Кудри, хроновороты и совиные дела

      Пирог с патокой приятной сладостью таял на языке, и Гарри зажмурился от удовольствия. Он прокрался на кухню посреди ночи, когда кружок по интересам Тома Риддла уже скрылся во мраке холодных подземелий, а последние полуночники в его спальне наконец погасили свечи и крепко уснули. Из-за своей небольшой помощи в библиотеке пришлось расплачиваться ужином, а на такие жертвы Гарри был не готов.       Ну вот правда, почему ему не сиделось тихо?.. Походил бы Том немного безносым и безумным, небольшая цена за то, чтобы пожить спокойно в Хогвартсе и не думать о том, как бы уклониться от множества вспышек третьего непростительного. Однако Вселенная — дама весьма капризная и импозантная — сюрпризов не любит, свое — не отпускает. А Гарри в любом времени был для нее главным героем.       За подобные мысли должно быть стыдно, но наконец стихший голод убил все угрызения совести на корню. Эльфы посматривали на довольного Гарри чуточку снисходительно, пока думали, что он не видел, но это было даже забавно.       — Мастеру Эвансу еще что-то нужно? — тоном заботливой матери поинтересовалась крохотная домовушка с большими светлыми глазами. Простынь на ней была чисто выстиранной, без единого намека на изношенность и повязана на греческий манер, складываясь в почти изысканное платье.       — Нет, красавица, спасибо, — ласково улыбнулся Гарри и похвалил наваристое рагу с овощами, специями и мясом, который подручные старшей по кухне предоставили ему на ужин. Домовушка неожиданно мило зарделась, пискнула от восторга, дернув длинными ушами, и исчезла с негромким хлопком.       Преисполненные достоинства и своим странным подобием гордости, эльфы тут же зашуршали активнее, негромко переговариваясь по поводу будущего меню, последних новостях в школе и большом мире. За пределами магической Британии гремела война, но уже без должного огонька, истлевая пока лениво, но недостаточно быстро, чтобы погасить все очаги. Многие волшебники гадали, строя самые невообразимые теории о том, что внезапно случилось с Темным лордом и почему наступление вдруг затихло, не сметенное твердой рукой объединенной армией авроров, однако все они были неизменно далеки от первопричины.       Гарри своими шалостями был доволен, а еще с восторгом получил ответное письмо от Гриндевальда, зачарованное так, чтобы мог прочесть только он. Темная магия вилась вокруг дорогой бумаги громоздкими клубами и приятно пахла ладаном. Аромат в целом мог бы быть тяжелым, если бы не одно огромное «но», заставившее Гарри криво усмехнуться. Как и всякий малость образованный омега, он прекрасно мог представить глубокое, плотное сплетение сандала и ладана. Дуэт выходил кричаще вычурным, важным, но гармоничным.       «И надо было так поссориться… Один — в Темные лорды, другой — в преподаватели. Вот поженились бы по молодости, усыновили какого-нибудь Тома Риддла, почему нет? И жили бы счастливо. Все», — подумалось Гарри с легкой грустью. Только время потеряли, пытаясь доказать то ли всему миру, то ли друг другу, что их мнение единственно верное.       Конечно, после смешливой кричалки и собственного письма омега не ожидал, что все резко наладится. Это был лишь первый крохотный шаг в череде сотен и тысяч будущих значимых, побольше. Вмешиваться дальше Гарри искренне не планировал, пусть профессор Дамблдор наконец лично разбирается со своим бывшим любовником и гипотетически будущим мужем.       (И вовсе не Гарри тщательно присматривал, чтобы порой невозможно неуверенный Альбус, гуляя в выходные по Хогсмиту, выбрал букет черных пушистых георгинов, ядовито-красивых, как тот, к кому альфа собирался, а затем все же аппарировал).       