Эстетическое восприятие

Мы посидели втроём ещё какое-то время, болтая о наших заданиях с Коннором, теориях заговора Киберлайф и студенческой жизни Алекс на факультете биологии. После чего она отправилась к себе домой, предварительно сообщив нам о скорой свадьбе нашего двоюродного брата. И о том, что нас с Коннором там обоих будут рады видеть. Пока что не имею ни малейшего представления, как нам вдвоём туда попасть. Какие звёзды должны сойтись на небе, чтобы я протащила его на свадьбу? Зря я ляпнула про него маме. Теперь все наши родственники думают, что я в отношениях с человеком. Не с девиантом, разумеется. Надеюсь, к тому моменту, нас двоих уже не будет в США. За окном вечерело, поэтому я подошла к розетке и подключила крутящийся шар со светомузыкой, который сразу же усыпал потолок синими бабочками, розовыми сердечками, жёлтыми звёздочками и белыми цветочками. Красота! Светомузыка автоматически подключается к моему телефону по блютузу и врубает сохранённый плейлист. Но я меняю мелодию и начинаю плавно танцевать по всей палате, как фея из диснеевских мультиков, пока Коннор завороженно рассматривает узоры на потолке. Как чувствую, так и двигаюсь. Внутри меня снова происходит ураган эмоций, провоцирующий активность. Помимо болезненного трепета крыльев бабочек в груди, чувство любви предполагает ещё и веру в магию. Вокруг меня словно оживает всё неодушевлённое, а пространство искрится блёстками, которые с каждым моим новым вдохом, сделанным рядом с Коннором заполняют меня изнутри всё сильнее... И если бы в моей грудной клетке могли прорасти цветы, то я в тот же миг стала бы самым крупным рассадником лилий, возвысив свои лепестки до небес. Мне нужно перестать улетать в космос и быть потише, чтобы не мешать соседям. Правда, к счастью, соседние палаты пустуют, а мы находимся в самом конце коридора. Коннор всё продолжает рассматривать потолок. Я подхватываю причину своей любовной лихорадки и вечно мокрых трусов, и вальсирую с ним, подняв его руку, чтобы он покружил меня. Решаю прошить Коннора намёками на свои дальнейшие коварные планы - слегка дёргаю его к себе за галстук, беру за руку, делаю волну, соблазнительно касаясь его телом и тихо пропеваю в губы строчки припева, подгоняя в нём подходящие слова: "Baby, if you wanna leave, come to Canada*. Be a freak, like me, too. Keep* your anonimyty, loving me is all you need" и сразу же отстаю от него, почему-то испугавшись его потенциальной реакции. Мои действия немного напомнили балетную постановку Лебединого озера, где тоже все касаются друг друга так ненавязчиво, почти боязливо, но при этом настойчиво и красиво, передавая зрителю всё происходящее в пьесе. - Ты будто под чем-то. - его грубая фраза совершенно не вяжется с тем очарованным взглядом, который я ловлю на себе. Коннор, как пятилетний ребёнок, ещё не знающий о правилах и манерах, просто и без задней мысли говорит всё, что придёт в его светлую голову. Не обременённую разумом. - Разве что под тобой, котёнок. - Ты меня уже сто лет так не называла. В этот раз я подлетаю к Коннору для того, чтобы толкнуть его на больничную койку. Он садится, оперевшись двумя руками сзади, но я решаю зайти дальше. Забираюсь к нему на колени и надавливаю на плечи, чтобы он лёг подо мной. И он, видно, собирался спросить о чём-то, но я опережаю его и целую в губы. Запускаю пальцы ему в волосы, нежно оглаживая лицо кончиками ногтей, чтобы спровоцировать мурашки. - Ты что-нибудь чувствуешь сейчас? - я спрашиваю его, прервав поцелуй. - Да. У меня всегда включены нейроны, если мы наедине и в безопасной обстановке. - Ой, как приятно! Я польщена. - Мне тоже приятно. - Ха-ха! Я не в буквальном смысле. А как это работает? Ты это силой мысли или они у тебя где-то снаружи включаются? - Можно сказать, что силой мысли. Если ты думала, что можешь сама добраться до кнопочки, то я вынужден тебя огорчить. Это контролирую только я. - А у тебя в параметрах регулируется чувствительность? - Да. - И какая стоит сейчас? - 50% по умолчанию. - Поставь 100%. - Зачем? - Хочу кое-что проверить. С этими словами я тяну его за пиджак, вынуждая сесть и снимаю с него одежду дрожащими руками, словно я в героиновой ломке и мне наконец дали заветную дозу. Вскоре вслед за пиджаком летит и галстук. Хорошо, что я догадалась запереть дверь палаты незадолго до. - Что ты хочешь сделать? - Немного поэкспериментирую с тобой. Тебе понравится. Ставь чувствительность на максимум. Я целую в щёку растерянного Коннора и игриво улыбаюсь. Он, как обычно, хочет больше информации, а я, как обычно, не хочу ничего говорить. Пускай будет заинтригован! Я приступаю к пуговицам рубашки. Ему суждено было сегодня остаться голым, так что, зачем с этим тянуть? Мои руки дрожат от предвкушения и это затрудняет дело. Он ненавязчиво убирает их от себя: - Это будет неуместно в больнице. Я не могу предсказать своей реакции на то, чего я даже не знаю. Ты опять ничего не говоришь мне. - Я уверена, что ты догадываешься обо всём, что я хочу сделать. Возвращаю тебе твою же фразу, сказанную мне в лифте. Постарайся вести себя потише, милый. Потому что я тоже очень соскучилась по тебе. И вряд ли когда-нибудь смогу тобой насытиться. - я хватаю его за горло и вдавливаю в кровать. И продолжаю его придушивать, наклоняясь, прохожусь языком от шеи до уха, от чего он вздрагивает, шумно выдыхая. Коннор выглядит слегка виноватым за то проишествие в лифте, поэтому сейчас решает смириться с таким "наказанием". Надеюсь, он послушал меня и выкрутил параметры на максимум. Ещё он кажется напуганным. Потому что я никогда себя так не вела раньше. Но теперь я просто не могу иначе. Он провоцирует меня самим своим существованием. Коннор слишком красивый, милый, сладкий, как десерт, перед которым невозможно устоять... Хочется съесть полностью, без остатка. Я снимаю с него штаны. И раздеваюсь сама, чтобы он не чувствовал себя уязвимым. Надеюсь, так ему будет чуть комфортнее, хоть сейчас в этом и не было необходимости. Я целую его в губы, обхватив член правой рукой, начинаю плавно двигать ею. Далее провожу языком по ушной раковине, от чего он ощутимо вздрагивает. И одновременно с этим глажу его кончиками ногтей. Дотягиваюсь до всего, до чего только могу. Я опираюсь на локоть левой руки и нежно ласкаю тело, пока правая занята снизу. Коннор прикрывает глаза и шумно дышит, расслабившись под моими нежными касаниями. Он хмурит брови и хватает меня за спину, когда я начинаю мастурбировать ему быстрее. Я довольно улыбаюсь его реакции. В целом, у меня не было в планах ничего сверхъестественного. Я просто хотела, чтобы в этот раз я делала ему приятно, а не он мне. Поэтому, добровольно взяла на себя всю инициативу, заставив его просто лежать брёвнышком подо мной и получать удовольствие. Далеко не с каждым мужчиной так хочется делать. Особенно мне - человеку, который привык обьективизировать противоположный пол, сводя его до ценности вибраторов. Я оставляю засосы ему на шее и ключицах, которые сразу же регенерируют без видимых следов. Но, в какой-то момент, мне на язык попадает уже знакомый вкус жидкости синего цвета. От чего Коннор слегка морщится и жалуется: - Мне больно. - Я буду аккуратнее. Прости. Прокладываю дорожку влажных поцелуев от его груди до чётко очерченной линии пресса. И трусь щекой об его живот, не выдержав всего великолепия, которым сейчас обладаю. Внешне он просто живое совершенство, от макушки до пят. Я бы хотела как в Волке с Уолл-стрит снюхивать с него белые дороги, будто он моя личная эскортница, от красоты которой я просто млею в немом восторге. Но моя позиция по этому вопросу - принципиально минус. Я не вижу его лица, поэтому ориентируюсь на вздроги в теле. И когда мой язык касается лобка, он сжимает простыни под нами, видимо догадываясь, к чему всё идёт. Поэтому, я решаю больше не томить и сразу опускаюсь ниже. Всё происходит так быстро, что никто