Стринги Харуно

Волосы Сакуры были распущены. Пряди свободно ложились на плечи, путались из-за ветра, а чёлка была собрана красной старой, почти выцветшей, но по-прежнему упрямо заметной заколкой. Была пятница. Это чувствовалось сразу. Машины тянулись медленно, будто не ехали, а сопротивлялись самой идее движения. Поток был плотным, рваным, нервным. Каждая остановка длилась слишком долго, каждое ускорение тут же обрывалось торможением. Путь должен был занять больше пяти часов. Если повезёт. Если нет, то все шесть. Сакура смотрела в окно, не фокусируя взгляд. Огни светофоров растекались, отражались в стекле, смешивались с собственным бледным, напряжённым отражением. Она не проверяла телефон. Не сейчас. Экран лежал лицом вниз, будто его можно было игнорировать так же, как последствия. Пятница всегда умела тянуть время. Она превращала расстояния в испытания, а дороги в бесконечные коридоры, где нельзя развернуться и нельзя ускориться. Только ехать вперёд. Медленно. Упрямо. Без возможности передумать. Сакура вела машину уверенно, почти механически. Руки лежали на руле правильно, спокойно, будто тело делало это без участия мыслей. Она не спешила, но и не тянула. Просто держала темп, который позволял не думать лишнего. Саске сидел рядом, как всегда собранный, молчаливый, слишком такой для долгих поездок. В нём было это раздражающее спокойствие человека, который внутренне уже всё решил. Гордый до холода. Но если Сакура попросит умереть даже не спросит зачем. Если попросит жить подольше он проживёт. Первые часы были одинаковыми. Автострады, где машины похожи друг на друга, как мысли в голове под утро. Заправки с одинаковым запахом бензина и кофе. Фастфуд, реклама, билборды с улыбающимися лицами, обещающими счастье за девяносто девять центов. Бетон. Асфальт. Шум. Мир, в котором всё слишком известно. Сакура несколько раз ловила себя на том, что ищет глазами что-то новое, потому что старое давило. Саске молчал. Иногда бросал короткий взгляд на дорогу, иногда на неё. Курил временами, Сакуре давал затянуть. Проверял здесь ли она ещё, не исчезла ли внутри себя. Примерно через два–три часа всё начало меняться. Южная Калифорния входила в кадр медленно, без предупреждений. Город редел, словно устал притворяться важным. Холмы вытесняли здания. Земля становилась суше, грубее, честнее. Цвета выгорали. Жёлтый, пыльный зелёный, коричневый. Воздух будто становился тоньше. Реклама исчезала первой. Потом заправки. Потом лишние съезды. Дорога оставалась, но вокруг неё уже не было ничего, что хотело бы её сопровождать. Только пространство. Только линия горизонта, которая казалась ближе, чем раньше. У Сакуры появилось странное ощущение, будто они едут не вперёд, а к краю. Туда, где заканчиваются роли, контракты, образы «милой девочки» и «правильных решений». — Появляется ощущение края цивилизации. — Здесь всегда так, — ответил Саске, негромко. — Чем дальше, тем меньше шума. Сакура кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Шума действительно становилось меньше. И именно это начинало пугать. Сакура заглушила двигатель резко, будто решение пришло внезапно, но на самом деле зрело уже давно. Часы на панели показывали почти половину шестого. Солнце клонилось ниже, свет становился мягче, растекался по холмам тёплыми полосами. — Я устала, — сказала она просто, выдыхая, только сейчас позволяя себе это признать вслух. Вид действительно был шикарный. Такой, от которого на секунду забываешь, где ты и зачем вообще куда-то ехал. Воздух чистый, сухой, расслабляющий, но с прохладой. Лёгкий ветерок цеплялся за кожу, напоминая, что день всё же заканчивается. Сакура наклонилась назад, тянулась к задним сиденьям, не особо заботясь о том, как это выглядит. Для неё это был чисто бытовой жест достать вещи. Для Саске нет. Он отвёл взгляд в сторону, сжал челюсть, чувствуя, как уши начинают гореть. Не пялиться, не пялиться, блять. Она вытащила из сумки кофточку, потом нащупала знакомую ткань. — Нашла, — коротко сказала Сакура и протянула ему синюю зипку. Сама надела тёплую кофту поверх топа, застёгивая её не до конца. Повернулась, наконец посмотрела на него внимательнее. — Ты чего такой красный? Саске тихо вздохнул, забирая зипку. Надел, но застёгивать не стал. просто набросил, как всегда. — Воздух, — ответил сухо. — Пойдём, выйдем. Подышим. А потом спать ляжем. — В машине? — переспросила Сакура, снова выдыхая, уже с лёгкой иронией. Она оглядела салон. Старый BMW третьей серии, ранний E21, красный, с характером и возрастом. Машина была уютной по-своему, но всё равно оставалась машиной. Не её огромной, слишком большой кроватью в квартире, где можно было раскинуться и исчезнуть. Саске вышел первым, захлопнул дверь аккуратно. Сакура последовала за ним, встала рядом, обняв себя руками. Где-то внутри Сакуры было странное чувство: будто она остановилась не просто передохнуть, а на границе между «надо» и «хочу». И впервые за долгое время второе начинало звучать громче. Холмы уходили волнами, сухая трава лежала приглаженной ветром, местами темнели редкие кусты. Земля была выгоревшей, почти медной. Солнце висело низко, и свет ложился длинными полосами, цепляясь за края рельефа. Было тихо. Саске стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы зипки. Смотрел не на пейзаж. На неё. Долго. Слишком внимательно. — Зачем? — спросил он наконец. Зачем эта дорога. Эта остановка. Эта Мексика. Эта фотка. Этот побег. Сакура повернулась к нему не сразу. Несколько секунд она просто смотрела вперёд, потом на Саске. Она сделала шаг ближе. Потом ещё один. Встала совсем рядом, так, что между ними не осталось воздуха. Подняла руку, коснулась его воротника, будто проверяя, настоящий ли он. Ответа не было. Сакура потянулась и поцеловала его. Как будто давно знала, что именно так и надо. Губы тёплые, мягкие, но поцелуй не был нежным. Саске замер всего на секунду, а потом медленнее, глубже ответил, будто давая ей пространство, но не отпуская. Мир сузился до этого касания. Её пальцы сжались у него на груди, он одной рукой коснулся её талии, другой затылка, притягивая ближе. Когда они отстранились, воздух показался холоднее. Сакура выдохнула ему в губы, лоб к лбу, глаза закрыты. Не хочу отвечать.