Кудри, хроновороты и совиные дела

      Гарри не хотел пропускать алхимию. В конце концов, предмет был бесконечно интересный, на удивление полный точных формул и определений, да и вел его харизматичный омега — выпускник последних лет — мистер Салливан Готье так, что заслушаться можно. В его времени желающих никогда не набиралось и алхимия зачахла, унылая, посредственная, а позже и вовсе упраздненная министерством от науки до жалкой отрасли зельеварения. Но на одной чаше весов уютно расположился Риддл с мрачной решимостью настроенный поймать его в капкан, как пушного зверька, с другой — новые гипнотические круги для трансмутаций, которые завораживали красотой и лаконичной строгостью, а с третьей — профессор Дамблдор в элегантном костюме-тройке, с этими невозможными волосами, душевными разговорами и горячим какао.       Пожалуй, выбор был очевиден. Пара завлекающих фраз, шикарных комплиментов (и никто не убедит его в обратном, даже голос пакостливо хихикающей совести; видимо, она все же в доле) и сдержанное приглашение от профессора задержаться после занятия получено практически без всяких усилий. О, заигрывать с Дамлбдором было сплошным удовольствием. Реакции его, еще не отличавшиеся должным опытом и шутливым покровительством, заставляли Гарри расцветать и стараться с удвоенным энтузиазмом. Да и вообще… Может быть омега искренне, совершенно бескорыстно соскучился? А профессор играл в серьезность, строил из себя непреступную крепость, которую приходилось брать упорным штурмом. Но ничего… Когда нужно, Гарри вполне мог немного побыть тараном; его бомбарду еще ни одна стена не перенесла.       Конечно, профессор Дамблдор имел ввиду время, когда уроки официально завершатся, но Гарри предпочел воспользоваться приглашением незамедлительно. Все равно трансфигурацию он в который раз едва не сорвал. Странно, что профессор еще не обратился к директору. Выходки Гарри были невинными, флирт со всеми приглянувшимися альфами едва ли можно было сравнить с будущими проделками Его Темнейшества, так что исключить его не вышло бы в любом случае. (А отработок он боялся примерно так же, как Плаксу Миртл, бьющуюся в истерике).       К слову, о Миртл Уоррен. Гарри едва с ума не сошел, когда впервые столкнулся с ней в одном из коридоров, и вместо ожидаемого расстроенного аромата, уловил настоящие яростные флюиды, которые она испускала в сторону своей обидчицы, готовая проклясть ее чем-то отдаленно напоминающим летучемышиный сглаз. Бойкая, растрепанная, как вороненок после драки, Миртл с грозным рыком отвечала на нападки, даже не думая отступать и прятаться.       «Я тебе кишки выпущу, Хорнби, дура напыщенная!» — без всякого намека на слезы кричала Миртл, и угроза ее, довольно маггловская, но не ничуть не забавная, звучала очень весомо.       Оливия — тощая рыжая девочка с порванной в нескольких местах, запыленной мантии, визгливо пищала что-то в ответ, как и упоминала когда-то Миртл, будучи привидением, о ее внешности и дурацких повадках диких альф. У Гарри тогда с треском посыпался мир и отказывался собираться обратно еще неприлично долгое время. Драку он тогда обогнул по широкой дуге, не решившись лезть в суровые девичьи разборки и все еще упрямо надеясь, что Миртл, которая была слишком занята соперницей, попросту не прикончит ее раньше времени, пока он ответственно искал старосту Ровенкло. В конце концов непотребство было остановлено, рыжий клок волос победным знаменем трепетал в кулаке Миртл Уоррен, сломанные очки починены, а Оливия Хорнби отправлена в больничное крыло — вправлять залитый кровью нос.       Глаза Миртл сверкали огнем победы, несмотря на назначенную отработку и десяток потерянных баллов, широкая улыбка украшала ее местами опухшее лицо, и Гарри не без подозрительности подумал, что призрак в его времени оказался не только плаксивым, но еще и двуличным. Едва ли шебутная альфа на самом деле была жертвой постоянных и жестоких издевательств. Маленькая врушка, — подумалось в тот миг Гарри. А ведь он ее еще и жалел временами… Хотя боевой настрой Мирл был довольно заразителен.       — Мистер Эванс, — рокочущий голос профессора вырвал Гарри из легкого транса и заставил озадаченно моргнуть. Дамлбдор стоял рядом с его партой, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал, пока нерадивый студент обратит на него внимание. — Вам не нужно торопиться на следующее занятие?       Гарри улыбнулся почти мечтательно, ощущая как опасливо дрогнула на мгновение аура взрослого альфы, обескураженного пугающим напором, с которым атаковал его Эванс. Мимо с тихими смешками и громкими шепотками скользили к выходу его однокурсники. Большинство из них с картинной неспешностью убирали в сумки перья и пергаменты, плотнее старались закупорить крышки чернильниц, используя исключительно грубую силу, а не заклинания. Гарри понимал их любопытство и не осуждал.       Краем глаза он видел, с каким бурным ликованием делился своими впечатлениями его сосед по парте с Элеонорой, которая впилась в омегу хваткой бойцовской собаки и отпускать без подробностей явно не планировала. Чуть поодаль, пытаясь не свернуть себе шею, сверлил его взглядом Кристофер Нотт и у входа, затаившись, как голодная змея, которая приготовилась к броску, вежливо ожидал вездесущий староста Слизерина.       — Ну что вы, сэр… Для вас я всегда готов скорректировать свое расписание, — раскованно протянул Гарри, совершенно не торопясь навстречу своей кровожадной судьбе и его свите. — Как насчет меня, вас и чая с лимонными дольками? А разговоры о моем поведении — это очень важно! Их ни в коем случае нельзя откладывать! — важно покивал Гарри и покосился в сторону поджидающего его хищника украдкой.       — И чем вам только нравятся эти кошмарные сладости? — едва слышно пробурчал профессор Дамблдор, и Гарри понял, что он безоговорочно капитулировал прямо сейчас, сдаваясь безудержному натиску и дьявольскому обаянию, да. И нисколько тот не заметил чужую засаду и легкого дискомфорта самого омеги.       — Вы лучший, профессор! — счастливо выдохнул Гарри, а затем с таким искренне виноватым видом обернулся к Тому и Крису, что Дамблдор не сдержал короткого смешка, тут же скрыв его за кашлем.       — Вы уже говорили, мистер Эванс.       — Мне никогда не надоест напоминать, — беззаботно рассмеялся Гарри и даже позволил себе шаловливо склонить голову на бок, чтобы открыть незащищенную шею, заигрывая нарочито топорно, но так, чтобы альфы в сторонке однозначно поняли — на алхимии его сегодня не будет.       Конечно, далеко не факт, что Том не оставит кого-нибудь из своих верных фанатов следить за ним, ведь, например, у Абраксаса следующими было прорицание, пропустить которое считалось даже почетным. Но и Гарри существом был крайне упрямым, знал тайный проход в кухню и дружил с эльфами, так что мог просидеть в кабинете Дамлбдора хоть до самого отбоя, порождая новые скандальные слухи. Все остальные были заняты на нумерологии, рунах, а позже — в дуэльном клубе профессора Меррисот. Неприязнь Тома и стоический иммунитет Дамлбдора к его улыбкам не позволит альфе вмешаться прямо сейчас.       Дверь кабинета захлопнулась сама, стоило последнему студенту пересечь порог, а перед Гарри сама собой образовалась пузатая кружка его любимого чая с парой ложек тягучего верескового меда и щепоткой корицы. Омега с огромным удовольствием вдохнул пряный запах, крепко зажмурившись от ощущения бесконечного счастья. Сделал пару осторожных глотков, боясь обжечься, а затем заметил, как с тяжелым вздохом Альбус призвал откуда-то из ящика стола небольшую вазочку с сахарными дольками.       Разговор в подобной обстановке происходил уже не впервые. Дамлбдор успел выучить все сладости, которые, как правило, требовал к чаю и беседам Гарри, а потому даже припрятал парочку под чарами стазиса, чтобы не тревожить лишний раз эльфов. Омега честно подобную заботу ценил, но не пакостить по мелочи не мог в силу вредности и некоторых поступков Альбуса в будущем.       — Гарри, — наконец обратился к нему по имени Дамблдор, дождался, пока тот скогтит лимонную дольку и продолжил участливым тоном: — Мальчик мой… Я понимаю, что тебе кажется все это забавным.       — Многие со мной согласны, — с неотразимым бесстыдством отбил Гарри, прячась за кружкой, от которой дымком поднимался горячий пар.       — К моему сожалению, это действительно так, — неожиданно по-дружески рассмеялся альфа и, совсем как студент, уселся на близстоящую парту, покачивая ногами. По кабинету плавно поплыл прежде надежно сдерживаемый аромат сандала и перца. В кабинете сразу сделалось на несколько тонов уютнее, теплее и словно бы светлее. — Гарри, мы с тобой прежде уже обсуждали, что я был бы чрезмерно рад твоему вниманию, будь я лет на тридцать моложе. Ты красивый, талантливый омега, на которого заглядываются не менее впечатляющие ровесники-альфы.       — Разумеется, — отмахнулся омега небрежно. — Лимонную дольку?       — Гарри, пожалуйста… Ради Мерлина! Не перебивай меня той, наверняка, удачной остротой, которая сейчас пришла к тебе в голову, и послушай, — уже куда серьезнее попросил Дамблдор, видя как уже открыл рот Гарри. — Что мне сделать, чтобы ты перестал? И нет, я не могу принять твои ухаживания, — отрезал Альбус, снимая очки, и утомленно потер глаза.       — В таком случае… Понять, простить и все же подумать еще раз, — ласково проворковал Гарри, находя особое удовольствие в том, как посмотрел на него Дамблдор. — Может быть, назначите мне отработку, профессор? — лучезарно улыбнулся омега и громко рассмеялся, когда Альбус совсем не по-взрослому спрятал лицо в ладонях.       Гарри довольно потянулся, разминая затекшие плечи, и не без предвкушения подумал, как отреагирует Дамблдор, когда узнает, (а он точно узнает) что омега, руководствуясь девизом его любимого факультета, со всем скудоумием и отвагой написал письмо нынешнему Темному лорду Гриндевальду, в котором слезливо жаловался на равнодушных рыжих альф и просил советов у эксперта по «Альбусам Дамблдорам».       …Агатово-дымная кричалка, которая следующим утром упала на преподавательский стол прямо перед профессором Дамблдором, внезапно заговорила с немецким акцентом, и Гарри тихо усмехнулся себе в стакан. Смех у Темного лорда оказался раскатистым, веселым и совсем не злодейским.       — Ну вот… Может быть, личную жизнь наконец наладит, — философски уронил Гарри, почему-то совершенно забыв, — немногим в это время было известно, что страшный тиран Геллерт Гриндевальд был омегой.