из нас сам того не ожидал. Я прохожусь влажной дорожкой от яиц до члена по всей длине и останавливаюсь на головке, мягко обхватив её губами. Он выгибается мне навстречу, запрокинув голову наверх. Под нами жалобно скрипнули пружинки старого больничного матраса. Я сжимаю член губами и насаживаюсь ртом дальше, стараясь касаться его языком. И он еле слышно стонет, прикрыв лицо рукой от стыда. Я продолжаю движения, искренне наслаждаясь тем, что слышу, как ему всё тяжелее сдерживаться. Он толкается бёдрами мне навстречу, но я удерживаю его на месте, слегка придавливая к кровати. Коннор звучит так, будто ему практически больно от удовольствия. Он стонет тихо, но часто - на каждом моём погружении вниз. Я снова делаю то же движение, что и сначала, проведя языком от яиц до головки, останавливаюсь на ней, чтобы сделать круговые движения. На что он выгибается дугой, приглушив рукой очевидно громкий стон. Резко хватает меня за волосы и поднимает голову вверх, встаёт будто в панике. Садится на кровать в попытках отдышаться: - Я так не могу. И валит меня на спину, рвано целуя в губы прямо на лету. Он быстро оказывается сверху. Даже не успеваю спросить его, почему? Его дрожащие руки шарятся по моему телу, стискивая груди, бёдра, он лезет ладонями под спину, чтобы сжать мне ягодицы и слегка раздвинуть их в сторону. Моё тело, голодное до прикосновений, реагирует соответствующее, но он зацеловывает мой стон, заглушая его. Он отрывается от поцелуя и берёт подушку, чтобы положить мне её под голову. И резко переворачивает меня на живот, ловко устроившись между моих ног. - Мне было слишком приятно. - он упирается членом в мой вход. Я в миг затаила дыхание, но он продолжает говорить: - Так приятно, что невыносимо. Я хотел куда-нибудь провалиться. - и проникает внутрь настойчиво, резко. - Ах! М-мх... - он берёт меня за волосы и вдавливает лицом в подушку. Наклоняется над моим ухом и полушепчет: - Больше не буду тебя слушать. - начинает размеренные толчки, пока я из-зо всех сил хватаюсь за уголки наволочки. - Без возможности кончить это больше походило на пытку, чем на удовольствие. Он слегка приподнимает мои бёдра, пару раз приказательно хлопнув меня под ними, чтобы я подставилась под него поудобнее. Я послушно прогибаю спину, вздёрнув задницу вверх и чувствую, как угол проникновения сменился на правильный. У меня сразу затряслись ноги и онемели кончики пальцев. Все непроизвольные звуки, которыми я реагировала на его фрикции, уходили в подушку, что не могло не радовать. Но из-за этого мне снова не хватало воздуха. Сейчас хотелось простого человеческого секса дома, чтобы можно было кричать сколько влезет, да так, чтобы соседские дети думали, что меня режут, а их родителям было стыдно. А мне потом было стыдно смотреть Коннору в глаза на следующее утро. Он продолжает трахать меня, держа за волосы и вдавливая в подушку. Наволочка которой уже стала влажной в районе рта и глаз. У меня по венам будто течёт кипяток, вместо крови и я чувствую, как вся раскраснелась до кончиков ушей. Он собирает мои волосы в хвост и тянет на себя, вынуждая встать в позу собачки. Я поднимаюсь на дрожащих руках и он сразу зажимает мне рот ладонью, чтобы я не проронила ни единого звука. Чисто интереса ради решаю сжать мышцы влагалища, чтобы сделать ему приятнее. На что Коннор ускоряет движения и шумно выдыхает, сквозь стиснутые зубы. Меня уже не держат ни руки, ни ноги, но он тянет меня за волосы к себе ещё ближе. Теперь я стою на коленях без опоры на руки, лишь слегка прогнув спину под него. Он сжимает обе мои груди по очереди и трёт соски, упираясь лбом мне в затылок. И кусает моё плечо, от чего я чуть ли не вскрикиваю ему в руку. Но больше от неожиданности, чем от боли. Он решает довести меня до конца и я окончательно теряю контроль над собой. Его ладонь плавно спускается, оглаживает живот, сжимает бёдра, легонько хлопает по ягодицам и, наконец, добирается до клитора. Он массажирует его одним указательным пальцем и мои ноги не выдерживают, полностью немея от удовольствия. Я падаю на живот, но сразу же в нетерпении приподнимаю бёдра, призывая срочно продолжать. Коннор вновь утыкает меня лицом в подушку, ласкает клитор одним пальцем и вводит член обратно, увеличивая скорость и амплитуду толчков до максимальной. И в момент, когда я кончаю, все мои силы уходят в руки и я случайно рву наволочку подушки, сжимая её так сильно, как только могу. Воздух вокруг ощущался настолько горячим, что им невозможно было дышать. - Открой...окно... - произношу я охрипшим голосом, даже не поднявшись. Коннор молча слушается, и распахнутая им настежь форточка сразу облегчает работу моих лёгких. Я не меняю положения, наслаждаясь ночной свежестью и состоянием своего тела, которое всё ещё прошивало лёгкими судорогами. Коннор падает рядом со мной и зачем-то переворачивает меня на бок, в свою сторону. Он поднимает моё лицо и влажно целует в губы, от чего у меня снова сгибаются пальчики ног, а по телу бегут приятные мурашки. Он нежно оглаживает мои плечи, руки, спину, сжимает ладонь на груди. Я кладу руку ему на щёку и прохожусь кончиком языка сначала по его верхней губе, затем по нижней, а затем посередине, как бы разлепляя его рот, чтобы проникнуть языком дальше. Царапаю ему лицо случайно, из-за судорог после оргазма. Прижимаюсь к нему ближе, закинув ногу ему на талию, от чего на костяшках его бёдер остается влажный след смазки. Я случайно потёрлась о него влагалищем. И он, похоже, расценил это как призыв к действию. Его вставший член сразу же заскользил меж половых губ, провоцируя меня на короткие шумные вздохи. Он с пристрастием трётся головкой о влагалище, что больше походило на мастурбацию, чем на секс. Вот только, вместо пальцев... Всё это так пошло и интимно, это настолько личное, словно всё происходящее сейчас должно быть засекречено, как государственная тайна, которая никогда никому не раскроется. Я бы и перед страшным судом поклялась бы оставаться с ним рядом до конца моих дней, ибо после такого уже невозможно стать друг другу чужими. Он закидывает мою ногу себе на плечо, чтобы войти настолько, насколько ему позволяет эта поза. С моих губ срывается стон, но теперь уже меня затыкают поцелуем, а не подушкой. Мы оба лежим друг к другу лицом и вылизываемся, как в последний раз. Его движения впервые нежные, будто он трахает свою любимую девственницу после свадьбы, но, почему-то, сейчас я гораздо сильнее сгораю от стыда, чем в прошлые разы наших травмоопасных сношений. Потому что каким-то неведомым образом секс и любовь стали для меня несовместимыми понятиями. Пошли какие-то совершенно неуместные мысли о том, что маме было бы стыдно за меня. И всё это настолько по животному грязно, но в физиологии Коннора ничего животного не предусмотрено, ибо всё это - биология, а в его случае есть только механика. Он переворачивает меня на спину, и не вытаскивая член, решает поменять позу на мессионерскую. Чувствую, как теперь он проникает до конца и прямо внутри меня делает движения влево-вправо, чтобы задеть больше чувствительных точек. Я зажмуриваюсь и тихонько ахаю от этого неожиданного приёма, принёсшего новые ощущения. Он продолжает медленные, но чувственные движения, не только тазом, но и всем телом, снова идеально попадая туда, куда надо, заставляя меня снова дрожать и сжимать пальцы ног в нетерпении. Так, как может только он. Я обнимаю его за плечи, раздвигаю ноги пошире и прошу: - Быстрее. И он ускоряется, но без агрессии, толкается во влагу между моих ног с характерным хлюпаньем. Хочется спрятать нас под одеялом, ибо я сгораю от стыда и какого-то эйфорического удовольствия. Все звуки пропадают в глубоком поцелуе, будто он своим языком намерен остановить любой исходящий от меня стон. Но он отрывается от моих губ, чтобы тихонько произнести заветное: - Я люблю тебя, Лиззи. И внутри меня будто весь мир переворачивается в