Обещание данное в тени вишни

***

Сад Кагуры стал их секретным местом для встреч , сад был государством со своими законами, главным из которых было молчание о внешнем мире. Шисуи приходил нерегулярно — между изнурительными тренировками, уроками клановой истории и редкими, но все еще случающимися вызовами в штаб для «консультаций». Но каждый его приход был для Кагуры маленьким праздником, а для него — глотком свежего, незамутненного воздуха которому он был так счастлив,счастлив быть рядом с ней. Он не учил ее сражаться. Вместо этого он учил ее видеть. — Смотри, — говорил он тихо, устроившись на нижней ветке вишни. — Ветер сейчас дует с востока. Видишь, как листья клена за забором дрожат иначе, чем листья другого дерева? Клен шумит, а то шелестит. По звуку можно споопределить силу и направление,даже не видя верхушки. Кагура, сидевшая на корточках у грядки с пряными травами, щурилась, вслушиваясь в шелест листьев. Раньше для нее ветер был просто ветром. Теперь он стал текстом, написанным невидимыми чернилами на листве. — А вот, — Шисуи спрыгнул, не издав ни звука, и указал на влажную землю у колодца. — Кот прошел. Не час назад. Видишь, отпечатки уже подсохли по краям, но в серединке еще темные. И травинки только начали распрямляться. Он говорил мало, но каждая его фраза была точной и выверенной. Для него это была база выживания. Для нее — магия, разгадывание тайн обыденного мира. Она ловила каждое слово, а потом бежала за своим старым блокнотом и старательно зарисовывала отпечатки, делала пометки: «10 утра, след кота, глубина 3 мм, края сухие». Взамен она открывала ему свою вселенную. Мир был для нее не полем боя, а огромным, дышащим организмом. — Это не просто сорняк, — говорила она, держа в руках невзрачное растение с желтыми цветочками. — Это тысячелистник. Если размять лист и приложить к ранке, кровь остановится быстрее. Он горький, пахнет…грустью и лекарством. А вот это — мята. Ее аромат бодрит голову. Если устал или не можешь сосредоточичиться, просто разотри листок в пальцах и вдохни. Она заставляла его нюхать, трогать, пробовать на вкус (осторожно, предварительно сама попробовав). Шисуи, привыкший к запаху пота, металла, крови и пыли тренировочных площадок, впервые ощутил, как пахнет влажная земля после дождя, как пахнет кора яблони (сладковато-горько) и как пахнет сама Кагура — смесью мыла, свежей зелени и чего-то неуловимого, сладкого, как спелая груша. Однажды она принесла из дома два крахмальных рисовых колобка. Они ели их, сидя на старой, выцветшей от солнца скамейке. Молча. Но это молчание не было неловким. Оно было насыщенным, полным. Шисуи поймал себя на том, что просто смотрит, как она аккуратно отламывает маленькие кусочки, как она прищуривается от солнца, как на ее щеке лежит тень от листа. Он чувствовал странное, теплое спокойствие. В этом саду его «Шаринган» был не нужен. Здесь не нужно было читать движения противника. Здесь нужно было просто быть. — Почему ты все это знаешь? — спросил он как-то, наблюдая, как она аккуратно подвязывает к опоре стебель помидорного куста. — Бабушка учила. Она говорила, что растения, как люди. Одни любят солнце, другие тень. Одним нужно много слов (воды), другим — тишина и покой. Если слушать их, они сами расскажут, что им нужно. — А вишня? Что она тебе рассказала? Кагура повернулась к тощему дереву, и ее лицо на миг омрачилось. — Что ей одиноко. И что она очень старая. И что она помнит времена, когда в саду смеялось много людей. Она скучает по смеху. Шисуи посмотрел на дерево. Раньше оно было для него просто объектом, растением. Теперь он видел в нем молчаливого страдающего старика. Он встал, подошел к стволу и неловко, почти церемонно, похлопал его по коре. — Ничего, — пробормотал он, больше Кагуре, чем дереву. — Теперь мы здесь. Он не видел, как за его спиной лицо Кагуры озарила такая яркая, солнечная улыбка, что она могла бы посоперничать с самим светилом.