Когда последний кусок пирога был уничтожен, Гарри сыто потянулся и накинул на плечи теплую мантию. Утром нужно было присутствовать на занятиях, как бы не хотелось провести в уютной тишине кухни всю ночь, завороженно глядя на фырчащий искрами камин и попивая ягодный сладкий чай. Октябрь выдался промозглым и дождливым; в подземельях постоянно тянуло сыростью и холодом, и Гарри не понимал, чем думал Салазар Слизерин, когда выбирал по всему замку (отнюдь не маленькому!) гостиную для своих учеников. Амплуа мрачного зельевара-змееуста, возможно, сыграло здесь не последнюю роль, но выяснять как-то не хотелось.       Тайная комната все еще, хвала Мерлину, была тайной; василиск мирно дремал, а ветхие мемуары Слизерина, написанные кошмарным почерком на дикой смеси древне-английского, кельтского и санскрита, энтузиазма не вызывали. Гарри, разумеется, все понял не сам, а благодаря восхищенным вздохам Гермионы. Рон, несмотря на всю свою огромную любовь к приключениям, с древностями предпочитал, как и сам Гарри, бороться, а не читать. Иногда излишнее знание до добра не доводило.       (Ивви тоже просто зачитала вслух безобидный отрывок из Книги мертвых, а дряхлая мумия впечатлилась и ожила, наведя на Египет шороху. Бедный О’Коннел замучился последствия разгребать).       Хорошее воспоминание, да. Полное искреннего восторга, удивленных глаз Рона, которого они с Гермионой с трудом затянули в маггловское кино, когда увидели вечер воспоминаний в честь какой-то годовщины, и целого ряда защитных мер, чтобы бедняга-альфа не хватался чуть что за палочку. Потом Рон еще долго с содроганием вспоминал безобидных жуков-скарабеев, которые в фильме кровожадно обгладывали человеческую плоть, хотя прекрасно знал, что это миф. Тогда пирамиды, местные раскопки, да даже работа старшего брата открылись ему с другой, более яркой и интересной стороны.       Гарри чувствовал, как запах его, несдерживаемый чарами, загустел и сделался горьковатым, печальным. Библиотека пока загадочно молчала и таинственно подсовывала ему пространственные размышления ученых, которые писали, скорее, о пересечениях судьбы, чем о настоящих путешествиях во времени. Да что уж там… Даже маховики представляли из себя массивную, жутко неудобную конструкцию, которую периодически проверяли на мелких зловредных животных, а Гарри хотел конкретных ритуалов и четких руководств к действию.       Хогвартс в любом веке был его домом, захламленным, полным боггартов и сумасшедших портретов, со всеми его обитателями, однако здесь не было самого важного — сердца. Гермиона с ее ворчанием, Рон, который неизменно защищал их и поддерживал, единственный альфа из трио; за поворотом не ждал с осунувшимся лицом профессор Снейп (да, он скучал даже по этой летучей мыши), а в Выручай-комнате не лежала, надежно спрятанная мантия первого человека, которого Гарри любил, истерично пытаясь сохранить его запах.       Свои прелести в сороковых, несомненно, присутствовали. Взять хотя бы шикарные кудри Блэка, да… Сириус когда-то с лающим хриплым смехом говорил, что Гарри с самого детства имел любопытное пристрастие к его волосам: вечно мочалил в крошечном кулачке выпавшую с тугого пучка прядь, когда крестный носил его на руках. Омега от шутливого обвинения отмахивался и все еще упрямо грешил поочередно то на воспоминание из дневника, то на Седрика.       Да и что уж лукавить, Орион тоже был чертовски привлекателен, и волосы были не самым важным в его образе. Смущал только поистине высоченный рост альфы. Он возвышался над большинством преподавателей, что уж говорить о студентах. Даже достаточно вытянувшемуся Риддлу приходилось приподнимать голову, чтобы при разговоре смотреть Блэку в глаза.       — …Да как ты смеешь сейчас говорить мне такое после всего, что натворил?! — высокий, неприятно сорванный женский голос донесся из-за угла, когда Гарри с титанической уверенностью, что по коридорам гуляли только тени, решил свернуть в сторону гостиной.       