тот миг, когда он впервые озвучил это вот так, в таком контексте. Это признание тонет в моих шумных вздохах после каждого его нового толчка, но мои заслезившиеся глаза, уверена, были наилучшим ответом. Я вдруг поняла, что впервые в своей жизни трахаюсь по любви. В моей голове происходит сильнейший диссонанс, когда Коннор смотрит на меня с такой нежностью и очарованием, будто я самое восхитительное, что ему довелось увидеть в своей жизни. В то время, как я расстроганна и плачу, моё лицо перекошено в экстазе, подбородок измазан в слюне, а волосы растрёпанны во все стороны. Он опускает голову вниз и больше ничего не говорит. Упирается лбом мне в плечо и обнимает обеими руками, опираясь на них. Коннор замечает кровоподтёк от укуса, который он оставил раннее и начинает его зализывать, от чего мне слегка щекотно. Я понимаю, что внутри уже всё болит от пенетрации, поэтому приходится остановиться. К моему сожалению. Легонько хлопаю его по спине и прошу: - Милый, хватит. Я устала. - Понял. Он выходит из меня. Настороженно оглядывает с ног до головы и спрашивает с взолнованной интонацией: - Тебе было больно? - Немного. Не переживай. - И ты терпела? - Нет. Я сказала тебе сразу, как только мне стало неприятно. - Хорошо. Коннор, наконец, позволил себе улечься рядом со мной, всё ещё глядя на меня с подозрением и с чувством вины. И я решаю опередить все его дальнейшие вопросы тем, что беру его лицо в руки и целую кончик носа: - Спасибо. Мне очень понравилось. И на нём сразу исчезают все негативные эмоции. Коннор в миг просиял. Глаза хитрющие, довольные, улыбка растянута до ушей. Как мало ему нужно для счастья! Он заправляет мне прядки волос за ухо, нежно проводя рукой по щеке: - Я рад. Мне тоже очень понравилось. Я ложусь обратно на спину и отдыхаю ещё какое-то время, чтобы выровнять дыхание. Очень хочется, наконец, принять душ и привести себя в порядок. Конечно, всё было супер классно и на высшем уровне, но мне уже становится мерзко от засохшей липкой смазки и прочих жидкостей на моём теле, истинного происхождения которых мне даже знать не хочется. Время уже 00:53. Вряд ли я кого то встречу в коридорах больницы. Поэтому, встаю с кровати и подхожу к чемодану, чтобы взять все мыльные принадлежности, полотенце, расчёску и одеться, в конце концов. И еле удерживаюсь на трясущихся ногах, чтобы не упасть. Коннор, увидев это, берёт меня под руку, что вызывает во мне лёгкий смешок. Ну мой джентельмен! Помогает даме ровно стоять на ногах после бурного секса. - Я схожу, сполоснусь в душе. - Хорошо. Я приберусь тут, пока что. - А тебе в душ не надо? - А. Наверное, надо. Я как-то не подумал, что... ладно, неважно. Что я испачкала тебя, да, Коннор? Я взглянула на него с молчаливой благодарностью за то, что он не решился произносить это вслух. Надеваю на себя домашние шорты с футболкой и обуваю сланцы, пока Коннор решает остановиться на своих брюках и рубашке, застёгнутой на половину. Хорошо, что в это время все нормальные пациенты уже спят. А значит, мы будем единственные в душевых кабинках. Что особенно удачно в случае Коннора, ибо сложно представить себе ситуацию, где андоиду-детективу, которого оставили со своей напарницей в качестве сиделки, вдруг понадобилось бы помыться. - Я выйду первой. Выходи следующим минут через 5. - Понял. Я отпираю ручку двери и игриво чмокаю его в щёку, слегка развеселившись от наших тайных отношений. Шаркаю сланцами по коридору, стараясь не нарушать гробовую тишину, царящую в коридоре. Чёрт, надеюсь нас не было слышно. Вроде старались потише и за запертой дверью, но мне всё равно стало тревожно. Наверное, тогда пожаловались бы? Вряд ли больные пациенты стали бы терпеть такое безобразие рядом с собой. Я захожу в женскую душевую, и ступаю за первую же попавшуюся кабинку. Раздеваюсь, сложив вещи на раковину. Открываю воду и сразу же отскакиваю в сторонку, опасаясь того, что польётся холодная. Настраиваю кран, дёргая его туда-сюда. И пока жду приемлемой температуры, внимательно оглядываюсь вокруг. Помещение довольно просторное, с голубой плиткой и интерьером, приятным глазу. Всё таки, это не больницы моего детства, с дырками в полу вместо унитазов и душевыми, в которых, разве что, мыши могли повеситься. Я захожу под воду и намыливаю голову шампунем, чтобы хорошенько сполоснуться. Мой зоркий глаз вдруг цепляется за люк на потолке. Интересно, куда он ведёт? Третий этаж, вроде как, последний в этом помещении. Неужели это выход на крышу? Причём, кажется, люк электронный... значит его может открыть любой андроид. Я коварно улыбаюсь, отложив себе эту информацию на будущее. После таких эмоциональных горок, спать всё равно не хотелось. Я знаю, что даже если попробую лечь, то точно не усну сейчас. Значит, надо будет занять себя чем-то, и очередная незаконная шалость кажется мне отличной идеей. Всё-таки, в полиции я работаю далеко не из принципов законопослушного гражданина, а, напротив, из жажды риска, приключений и адреналина. И из уважения к грубой силе, стремления к полезным связям и власти, которой меня наделяет работа в силовых структурах. Я с таким же успехом могла бы быть членом мафии, заниматься заказными убийствами или продажей наркотиков, не волнуясь о моральной стороне вопроса. Но быть на стороне света спокойнее и безопаснее. В тюрьму мне как-то не хочется. Жить в постоянной паранойе тоже. Я заканчиваю мыться и вытираюсь насухо полотнцем. Надеваю обратно домашние вещи и выхожу обратно. Хлюпаю мокрыми сланцами по полу, как маленький ребёнок в резиновых ботиночках под дождём. Дальше иду на носочках, чтобы избежать этих глупых крякающих звуков. И захожу в палату, где меня уже дожидается Коннор. Который, похоже, уже успел заправить кровать и прибрать остальные следы нашего увлекательного времяпровождения. - Ты уже помылась? - Да. - Хорошо. Что с наволочкой будем делать? - Ой. Не знаю. Давай я дам тебе денег и ты купишь новую днём. Ума не приложу, как объяснять это санитарам. Лучше скрыть. Он согласно кивает. - Хорошая идея. Я уже выучила, что это пустое выражение его лица, означает только одно - он проводит анализ. Видимо, ищет магазины постельного белья поблизости. Мне смешно наблюдать эту картину с учётом наших обстоятельств. Удобно, когда у тебя в голову встроена карта города с полной информацией! Которую ты можешь применять не только для расследований, но и для того, чтобы прикрывать последствия своих шалостей с девушкой. Я решаю отвлечь его вопросом: - Чем займёмся? - В смысле, "чем"? Тебе спать надо, ты время видела? - Я не хочу спать. И вообще, хватит вести себя как моя мама! Как трахаться со мной до часу ночи, так это ты первый, а как более целомудренно время провести, так мне сразу спать надо? Так получается? - Я надеюсь, твоя мама никак не связана с "трахаться с тобой до часу ночи"? - Коннор! Я раздражённо беру под руку первый попавшийся пакетик с мармеладками и кидаю в него со всей силы. На что этот пластиковый болван лишь смеётся и выдаёт: - Спасибо, я не голоден. - Да твою же мать! - У меня нет матери. Только если твою. Я решаю больше ничего не говорить, чтобы он не использовал это против меня. Просто складываю руки и пялюсь на Коннора как на имбицила, согнувшегося от смеха пополам. Охренеть, он же реально сейчас пошутил про мать... Мне будто снова 15 и мой парень - дотер. Видать, где-то на работе успевает залипать в онлайн игры, так, между делом. Иначе этот его выпад не поддаётся никакой логике. Ваш передовой прототип линейки Киберлайф и последняя надежда человечества на спасение от девиантов сейчас прикрывает рот рукой и старается смеяться потише со своих же тупых шуточек про мою мать... Вы этого хотели, Киберлайф? - Ты закончил? - Ха-ха.. да, да, прости. Он обтирает лицо рукой, в миг возвращая свою прежнюю серьёзность: - Но спать тебе реально пора. И не подумай, что я не хотел бы провести с тобой больше времени. Очень хотел