***

Идиллия, как и предсказывало что-то холодное внутри Шисуи, оказалась хрупкой. Давление клана нарастало. Его успехи на «внешних» тренировках были блестящи, но старейшины чуяли, что его внимание рассеяно.Его дух, который они хотели выковать в несгибаемую сталь клановой гордости,был где-то вовне,им это разумеется не понравилось ведь им нужен идеальный инструмент. За ним стали следить. Сначала он заметил легкое движение тени на крыше соседнего дома. Потом — знакомый силуэт в толпе на рынке, когда он выбирал (тайком, по совету Кагуры) самый спелый гранат, чтобы принести ей.Горькая ирония: навыки, которые он оттачивал для войны и слежки, теперь помогали ему осознать, что за ним следят. Разговор с отцом был краток и жесток. Не с дядей, а именно с отцом — обычно молчаливым, суровым мужчиной, чье одобрение Шисуи бессознательно жаждал. — Эти визиты прекращаются, — сказал отец, не глядя на сына, разбирая отчеты полиции. — Ты тратишь время на глупости. Твоя дружба с этой безклановлй девочкой…она неподобающая. Тебе нужны связи внутри клана. Тебе нужна дисциплина. «Учиха» — это не просто имя.Это долг.Перед предками. Перед будущим. — Она просто мой друг, — тихо, но четко сказал Шисуи, сжимая кулаки за спиной. — У Учиха нет «просто друзей» снаружи, — отец наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было гнева. Была холодная, неоспоримая констатация факта. — Особенно у тебя.Ты несешь в себе потенциал Мангекё. Тебе нельзя быть уязвимым. Любая привязанность извне — слабость,которой могут воспользоваться и обязательно воспользуются. Ты понял? Шисуи понял.Он понял,что спорить бесполезно. Система, в которую он был вписан, была мощнее его и его желаний.Он кивнул, глядя в пол.К горлу подступил ком.Единственное место где он чувствовал себя самим собой у него отбирают. В сад к Кагуре он смог выбраться только к закату.Небо было окрашено в багряные и золотые тона, но красота не радовала,сейчас она навивала тоску.Кагура что-то копала у забора.Увидев его, она сразу выпрямилась, и улыбка на ее лице сменилась настороженностью.Она все поняла без слов, по его выражению лица. — Нам нельзя видеться , — сказал он первым, не в силах выдержать ее вопрошающий взгляд. Он стоял, опустив голову, чувствуя себя предателем, хотя не сделал ничего плохого. Она молча кивнула.Поставила лопату. Подошла ближе.Ее глаза были огромными и очень взрослыми в этот миг. — Надолго? — спросила она просто. — Не знаю.Наверное…да. Тишина.Потом она вытерла руки о передник и полезла в карман. Вытащила маленький, аккуратно сложенный платочек, развернула его. Внутри лежал подсушенный,но еще не утративший формы цветок вишни.Она взяла его и протянула ему. — Держи. Он взял,пальцы чуть дрожали.Хрупкая, почти невесомая красота, которая сейчас казалась символом всего, что у него отнимали.Тогда он вспомнил.Рывком руки за шиворот он достал маленький, туго свернутый свиток, который носил с собой несколько дней в мучительных раздумьях. — Держи.Это…я сделал сам.Основы фуиндзюцу.Внутри — печать. Если… если случится что-то плохое, сорви эту бумажку и вбрось в нее чакру. Любую. Просто представь, что толкаешь что-то тяжелое. Она создаст барьер.Ненадолго.И шум. Он вложил свиток в ее ладонь. Ее пальцы были прохладными и шершавыми от земли. — Это опасно? — спросила она, не глядя на свиток, а глядя ему в глаза. — Нет.Это чтобы опасности не было,сможет защитить тебя. — Обещаешь? Он не понял. — Что? — Что не будет опасности.