Гарри осторожно выглянул, чтобы разведать обстановку и, в случае чего, прийти на помощь, однако застыл, сметенный неожиданным запахом ярости, вины, слез и разочарований. Вальбурга Блэк, непривычно растрепанная, походила на обезумевшего грандилоу. Волосы у нее стояли дыбом, как у дворовой кошки, которая готовилась сунуться в драку со сворой бродячих собак; глаза — сверкающие бешеным напором топазы — покраснели и опухли. Размытые тени и потеки туши в сочетании с глубоко посаженными тяжелыми веками превратили лицо Вальбурги в маску мертвеца. Черные провалы, бескровные губы, остро выделяющиеся на общем фоне нос и скулы. Палочку, вопреки всему, она держала уверенно, крепко, и самый кончик, угрожающе светящийся багрянцем, упирался Ориону в грудь.       Чаще всего омега заставал их пару в подобном расположении духа после семейных переписок, но в этот раз он понимал, — что-то было не так. Вальбурга была воплощением воительницы, безумной жрицей темных божеств, которая решала все кровью и болью. Такие омеги, как она, — редкость, но и значительная проблема. Неуправляемая и жесткая, она с трудом прогибалась под решения старших, дерзя и сыпля проклятиями. Как правило, Вальбурга, объятая гневом, как пламенем, вопила на своего жениха-кузена, а тот пытался миролюбиво поговорить, ласково поглаживал ей хрупкие плечи и опускал с силой чужую палочку. Ориону, в конце концов, по-настоящему нравилась его будущая супруга. Но сейчас…       Сейчас альфа угрюмо молчал, стойко принимая удары. Гарри с неким запозданием понял, что это от него веяло толикой сожаления и грусти, вины и незнакомого облегчения, в то время как омега ярилась унижением и злобой.       — Валли, милая, — наконец удивительно мягко выдохнул Орион, но под любезным тоном отчетливо проглядывался подавляемый гнев. — Ты же сама не хотела. Постоянно воротила нос и обвиняла меня в поспешности. Это ты кривилась всякий раз, как речь заходила о нас и нашей помолвке.       — Вот именно! — взвизгнула она, и Гарри вместе с Орионом поморщился. — Вот именно, мерзавец! Я никогда тебя не желала! Это ты! Ты! И только ты! Это ты настоял на этой дурацкой помолвке! Это ты явился в наш дом, к моему отцу и потребовал меня в жены! Это все ты! Как теперь ты смеешь унижать меня, разрывая помолвку?! Ты хоть понимаешь, как это отразится на мне?! На моей семье, а?! О… Конечно, нет! Ты же альфа, тебе абсолютно наплевать на все, что думаю я! Важно только то, чего хочешь сам ты в этот миг! А сейчас ты вдруг понял, что поторопился!       Крик Вальбурги был страшным. Отчаянный, на одной ломкой ноте, он будто нанизал нутро Гарри на невидимые крючья и подцепил. Исходила несправедливостью и болью от такого предательства она, а душа ныла у него. Нет, Гарри ни в коем случае не сожалел о ситуации, ему и горячечная Вальбурга была не слишком симпатична, как личность, но… Люди, которым нечего терять, не верещали ранеными животными, не трясли причину своего гнева за ворот рубахи, не пытались достучаться до его совести.       — Ты мне жизнь сорвал, Орион Блэк, — прошептала она в конце разбито, рассмеялась негромко, нервно. — Ты уничтожил всю мою чертову жизнь ради сиюминутной прихоти! Омега, от которой отказался жених! Жених, которого я даже никогда не хотела! А теперь… А теперь ты думаешь… Убить тебя будет куда менее позорно, чем слушать уже к следующему ужину, как обо мне шепчутся со всех концов школы…       — Валли…       — Заткнись! Сейчас же! — снова заголосила она. — Я ненавижу тебя, слышишь, сволочь?! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!       Гарри с горечью набросил на ссорящуюся пару полог тишины и вышел за пределы его купола. Кусачий мрак с интересом приглядывался к его голым щиколоткам, непонимание сдавило грудь, но омега постарался не грузиться. Кто знает, какие проблемы преодолели на пути к браку Орион и Вальбурга, верно?.. Он не будет в это лезть и спокойно вернется в спальню. Осталось только вспомнить, какой обходной или секретный коридор вел прямиком к двери гостиной.