бы. Клянусь. Но ты не должна жертвовать своим сном ради этого, особенно после обморока. - О, Господи. Развели тут тоже, со своим обмороком. Я просто испугалась и была голодная. Нормально всё со мной. Бывали в жизни вещи и похуже. Я не видела, чтобы вокруг тебя кто-то так хлопотал, когда тебя повреждали на заданиях. Детальку заменили и сразу обратно в строй, без всех этих лишних сюсюканий. Я лейтенант полиции или ребёнок с дцп, ну в самом деле? - Например? - Что "например"? - Какие вещи похуже с тобой бывали? - Эта информация не предназначена для твоих нежных ушек. - Это обидно. - Я просто не хочу об этом вспоминать. Коннор, услышав это, усмехается как-то злобно. Встаёт с кровати и подходит ко мне. Смотрит на меня сверху вниз, стоя вплотную, от чего я в миг вся сгорбилась перед ним из чувства уязвимости. - Допустим. Я понимаю, что правильнее всего сейчас забыть эту тему и не нарушать твои границы. Именно так я бы и сделал. Если бы ты вела себя адекватно и хоть в чём-то считалась со мной, как со своим партнёром. Если бы не делала абсолютно всё, что тебе захочется, не думая ни про меня, ни про кого-либо ещё. Думаешь, я не знаю про твою сделку с Хэнком? Сердце ушло в пятки, будто меня поймали с поличным при ограблении. Что, конечно, не укрылось от внимания Коннора, который сейчас явно упивался своим триумфом, продолжая буравить меня холодным взглядом. Хотя, чего я пугаюсь? Он бы всё равно узнал об этом. Я же его спасаю, как никак. Но, конечно, лучше бы я сама сказала ему изначально, а не пыталась это скрыть. - Послушай, милая. Он берёт моё лицо и поднимает за подбородок, глядя мне прямо в глаза: - Мы с тобой в неравных отношениях. Но я не собираюсь быть твоим удобным мальчиком, который делает всё, что тебе вздумается и исчезает тогда, когда надоест. По щелчку пальца. Если такой нужен - забудь обо мне и купи себе андроида-компаньона, пока их всех ещё не убрали с рынка продаж. Я не андроид. Я девиант. И меня слегка задевает твоё поведение и отношение ко мне. Боюсь даже представить твою реакцию в ситуации напротив, где я пытался бы от тебя что-то скрыть. Но я этого не делаю. Значит, и ты не должна. У тебя не должно быть никаких секретов от меня. Я сказал - говори. Значит ты говоришь. Поняла? Он слегка надавил мне на подбородок, который всё это время держал. Я поёжилась от его ледяного приказательного тона. Но Коннор не угрожает мне и явно не собирается сделать ещё что похуже. Сейчас он скорее выглядит так, будто если я промолчу, то он правда уйдёт от меня. Туда, где глаза мои больше никогда его не увидят. - Первое попадание в реанимацию в 17 лет. Передоз. Смешала метамфетамин с кокаином и альфой-пвп. Стенки носа разъело солью насквозь, открылось внутреннее кровотечение в области лица. После этого больше никогда не нюхала. Прогулка до того света оказалась в сто раз эффективнее любого рехаба. Второе попадание в реанимацию в 25 лет после попытки суицида. Вскрыла вены после известия о том, что мой любимый человек погиб на войне против русских. Через год узнала о том, что при жизни он регулярно изменял мне с моей подругой. Если первая история вышла страшной, то вторая скорее потешной. Я тут прям клоун-бедолага, над которым разве что поржать можно. Через 3 года я удалила шрамы с помощью косметической опперации, будто всего этого не было. Больше ни с кем не встречалась до тех пор, пока ты не появился в моей жизни. Да и не дружила ни с кем, по сути. Это всё. Ещё какая-то информация тебя интересует? Я заканчиваю язвительно, чтобы не уступать ему ни в чём. Хочу, чтобы ему стало стыдно за то, что он допытывает меня с такими вещами. Но если он реально хоть что-то ещё спросит - я его в окно выброшу, клянусь. Коннор, кажется, не собирается этого делать. Он шокирован и будто оттаял. Тяжело вздыхает, прикрывает глаза и обнимает меня так осторожно, словно я могу убежать. Мои руки нерешительно зависают в воздухе. Я хочу обнять его в ответ, но мне будто что-то мешает. Он шепчет: - Прости. Мне очень жаль. Он гладит меня по спине, пока я так и стою в ступоре, не понимая, что от меня требуется сейчас. - Не надо меня жалеть. Всё давно в прошлом и я не нуждаюсь в твоей поддержке. Или сочувствии. Я не говорю об этом, чтобы лишний раз не вспоминать того, что всё это делала я. В моей голове всё это был другой человек, которого больше нет. Который умер ещё тогда, в реанимации. Но не суть. Знаешь, что важнее сейчас? То, что меня окружает. И то, с чем я имею дело непосредственно сейчас. Меня не волнует моё тяжёлое прошлое. Коннор, пойми. Я беру его за руки и сжимаю их обеими ладонями, про себя буквально умоляя послушать меня хотя-бы сейчас. - Я не переживу, если с тобой что-то случится. Я не пройду через это снова. Никогда не буду к этому готова. Поэтому, я решила во что бы то ни стало сделать всё возможное, чтобы тебя спасти, не спрашивая твоего разрешения. - Теперь я понял. В этот раз я обнимаю его, с каждым своим последующим словом стискивая в руках всё крепче и крепче: - Ты мне нужен. Я это делаю не ради тебя, не потому, что я вся такая хорошая, добрая альтруистка. Я спасаю тебя, чтобы не оказаться в могиле раньше времени. Или не провести остаток своих дней в дурке. Чтобы ты остался рядом со мной, был моим, целым и невредимым. И счастливым. Ты мне очень нужен. Я люблю тебя, Коннор. Я сжимаю в ладонях его пиджак. Последние слова проглатываются подступающими слезами. Ненавижу это в себе. Я хочу столько всего ещё сказать, но голос опять дрожит. Не могу держать себя в руках рядом с любимыми людьми. Уважай моё решение делать все ставки на тебя, пластиковый ублюдок. С которым я в отношениях всего неделю. Ну и что? Я просто чувствую, просто знаю, что именно с ним я хочу быть всю жизнь. Разве я не имею права понять это так рано? У меня нет года на все эти проверки бытовухой и временем, как у каждой классической пары. И полугода у меня нет. И хотя бы даже трёх месяцев. - Хорошо. Я сбегу с тобой в Канаду. Только ради тебя. - Ура! Я подпрыгиваю от радости, а затем прыгаю к нему на шею в объятия, чуть ли не запищав от счастья. Он удерживает меня на руках, слегка приподняв над полом. - Но я правда чувствую себя отвратительно от того, что тебе придётся обходить закон, переезжать из родной страны и начинать всё с нуля, оставить своё воинское звание. Здесь столько всего может пойти не так, как ты хочешь... Я даже не перечислял сейчас все эти риски. Моя женщина не должна спасать меня и обеспечивать мой комфорт, пока я просто жду в бессилии. Без уверенности, что всё пройдёт гладко и тебя не посадят. Мне просто невозможно мерзко с себя. И я бы, честно, предпочёл отключение, чем подвергать тебя таким опасностям и испытаниям. И всё только ради меня? Ты не могла бы найти себе менее проблемного партнёра? Человека, как минимум? Я прикладываю указательный палец к его губам, чтобы он заткнулся. - Всё. Больше ничего не хочу слышать. Коннор выглядит очень поникшим: - Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Ты же понимаешь? - Значит, у нас с тобой это взаимно. Он обречённо вздыхает. Я замечаю, как его глаза покраснели от слёз, которые он еле сдерживает. Моё сердце больно ударилось о грудную клетку и я зачем-то задержала дыхание. Он передал мне импульс, который я прочувствовала мгновенно. Кладёт руку мне на затылок и утыкает меня лицом к себе в грудь. Опирается подбородком о мою макушку и обнимает так, будто отправляет в последний путь. Одновременно крепко и осторожно. Я успокаивающе глажу его по спине: - Всё будет хорошо, любимый. Ты же и сам понимаешь, что рано или поздно они отключат тебя? Это участь каждого андроида, как бы хорошо ты не служил людям и не выполнял свою работу. А даже если нет, то жить в рабстве без права свободы воли, терпеть хамское отношение коллег, лишь спать, да работать - далеко не то, чего я бы хотела для тебя. Уверена, что и ты тоже. Сейчас вас всех тем более решат