает столько сокровенную информацию о себе малознакомым людям. Неужели одиночество наскучило ей? А может оно и вовсе никогда ей не нравилось, просто она была вынуждена смириться с ним после смерти Герты - Вот как... А где она? Уже поздно... Она всегда надолго отлучается? - Её не стало год назад... Три года и три дня. Тэнсей до сих пор считала дни без наставницы - дни её одиночества и самостоятельного пути. Много лет назад она нашла её на отмели Яогуан, лежащую без сознания в солёной воде. Тогда и начался их долгий путь. Грета не искала её, она шла с рынка Ли Юэ, где купила немного еды и кухонной утвари, но, увидев странное свечение, приземлившееся на отмели, она решила изменить свой маршрут. Там она и нашла свою будущую ученицу. Не раздумывая она забрала её к себе, всю ночь таща худое маленькое тельце на себе. К утру они добрались до дома старой травницы, где та уложила её на кровать и выпаивала особыми отварами - "Лежала ты на спине, как выброшенная морская звезда. Волосы облепили лицо. Кожа холодная и синюшная, как у утопленницы. Но... не было на тебе пузырьков пены у рта, не было раздутого живота. Ты была пустой. Как раковина, из которой выели моллюска и оставили только эхо прилива в завитках." - это рассказала ей Грета в день пробуждения, после назвав Тэнсей - реинкарнация, именем так подходящим девочке с тайным прошлым, которое она сама не помнила. Она никогда не говорила, что "спасла" её. Она говорила: "Я подобрала тебя. Как подбирают редкий камень на берегу или семя незнакомого растения. Посадила в свою землю. А уж проросла ты сама. И проросла крепко, хоть и с чужеродным узором на листьях." Так она и стала её "редким образцом". Её последним и самым сложным учеником. Она говорила, что в ней было знание, которое не из этого мира, но полное дыр, как старые сети. А у неё было знание этого мира - прочное, как скала. И она решила сплести из них новую сеть, которая не порвётся. Она сдержала слово. Сеть держится. Даже теперь, когда её самой нет. - Как она... Ушла? - тихо спросила Люмин, стыдясь этого вопроса, но в глубине души было чувство что это именно тот вопрос, на который хочет ответить её спасительница. Она чувствовала что ей нужно выговориться, поделиться этим, пусть и с незнакомцами. - Ей уже было за восемьдесят. Руки - как карта Ли Юэ, вся в горных хребтах-сухожилиях и долинах-морщинах. Но в руках этих была такая сила... Она могла одним движением выдернуть с корнем репейник, против которого я билась бы с лопатой полдня. Она ушла как и должна была уйти старая, мудрая травница. Во сне. Просто не проснулась. У неё было своё кресло у этого очага. Вечером мы пили чай из шиповника и боярышника - для сердца. Она сказала: "завтра соберём последние цветы шелковицы, пора готовить масло для рук. Зима будет суровая". Утром... она всё ещё сидела в кресле. С пустой кружкой на коленях. На лице - ни боли, ни страх. Спокойствие. Как будто просто задумалась очень глубоко, куда нам не заглянуть. Она всегда говорила: "Не хороните меня на чужих погостах под чужими плитами. Я - от земли этой. В неё же и вернусь". Мы... я... похоронила её там, где она любила встречать рассвет. На маленькой поляне в нашем саду, где растёт старая плакучая ива и дикий чабрец. Не копала яму. - Голос Тэнсей становится твёрдым, ритуальным.- Это неправильно для травника - запирать тело в ящике и засыпать землёй, будто стыдясь его. - Что же ты сделала? - шёпотом спрашивает Люмин - Уложила её на ложе из её любимых трав. Полынь - для очищения пути. Шалфей - для мудрости. Розмарин - для памяти. Осыпала лепестками сумерских роз, что она сама же и вырастила из черенка, привезённого лесником. А поверх... это может показаться странным... я укрыла её прядильным льном, ещё не обработанным. Таким, каким он растёт в поле. - Льном? - Чтобы корни проросли сквозь ткань. Чтобы тело стало частью узора этого места, а не инородным предметом в нём. Я просидела с ней до вечера. А на закате... Пришли лисы. Три штуки. Сели по краям поляны и смотрели. Не как падальщики. Как свидетели. Я испугалась сначала, но потом вспомнила: Грета всегда оставляла им на пеньке объедки. Они пришли прощаться.- она замолкает, и в тишине кажется, что слышно, как за окном шелестит та самая ива. - Я не ставила крест. Не сыпала холм. Через месяц на том месте гуще обычного взошёл чабрец. И зацвёл клевер с четырьмя лепестками, которого раньше тут не было. Теперь я туда хожу не "на могилу". Я хожу к ней. Советоваться. Собираю там травы для самых важных, ответственных снадобий. Верю, что в них есть её подсказка.- Тэнсей выдыхает, и кажется, с этим выдохом из комнаты уходит последнее напряжение, которое она держала в себе целый год.- Иногда, когда туман стелется по саду... мне кажется, я вижу её силуэт под ивой. Она не машет, не улыбается. Она просто... проверяет. Все ли в порядке с корнями у лотоса, не пора ли подвязать хмель. И тогда я не чувствую себя одинокой. Я чувствую себя... наследницей. - Ты достойная наследница.- Это не комплимент. Это констатация факта, звучащая из уст Путешественницы как высшая оценка. Тэнсей лишь слегка кивает, глаза её блестят в огне не от слёз, а от этого странного, горько-сладкого чувства - признания. Тэнсей, вставая, чтобы поправить затухающие произнесла лишь: Спать пора. Завтра... Завтра, если не будет лить как из ведра, покажу тебе то самое место. И... Посидим в беседке, я заварю наш любимый чай и вы расскажите о себе и своих подвигах.