Для тебя. Что-то в груди у Шисуи надломилось. В этот момент он дал себе клятву, более важную, чем все клятвы клану. Он выпрямился. В его черных глазах, обычно таких спокойных, вспыхнул тот самый огонь, который позже будут видеть его враги. — Я стану самым сильным джоунином в этой деревне, — сказал он, и голос его зазвучал с новой, металлической твердостью. — Сильнее всех.И тогда никто, никто не сможет сказать мне, с кем мне дружить или тренироваться.Никто не сможет запретить. Так что…стань шиноби. Выпустись из Академии.И найди меня.Или…я найду тебя сам.Обещаешь? Кагура сжала свиток в руке так крепко, что костяшки побелели. Она больше не была просто девочкой в саду с которой он любил проводить время. Она была соучастницей тайны,хранительницей обещания.Она кивнула, раз, другой, не в силах вымолвить слово, потому что голос мог предать ее и сорваться на слезы. Он повернулся,чтобы уйти. Сделал шаг. — Шисуи! Он обернулся. Она стояла, прижав свиток к груди,по её щекам текли слезы,ей было грустно что приходится расставаться с другом на скорее всего достаточно продолжительное время,они успеют вырасти прежде чем встретиться вновь. — Будь осторожен. На тренировках. И…спасибо.За все.Я буду скучать. Он не нашел слов. Просто кивнул. Потом развернулся и исчез в сгущающихся сумерках,используя «шуншин» не для атаки, а для бегства.В его руке, зажатый так бережно, будто это была самая ценная вещь на свете,хрустел засохший цветок. Кагура долго стояла одна в темнеющем саду.Потом подошла к вишне, прижалась лбом к шершавой коре. — Видишь? — прошептала она дереву. — У нас теперь есть обещание. И мы его сдержим. Оба. С этого дня она смотрела не только на растения. Она начала смотреть на мир шиноби вокруг — на пробегающие патрули, на тренировки на дальних полигонах — с новым, острым интересом. У нее была цель. И свиток, который она зашила в подкладку своего самого крепкого пояса, был не просто талисманом. Это было обещание. Первый шаг в их общее будущее.

***

Прошло пять лет.Тринадцатилетний Шисуи Учиха больше не был просто перспективным ребенком.Он был явлением.Живой легендой, растущей с каждым днем. Он стоял на тренировочном поле в глубине леса, предназначенном для джоунинов. Вокруг царил хаос — взрывы глиняных табличек, клубы дыма, свист стали. Шисуи был неподвижен. Его глаза, теперь с двумя томоэ в каждом алом зрачке, безошибочно считывали мир, замедленный до ползания улитки. Метка на дереве слева. Движение воздуха сзади-справа. Запах серы — взрывной таг. Три цели. Он не шелохнулся, пока три замаскированных шиноби не выскочили из укрытий почти одновременно, их клинки были нацелены в его спину, горло, бок. В тот миг, когда острия должны были коснуться ткани, его не стало. Лишь легкое завихрение пыли. Он материализовался уже позади одного из нападавших. Легкое, точное движение руки по основанию черепа. Шиноби рухнул без сознания. Второй, реагируя, развернулся, но его кунай прошел сквозь послеобраз. Настоящий Шисуи был уже сверху, пиная его в плечо с такой силой, что тот врезался в землю. Третий успел сделать два знака: «Огонь! Пламя!» Из его рта вырвался клок огня. Шисуи не отпрыгнул. Он шагнул навстречу пламени, и в момент соприкосновения снова исчез, появившись в сантиметре от атакующего, пальцы уже сложенные в знак иллюзии. — Гендзюцу: Подвешенный в Пустоте. Глаза противника остекленели. Он замер, ощущая, как земля уходит из-под ног, как его затягивает в бездонную