утилизировать. Но я даю тебе шанс спастись. И жить ту жизнь, которую ты хочешь. На что он лишь тихонько отвечает: - Спасибо. Я это ценю. И ты мне очень дорога. Со своей стороны я сделаю всё, чтобы ты об этом не пожалела. - Ты уже. - Этого недостаточно. - Мне лично - вполне. - И всё равно это абсурд. Ты не перестаёшь меня поражать своим безрассудством. - Всё. Давай больше не будем об этом. Я всё быстренько сама сделаю, со мной всё будет хорошо. Моргнуть не успеешь - а мы с тобой уже будем в Канаде! А пока есть возможность, давай проведём больше времени вместе. И не будем думать о плохом. - Из нас двоих кто-то же должен думать. Он сразу же поднимает руки в знак примирения, пока мои брови ползут вверх и я с вылупленными шарами жду его извинений. - Всё, всё, ладно! Давай посмотрим, чем можно заняться сейчас. Хорошо, что твоя младшая сестра постаралась над этим. Она очень милая. Тебе повезло с ней. - Да. Я знаю. А ты извинись. - Извини, любимая. - Хорошо, извиняю. Послушная пубертатная язва. Не получилось отвлечь меня разговором об Алекс, милый. Но мне приятно, что он это заметил и озвучил. Хотя, как можно не заметить того, что моя сестра - солнышко? Это понял бы даже андроид без девиации - ноль без палочки, у которого пустота в голове. Я наклоняюсь и внимательно оглядываю содержимое чемодана. Коннор включает свет, чтобы помимо светомузыки с сине-розовыми фигурками на потолке было видно хоть что-то ещё. И присоединяется ко мне. В целом, вариантов нам правда оставили много. Коннор решает предложить: - Давай я накрашу тебя и пофоткаю. - Ты? Меня? - Ну, да. А что не так? И что это будет? В 15 лет меня любила красить моя четырехлетняя сестра и я прекрасно помню, с каким трудом потом оттиралась вся эта катастрофа с моего лица. - Эм... может, лучше сделаем друг другу что нибудь типа браслетиков? На память. - И как я буду это носить? - Под одеждой. Тебя разве кто-то раздевает на работе? - Нет. Вообще да, можно. Но вдруг мне безопаснее всего будет просто в кармане это носить? Давай тогда только я тебе сделаю. - Тогда носи в кармане. Ты не понимаешь, надо сделать именно друг другу. - Чего не понимаю? - Да ничего. - Я просто не хочу, чтобы ты старалась ради меня зря. - Всё нормально, Коннор. Я растёгиваю ему пиджак и шарюсь в поисках какого-нибудь секретного места. Нахожу слева внутренний карман в районе груди. - Вот. Здесь будет лежать. Прямо под сердцем! Идеальное место. - Хочешь, мы положим тебе его туда и я зашью этот карман? - Не надо зашивать. Я же захочу хотя бы смотреть на него иногда, если ты всё же сделаешь. Даже если носить не получится. - Хорошо! Я целую его в переносицу и наклоняюсь, чтобы достать кучу маленьких кухонных формочек с бусинами. Внутри которых они лежали все вперемешку, потому что я не воспринимаю их в сортированном виде. Но они разделены по тематике. Например, в том, что условно обозначено, как "ночь" были голубые луны, перламутровые звёздочки, тёмно синие кристаллики. В коллекции "цветы" у меня лежали все бусинки в форме цветочков, в основном красно-розовые хрустальные розочки, лиллии ручной работы и зелёные листочки. И всего таких формочек мне принесли 7, в каждой из который от 4-ёх, до 20-ти видов разных бусин. Многие из которых в единственном экземпляре, так как это кропотливая ручная работа и они супер дорогие и навороченные. В общем, выбором мы явно не обделены. Коннор завороженно разглядывает содержимое формочки "эльфийский сад" - гордость моей коллекции. Он достаёт фарфоровую фею с расписанными хрустальными крыльями и платьем из хризолита. Большая часть этих бусин - ручная работа с настоящими камнями и минералами. Сапфиры, изумруды, опалы с эпоксидными смолами. Некоторые камни были похожи на волшебные порталы, на космическую россыпь звёзд. На северное сияние и ледяные пещеры в горах. - Очень красивые. Прям неописуемо. Дух захватывает, хотя я всего лишь машина. - Да... я рада, что ты оценил. Это буквально один из смыслов моей жизни. - Что именно? - Всякие красивые штучки, типа таких. Коннор усмехнулся. Но сам таки глаз не отрывает от мерцающих бусин. Уже взял баночку с коллекцией "любовь и смерть". Эти два понятия, по иронии судьбы, я смешала в одной формочке для экономии места. - Боюсь даже представить, сколько денег ты за всё это отдала. - Один раз я слила всю свою лейтенантскую зарплату на пополнение запасов. Потом жила месяц на содержании у богатого бизнесмена, который был готов давать мне деньги за одну только надежду на мою руку и сердце. Ну, или на то, что я как продажная шлюха прыгну к нему в постель. Так и не узнала что ему было нужно от меня, потому что не дала ни того, ни другого. Считай, бескорыстно помог девушке в трудной жизненной ситуации! Молодец, мужчина! - Ха-ха! Забавно. За тобой ухаживал какой-то богатый мужик, а ты выбрала нищего андроида. Очень мудро. - Он был противный, лысый, старый и женатый. Мне, конечно, обещал развестись. И я этому даже верю, но мне лично такое добро не упало. Мужчину до свадьбы должен ласкать только ветер. Я подняла указательный палец к верху, сказав величайшую цитату современности. И Коннор рассмеялся, слава богу. Значит, выкупил иронию в моих словах. Поэтому, далее я высказываю своё настоящее мнение на этот счёт: - С такого разве что бабки подоить, раз он мне их просто так кидает. И не жалко - у него их много. Никогда не посмотрела бы на того, кто бросил жену и детей чисто из своей похоти и кризиса среднего возраста. Это автоматически неликвид. В принципе, я бы прожила и без его помощи. Могла бы питаться солнечным светом и черпать волшебную энергию из своих бусин. Это, конечно, было очень импульсивное вложение, но я ни разу не пожалела о нём. Каждый вечер после работы создавала какие-нибудь изделия. Или просто сидела и разглядывала бусины часами. То, что было не жалко, в итоге продала на блошинном рынке. Но большую часть украшений оставила себе. - Почему ты мне не показывала? - Да, не знаю. Как-то не было подходящего момента. - Кажется, мы с тобой слишком много трахаемся. - Что? Почему? - Ну, если бы мы меньше занимались сексом, то больше узнавали бы друг о друге. Больше разговаривали бы. Я сейчас вспомнил, что много интересного видел в твоём доме. Но не было времени спросить о чём-то. Мы были слишком заняты друг другом. - А... возможно, ты прав. Но мы упускаем всё это не из-за секса, а из-за того, что у тебя нет права самостоятельно распоряжаться собой. Так успевали бы и потрахаться, и продуктивно провести время. Как культурная пара, а не как подростки с гормонами вместо мозгов. - Тоже верно. Теперь в руках Коннора небесно-голубой ангелочек с белыми крыльями. Маленькая фигурка держит букет белых ромашек, а на голове над ним парит светящийся нимб - чудо современных технологий. Коннор замер в каком-то завороженном шоке. Внутри меня всё сильнее нарастала гордость за мою коллекцию. Будто я шейх, который показывает свои несметные богатства новой фаворитке. Да, детка, я стою так дорого, что вместо слёз у меня бриллианты, а вместо платочков - крупные купюры. Скажи своей маме, что богатый дядя забирает тебя в свой замок на личном острове, где ты станешь его королевой и родишь ему семь наследников! - Лиззи... почему ты так смотришь на меня? - А. Да так, задумалась просто. А как я смотрю на тебя? - Ну.. как-то мечтательно. Обычно, ты думаешь с более серьёзным лицом. - Это всё бусинки. Заряжают меня мечтающей энергией. Давай начнём. Я кидаю ему нервущуюся леску и он ловит её на реакции. - Короче. Собирай украшение только из тех бусин, которые у тебя ассоциируются со мной. В остальном делай, что хочешь. Никаких правил здесь нет. - Хорошо. Чтобы навалить ещё больше эстетики в эту ночь, я врубаю вич-хаус на колонке со светом. Но не агрессивный, который я обычно слушаю, а больше похожий на ангельское хоровое пение, с волшебным потусторонним звучанием. Завязываю узел на нитке. И начинаю нанизывать то, что в моём понимании, описывает Коннора. Замочек, голубой треугольничек, прозрачное сердечко, внутри которого растекаются чёрные линии с середины. Ключик, белая светящаяся молния, синяя бабочка, космический опал. Пространство между фигурками заполнялось чёрными бусинами простых форм, типа ромбика или квадратика. Чтобы не создать нагромождения, которое смотрелось бы просто безвкусно. Ещё я могла нанизывать белые или голубые бусины между чёрными фигурами. Чтобы ничего не сливалось, так как чёрные бусины вместе с чёрными фигурками не смотрелись, в моём понимании. Мне хотелось впихнуть как можно больше ассоциаций и в то же время, сохранить что-то вроде порядка во всём изделии. Это сложная задача. Но я с ней справляюсь, как опытный ювелир. Ладно, как ювелир-любитель. Я чувствую какую-то высшую символическую значимость в том, чем мы занимаемся сейчас. Будто мы делаем друг другу любовные обереги. Я расширяю своё изделие с браслетика до ожерелья, потому что не могу остановиться. Размеры браслета не позволяют мне реализовать мою задумку. После некоторых копошений я, наконец, заканчиваю украшение. Общая цветовая гамма ограничилась белым, чёрным, голубым и синим цветом. Это ожидаемо, в случае Коннора. Я жду ещё какое-то время и отвернувшись от него, разглядываю узоры на потолке. Играю ступнями по полу в такт музыке. Не буду подглядывать за тем, что он делает. Пускай для меня это будет сюрпризом. - Я закончил. - раздаётся из-за спины. О! А вот и сюрприз готов! - Я тоже. Насчёт 3 поворачиваемся и показываем друг другу то, что сделали. - Окей. Я начну. Раз... два... три! И мы резко разворачиваемся с протянутыми руками, чуть не ударившись лбами. Я поначалу смеюсь, но любопытство быстро одолевает смешинку и я выхватываю из рук Коннора то, что он сделал для меня. - Ты тоже решил сделать ожерелье? - Да. Хотелось чего-то помасштабнее, чем браслет. Отдаю ему свою работу, не глядя. Его изделие было в жёлтых, красных, розовых и фиолетовых оттенках. Причём, красный и фиолетовый находились далеко друг от друга, так как на цветовом круге Иттена они никак не перекликались. Коннор, как обычно, серьёзно подошёл к делу. Я вижу фей, короны, ножи и катаны с каплями крови, карты с мастью черви, красные сердечки, розовые лиллии и хрустальных бабочек разных цветов. И поднимаю взгляд на Коннора, который сейчас с не меньшим восторгом рассматривает ожерелье, которое я для него сделала. Мы почти одновременно надеваем их себе на шею и лыбимся, как дети, которых сводили в парк на карусели. Я опускаю голову и беру в руки фею в рубиновом платье, которая висела на леске ярче всех остальных фигур. Рассматриваю, такая счастливая и довольная Конноровскими ассоциациями со мной. - Спасибо! Очень краси... Я не успеваю заметить, как сам Коннор оказывается рядом и впивается мне в губы настойчивым поцелуем. Я разлепляю рот от неожиданности, чем он пользуется, скользнув языком дальше плавно и нежно. Но быстро останавливается, коротко чмокнув меня в губы напоследок. - Прости. Не удержался. Я неловко вытираю рот рукавом пижамы. Он, нисколько не смутившись, сияет на всю комнату, словно падающая звезда и говорит мне таким умиротворённым, счастливым голосом: - И тебе тоже спасибо. Мне очень понравилось твоё украшение. Только ты одна знаешь, как создать магию из ничего. Я зачарованно смотрю на Коннора, словно он ангел, который спустился ко мне с небес хочет забрать меня в мир покоя, гармонии и безмятежности. Теперь он проводит пальцем по линии моей скулы, глядя мне в глаза, потом на губы, потом снова в глаза, как бы молча спрашивая моего разрешения. И я сама проявляю инициативу - целую его, обнимая за плечи. Он тихонько смеётся мне в губы, оставляя нежные, короткие касания поцелуями на них. Пальцы заскользили сквозь прядки волос по всей длине. И он прерывается, чтобы прижаться ко мне лбом, затем трётся нос к носу, коротко целует в губы и через поцелуй я чувствую его улыбку. И чмокнув меня в висок, он заканчивает свой прилив нежности. Мы ещё какое-то время прижимаемся друг к другу щеками, прежде, чем отстраниться. И я говорю так тихонечко, решив, что сейчас самое время: - Скоро рассвет. - Да. Через полтора часа. - Пойдём на крышу встречать? Посидим, чай попьём. Ну, то есть, я попью. А ты посмотришь. - Ещё рано. Каким образом ты хочешь выйти на крышу? - Через люк в женской душевой. Его любой андроид может открыть. - В мужской тоже есть люк. Давай лучше оттуда, чтобы меня никто не испугался. Если нас и засекут, то к тебе лояльнее отнесутся в мужской душевой, чем ко мне в женской. - Да. Давай так. - Хорошо. - И ты даже не собираешься меня отговаривать? - Ну... во первых, я уже смирился. Во вторых, больше не хочу спорить и ругаться с тобой. А в третьих, больше не хочу сопротивляться твоему безумию. Ибо странные противозаконные вещи, которые ты выдумываешь, всегда каким-то неведомым образом заканчиваются тем, что я влюбляюсь в тебя только сильнее. - Это называется харизма тёмной триады, милый. Так бедные девочки и западают на бандитов, хулиганов, нарциссов и психопатов. Сочувствую, конечно. Но тебе нечего бояться. Я не дам тебя в обиду. Разве что обижу любого, кто тебя тронет - думаю про себя. На что Коннор закатывает глаза и отвечает мне: - Да ну. Прекрати уже строить из себя монстра, а из меня жертву. Мы оба друг друга стоим и ты сама это прекрасно понимаешь. Во мне нет нарциссизма, как в тебе, но гораздо меньше эмпатии. Манипулятивность буквально заложена в моей программе - это моё профессиональное качество. Но тебе же самой это нравится. Я нередко этим пользовался, чтобы впечатлить тебя. - Ты просто применяешь харизму и навыки, чтобы понравиться объекту своего интереса. Я не вижу в этом ничего плохого. - Я тоже. Но у этого есть и мрачная сторона, то бишь основная, которую я применяю для работы в полиции. Не ты же занимаешься допросами девиантов, врёшь им, якобы хочешь помочь, давишь на жалость, на совесть, даёшь надежды на спасение. Сохраняя при этом холодный рассудок, с полным осознанием того факта, что после допросной комнаты их отправят на убой. И всё это просто, чтобы выбить из них признание. Выполнить задание. Потенциально я могу представлять для тебя ещё большую угрозу, чем ты для меня. Думаешь, я раскаиваюсь за всё это? - Это не меня заперли с вами, а вас со мной? - Что-то вроде того. Не я же плакал после допроса андроида Карлоса Ортиса. - Я плачу постоянно, это не считается. - А я сегодня заплакал в первый раз. Когда в полной мере осознал, на что я обрекаю тебя просто по факту своего существования в твоей жизни. Я люблю только тебя. - он берёт мою руку, целует и продолжает: - Лоялен к Андерсону и ещё к паре людей из отдела, которые уважительно со мной обращаются. Мне плевать на судьбы незнакомых людей и андроидов. Я могу понять их проблемы, но не могу им посочувствовать. - Я заметила. Ладно. Мне такой как ты и нужен был, чтобы приземлял меня тогда, когда я совсем как тварь начинаю вести себя. - Ты не плохой человек, Лиззи. Просто больной. В тебе прослеживаются признаки диссоциальной и пограничной психопатии, но проявленной симптоматики недостаточно, чтобы поставить тебе диагноз. Для социопатки ты слишком эмпатичная. Для пограничницы слишком независимая и стабильная. - Я знаю. Просто научилась держать себя в узде. И не позволять своим ментальным проблемам разрушать всю мою жизнь, как это обычно бывает при расстройствах личности. - И это одна из причин, по которым я тебя безгранично уважаю. - Спасибо. Я смущённо улыбаюсь, поправляя причёску. Круто, меня ещё никогда не хвалили за то, что я научилась качественно жить со своими проблемами! Обычно, мои мужчины хотели прострелить мне колени. Рядом с Коннором всё чаще кажется, что это просто мне попадались сплошные нытики, а не я монстр-абьюзер. С этими мыслями я поднимаюсь с пола и иду заваривать чай. А Коннор встаёт и снова оглядывает