черную яму, хотя на самом деле он просто стоял, качаясь на месте. Шисуи аккуратно подхватил его и уложил рядом с остальными. Откуда-то с дерева раздались неторопливые аплодисменты. На стволе сидел тщедушный на вид старик в зеленом жилете, с повязкой на левом глазу и посохом в руке — Шимура Да́нзо. — Потрясающе, — голос Да́нзо был сухим, как шелест осенних листьев. — Скорость, экономия движений, сочетание тайдзюцу и гендзюцу… Ты превзошел все ожидания, Шисуи Учиха. Шисуи выпрямился, пыль оседала на его темных волосах. Он сдержанно кивнул. — Спасибо, Да́нзо-сама. — Твоя преданность деревне не вызывает сомнений, — продолжал Да́нзо, не спуская с него единственного глаза. — А что насчет преданности клану? Говорят, Фугаку все чаще собирает закрытые советы. Говорят, в нем растет недовольство. Внутри Шисуи все похолодело. Он знал об этих разговорах. Он слышал ворчание старейшин за ужином. Но чтобы Да́нзо знал…значит среди них есть предатель,шпион. — Клан Учиха верен Конохе, — четко произнес Шисуи. — Мы — ее щит. — Щит должен быть прочным и единым, — парировал Да́нзо. — А если в его металле есть трещина? Если одна часть щита хочет стать мечом и направиться против руки, что его держит?..Подумай об этом.Деревня нуждается в таких,как ты.В истинных шиноби. Не загнанными клановыми предрассудками. Не дожидаясь ответа, Да́нзо растаял в тени ветвей, оставив после себя лишь чувство липкого, неприятного холода. Шисуи вздохнул,подошел к ручью у поляны, умыл лицо.Холодная вода освежила. Он посмотрел на свое отражение — серьезное, осунувшееся лицо юноши, на котором почти не осталось детской мягкости. Потом его рука потянулась к нагрудному карману жилета.Там, зашитый в прочный пластиковый чехол, лежал тот самый засохший цветок вишни. Он провел по нему пальцем. «Стать самым сильным…» — вспомнились его же слова. Он стал. Или почти стал. Но цена…цена была в этой постоянной игре, в этом балансировании между кланом, деревней и темным шепотом Да́нзо. Сила не принесла свободы. Она принесла только больше ответственности и более прочные клетки. Его мысли прервало появление на поляне маленькой фигурки. Итачи Учиха, его двоюродный брат, уже генин в 10 лет, стоял с почтительным, но не подобострастным выражением лица. — Шисуи-ниисан. Фугаку-сама просит тебя на семейный совет. — Спасибо, Итачи, — Шисуи встал, отряхнулся.Взгляд на младшего брата немного смягчил его черты. Итачи был, пожалуй, единственным в клане, кто понимал его без лишних слов. Он был таким же — тихим, наблюдательным, несущим на своих хрупких плечах неподъемные ожидания. — Как прошел патруль? — Без происшествий. Хикаку-сан объяснял мне принципы работы барьерных фуиндзюцу у главных ворот. — Хорошо. Они пошли по тропинке к району Учиха. Итач шел чуть позади, его черные глаза внимательно изучали спину старшего брата. — Шисуи-ниисан, — тихо сказал он. — Ты сегодня выглядишь…более уставшим чем обычно. Шисуи усмехнулся беззвучно. Проницательный мальчик. — Просто тренировка была интенсивной. — Да́нзо-сама был здесь, — это было не вопросом, а констатацией. — Был. Итачи помолчал. — Он опасен. — Знаю. — Он хочет тебя использовать. — Все хотят кого-то использовать, Итачи. Наше дело — решить, для чего мы сами хотим использовать свою силу. Они вышли на улицы района. Всюду фанаты с веерами, темные волосы и гордые профили. Клан. Его дом и его тюрьма. Шисуи сжал в кармане чехол с цветком. Кагура. Ты уже стала шиноби? Ты помнишь?