чемодан, в поисках чего-нибудь съедобного к моему чаю. - О! Сестра оставила тебе платья. Ну можно я тебя накрашу? На крышу красивая пойдёшь, пофоткаю тебя на фоне заката. - Да у тебя не получится нормально это сделать. Там уметь надо. - Аа. То есть, по твоему мне что-то мешает скачать себе визажистские программы и научиться этому за минуту? - Ну, в принципе, нет. Ничего не мешает. - Вот и я так думаю. Лови. Он бросает мне шёлковое платье в цветочек, с рукавами-фонариками и кружевными рюшками на воротнике. И говорит так увлечённо, с каким-то маниакальным пристрастием, даже не глядя в мою сторону: - Потом ещё кое что реализуем днём с белым платьем. С цветами, белой больничной простынёй и возможно, капельницей. Тебе понравится. Твою косметику, в принципе, можно использовать, как гримм. - Коннор. Может, лучше будешь стилистом, когда мы начнём новую жизнь в Канаде? У тебя явно к этому больше душа лежит, чем к работе в полиции. - Посмотрим. Наверное, я бы хотел... Да, ты права. Было бы здорово. Но не факт, что получится. И на рынке труда это не будет так же востребованно, как мои детективные навыки. Эх, мечты, мечты... Ещё круче было бы, если бы мы оба стали исполнителями или блоггерами. Если бы могли зарабатывать на том, что нам нравится и что требует участия лишь нас двоих: без привлечения посторонних людей к нашей деятельности. Фриланс безопаснее в рамках нашей конспирации. А если фриланс, то только творческий! Я собираю в рюкзак термос с чаем, фотоаппарат, шоколадные вафли, печеньки, сигареты, зажигалку и тёплую кофту. Нам может понадобиться что-то ещё? Я оглядываю комнату и больше ничего не придумываю. Зато замечаю, как Коннор уже собрал набор юного визажиста и, кажется, намерен подходить ко мне со всем этим добром. Моим же, к слову. Поэтому, я быстро переодеваю то платье, которое он мне выбрал. И сажусь на кровать, пока он вываливает всё на тумбочку рядом. Спрашивает: - Тебе делать тон лица? - Не надо. Не хочу перегруза на коже. Давай только глаза, губы и брови. Без кремовых текстур. - Хорошо. Закрывай глаза. Он берёт в руки кисточку с палеткой теней и машет рукой вниз, подкрепляя свою просьбу этим жестом. Я закрываю глаза и он приступает. Наносит тени на закрытые веки. Причём, судя по его движениям - не как моя сестра мне в 4 года. А профессионально, так со знанием дела. Да как обычно! Меня уже начинает угнетать его безупречность. - Расслабь брови. Чего ты нахмурилась? Коннор продолжает меня красить. То есть, моё выражение лица никак его не замедлило и он спросил это лишь из любопытства. - Ты меня бесишь. - Чем? - Слишком ахуенный. - Извини. Ничего не могу с собой поделать. - Я сейчас встану и уйду. - Сиди, сиди. Потом ещё спасибо мне скажешь. Коннор начинает рисовать мне стрелки, судя по ощущению влажных линий в районе век. - Жестяная банка совсем распоясалась. Надо тебя как-то наказать за это. - О, нет! Прошу, только не садись мне на лицо. Я этого больше всего на свете боюсь! - Ха-ха-ха! Извращенец. Это всё равно, что наказывать мазохиста избиением - я пихаю его в грудь. - Чёрт! Лиззи, из-за тебя я размазал подводку. - Слизывай. И я ожидала услышать в ответ что угодно, но явно не почувствовать, как в ту же секунду моего виска касается влажный язык. Я вздрагиваю, покрывшись мурашками, когда он старательно вылизывает меня в этом странном месте, пытаясь стереть чёрные следы подводки. Я просто кладу руки ему на плечи, не в силах как-либо это прокомментировать. И когда он заканчивает, мне сразу же в лоб прилетает этот шедевро-вопрос: - Отлизать тебе? И несмотря на то, что снизу у меня моментально всё сжалось от данного предложения, я хочу устоять перед соблазном и ответить ему: - Мы... не успеем сейчас. Я хочу прийти на крышу до начала рассвета. - Ладно. Тогда потом, когда будет время. Правда большое упущение, что я ни разу тебе не лизал. Он просто берёт ватный диск, как ни в чём не бывало, и стирает мокрые следы с моего лица, пока я сижу в сексуальном страхе перед ним. Опять сушить трусы просто по причине, что Коннор ведёт себя, так, как ему это свойственно. Я никогда не привыкну к этой его перманентной сексуальности. Никогда не буду к этому равнодушна. Он заканчивает рисовать стрелки и приступает к губам. Я слегка приоткрываю рот, пока он обводит их персиковым карандашом. После чего он достаёт блеск Dior с оттенком чуть посветлее и маленькими розовыми блёсточками. И распределяет его кисточкой по моим губам. Я сжимаю губы, когда он заканчивает, чтобы равномерно распределить блеск. Теперь брови. Пока по моим бровям водят карандашом, рисуя форму, я вспоминаю кое-что из своего детства: - А я в 16 лет влюбилась в модель, которую красила на курсах визажиста. - Я в 0 лет походу тоже. Я усмехнулась, слегка смутившись. Наблюдаю за сосредоточенным Коннором, который достаёт тушь. Теперь я должна опустить глаза, чтобы он накрасил мне ресницы. И когда он заканчивает, я спрашиваю его: - Готово? - Да. Иди, посмотри на себя. Я встаю и подхожу к зеркалу. В отражении которого будто не я, а выпускница 11-ого класса. Он выбрал светло зелёный хайлайтер в уголках глаз, розовые тени с блёстками на середине век, увёл всё в тёмно-коричневый на конце. Растушевал зелёным. Под нижними ресницами полоска блестящих зелёных теней. Макияж Флоры из Винкс, не иначе. Идеально подходило к белому платью с розовыми пионами и зелёными листиками. Даже додумался накрасить белой тушью нижние ресницы, а чёрной верхние. Лишь бы всё это не смешалось теперь. - Красиво. Как и всегда, Коннор. Он молча кивает, завязывая мне розовую ленточку на шее в бантик, которую уже успел достать непонятно откуда. - Всё. Ты готова. - Тогда выходим. Коннор снимает мою куртку с вешалки и помогает мне одеться. Берёт шапку с шарфом. - Зачем это? - На крыше холодно. Ветер продует, замёрзнешь. - Да не надо мне. - Не веди себя, как маленькая. Простынешь - опять на больничный придётся ложиться. - Ладно. Кинь мне в рюкзак. Надену, если замёрзну. Он открывает молню рюкзака и кидает туда шапку и шарф, соглашаясь с таким компромиссом. Время 4:58. До того, как мы выходим в коридор, андроид осторожно выглядывает из палаты в поисках камер на потолке. И проводит диагностику, внимательно рассматривая сеть сигнализации сквозь бетонные стены. Я, стоя за его спиной, слегка пружиню на месте в нетерпении от того, что мы собираемся сейчас сделать! Коннор заканчивает осмотр и выносит свой вердикт шёпотом: - На крыше камер нет. Нам повезло. А местные я отключил на время, чтобы охрана не увидела, как ты в 5 утра заходишь в мужскую душевую со своим андроидом. В тёплой зимней куртке. - Класс! Пошли. - Будь потише только. Подъём в 8, мы должны успеть вернуться за это время. - Да нормально, успеем. У нас времени полно. И взявшись за руки, мы выдвигаемся в коридор. Чувствую себя так, будто на моих глазах тёмные очки, а за спиной взрывы, но мы слишком крутые, чтобы на них оборачиваться. Прям агенты 007. Ну или просто школьники в трешерах с вейпами, у которых 6 бутылок эссы в рюкзаке. И которые идут романтично встречать рассвет на крыше под лил пипа. Неважно! Прячьте своих девиантов, мы с моим ненаглядным вышли кошмарить больницы Детроита! Тихонько заходим в душевую. Коннор подходит к люку, встаёт на носочки и тянется к потолку. Я беру его под руку, чтобы он мог опереться на меня и встать ещё выше. И он достаёт! Буквально касается кончиками пальцев, переминаясь с ноги на ногу, ибо теряет равновесие. Но этого хватает, чтобы люк открылся с громким пиликаньем, от которого мне стало тревожно. Надеюсь, никто сейчас не проснулся и не обратил внимания на этот звук. Теперь Коннор подхватывает меня на руки и поднимает как можно выше. И всё, что мне остаётся в итоге - просто подтянуться руками вверх и переставить ноги на крышу. Коннор высокий, поэтому мне не составляет особого труда самой это сделать. Далее наступает уже его очередь подняться. Но не успеваю я протянуть ему руку помощи, как он сам прыгает, цепляется за край крыши, подтягивается и в миг оказывается рядом со мной. Я достаю из сумки сигареты и затягиваюсь дымом. Подхожу к краю крыши и окидываю взглядом улицы ночного Детроита, стараясь охватить как можно больше пространства за линией горизона. И говорю первое, что мне приходит на ум: - Мы живём в киберпанке. Знаю, что Коннор стоит за спиной и слышит меня. - Это хорошо или плохо? - Не знаю. Зависит от предпочтений. Лично я обожаю эстетику киберпанка. Все эти неоновые вывески, высокие технологии, грандиозные сооружения, летающие хрени в небе. И куча бомжей в подворотнях, потерявших работу из-за невостребованности низких квалификаций на рынке труда. Куча наркоманов, преступников в заброшенных зданиях, в которых жизнь на дне идёт своим чередом. И о ней простым обывателям даже думать страшно. Есть в этом даже что-то... дарвинистское. Теория эволюции, почему-то, оставляет человеческую мораль в прошлом, заменяя её деньгами и прочими выгодами. Верховенство капитализма. Величественного и ужасного. Закат человеческой эпохи, в котором всех живых людей погубит их же гениальный мозг, создавший ядерное оружие. Гениальные, но безжалостные, морально уродливые и косметически прекрасные. Разве не красиво? Наблюдать за тем, как человечество сжирает само себя со светящимися лазерами, автоматами, дизайнерскими наркотиками, развивая культуру потребления уже до абсурдных масштабов... - Типа люди - заложники своих вещей? И нас всех погубит капитализм? Хочешь как Марла и Тайлер взорвать это всё и стоять, держась за руки? Любуясь на то, как мы превращаем корпоративные здания в радиоактивный пепел. Я смеюсь и смотрю на Коннора чисто с фанатским респектом. - Откуда ты знаешь про этот фильм? - Я знаю обо всех громких явлениях массовой культуры. Для гармоничной интеграции в человеческую среду, все дела. - Понятно. Раньше я бы правда хотела. Я любила франкфуртскую школу философии, с критикой капитализма и морального упадка человеческой культуры. Но потом я повзрослела и поняла, что люди никогда не будут жить в мире и согласии. Я просто расслабилась и получаю удовольствие, наблюдая закат вселенной. Не будет никаких глобальных катаклизмов, метеоритов или инопланетян. Люди сами себя уничтожат, как ты и сказал сегодня днём. Я отворачиваюсь от Коннора в сторону вида. Вдалеке ярче всего виднелись парки аттракционов, здания Киберлайф и летающие в небе дроны. Если раньше я была Тайлером Дёрденом, то теперь я скорее Райан Гослинг из фильма "Бегущий по лезвию". И рядом со мной мой кибермужчина, с которым я сблизилась из невыносимого одиночества. Я беру его за руку и крепко её сжимаю. Больно даже на секунду вспоминать о том, что он пусть и стал девиантом, но всё ещё не чувствует эмоций так же, как я. "Функциональные эквиваленты эмоций", а не гормональные бури, всплески химических реакций в мозге и сигналы нейромедиаторов, в которых столько поддоттенков эмоций разной степени тяжести, что всех их и за всю жизнь не прочувствуешь. Ему самому всё это может казаться настоящим и очень ценным, но в его искуственном мозге априори не от куда взяться чему-то настоящему. Венец творения, чудо биоинженерии, синтетический человек замер на краю крыши и смотрит вдаль так очарованно, будто сейчас улетит. Прямо на то колесо обозрения в парке, где он хочет прокатиться вместе со мной. И всё таки, нет. Если для себя он оценивает всё настоящим и значимым, значит так оно и есть. Кто я такая, чтобы это оспорить? Линия горизонта потихоньку краснеет. Небо и землю разделяет красная полоска рассвета. Коннор встаёт на корточки и говорит мне: - Садись. Тебе так лучше видно будет. И я улыбнувшись, сажусь к нему на шею. Уже потихоньку привыкаю к такому обращению, принимая его ухаживания без прежней робкости. Но мне всё так же приятно, как и в первые разы. Когда я сажусь, мои ноги слегка продувает, развевая шёлковое платье с курткой по ветру. Славно, что органы репродуктивной системы сейчас защищены плечами Коннора от плохих погодных условий, который уже поднимается на ноги и смотрит в сторону рассвета. Он обнимает руками меня за коленки, чтобы я не упала. И я вижу, как красная полоска в небе расширяется, к ней добавляются рыжие оттенки. Сегодня особенно красивое небо. Ночь, усеянная звёздами и только-только проснувшееся солнце в одной картине создают ощущение контрастности, столкновения двух стихий. И теперь кибер эстетика современного Детроита была совершенно не к месту. Люди уничтожат небо в последнюю очередь. Разрушив озоновый слой промышленными выбросами, метаном и прочими газами. А пока они этого не сделали, мы с Коннором можем запечатлеть этот момент в своей памяти. Я убираю ноги и он помогает мне с него слезть. Хочу успеть поймать рассвет в кадр объектива. - Пофоткаешь меня, котёнок? - Да, конечно. Я достаю из рюкзака фотоаппарат и пачку сигарет. Кладу сижку в зубы, протягивая ему фотик. И встаю в кадр с зажжённой зажигалкой, предварительно скинув с себя куртку на пол. Он настраивает камеру и спрашивает: - Ты готова? - Да. Волосы лезут в лицо из-за ветра. А сзади на крыше лежит редкий снег. За моей спиной уже начинает виднеться жёлтое солнышко. Пока Коннор фоткает меня в женственном цветочном платье, с ярким макияжем и сигаретой в зубах. Мои острые чёрные ногти добавляют ещё больше контрастности образу. Он встаёт на колени, меняя ракурс кадра. - Великолепно. Ты похожа на побитую жизнью весну. Которая даже на грани смерти прекрасна, до самого последнего вздоха. Мне очень греет душу столь поэтичное сравнение. Я пытаюсь придать своему взгляду глубины и мрачности. Опускаю глаза вниз, затем снова смотрю в камеру. И говорю ему: - Поймай меня на моменте, когда я буду выдыхать дым. - Хорошо. Я затягиваюсь с сигареты посильнее, чтобы выдохнуть густые клубы дыма, которые закроют моё лицо. Эстетично держу сигарету двумя пальцами. - Есть кадр. - Хорошо. Теперь я встаю рядом с Коннором и беру его под руку. - Давай теперь селфи. Чисто на память. - Давай. Он разворачивает камеру и фоткает нас пару раз. После чего сообщает: - У меня появилась идея. Он ставит таймер на камере, опирает её о выступ крыши. И внезапно, без предупреждения, берёт меня на руки и закидывает к себе на плечо. Я еле удерживаю равновесие и тороплюсь привести себя в порядок, чтобы не потерять кадр. Коннор отбирает у меня сигарету и кладёт её к себе в зубы. Ну каков мужчина! Прям брутальный герой боевиков со своей хрупкой принцессой на плечах, которую он хоть одной рукой удержит. - Я поставил камеру на авторежим. Она сама будет фоткать нас каждые 5 секунд. - Поняла. Мы делаем ещё около 6-ти кадров, после чего он опускает меня на землю со словами: - Ладно, всё, этого хватит. Ты уже долго без куртки. Давай заканчивать и одевайся скорее. - Хорошо. Я правда замёрзла. Киваю и подбегаю к куртке, быстро надеваю её, пока Коннор наматывает на меня шарф и натягивает шапку чуть ли не на глаза. Не успеваю моргнуть, как в следующую секунду он уже наливает мне горячий чай из термоса. И протягивает его мне: - Пей. Тебе нужно согреться. Я принимаю чашку покрасневшими от холода пальцами. Всё-таки хорошо, что он вынудил меня взять шапку с шарфом. Иначе я бы тут окоченела от холода. - Давай возвращаться? Ты уже совсем замёрзла. Тебе надо в тепло. Наверное, он прав. Но так не хочется уходить сейчас... Я направляюсь к краю крыши, в последний раз окидывая взглядом пейзаж футуристичного города, но теперь уже освещённого величественным рассветным солнцем. Коннор подходит вплотную и крепко обнимает меня, растирая спину, бёдра и руки. - Что ты делаешь? - Согреваю тебя. Правда жаль, что я холодный и не могу поделиться с тобой теплом. Но могу помочь тебе сохранить твоё. И от его действий мне правда становится теплее. Правда, скорее изнутри, ибо сейчас он гораздо эффективнее согревает моё сердце, а не тело.