Сучка

Харгров очнулся ближе к вечеру, когда за окном уже сгустилась тьма. Голова ныла тупо, как после долгого удара по затылку. Нос зудел изнутри мелко, настойчиво, словно туда попал песок. Он потёр его основанием ладони, сильно, до жжения кожи. Не прошло. Только усилилось. Душ принял быстрый, ледяной. Вода хлестала по плечам, но внутри всё равно чесалось. Надел чёрную футболку, потёртые джинсы, кожанку. Camaro стоял на улице, как всегда готовый. Мотор заурчал низко, уверенно. Он выехал, не включая музыку. Только шум ветра и покрышек. Ночь была густой, влажной от близкого океана. Парковка у склада уже заполнилась: фары мигали, силуэты курили у входа, кто-то смеялся слишком громко. Билли припарковался в стороне. Дверь клуба открылась с тяжёлым скрипом, выпустив наружу волну жара и баса. Внутри свет резал глаза, толпа двигалась одним большим организмом. Он прошёл сквозь неё привычно, люди сами расступались. Остановился у знакомой колонны, прислонился спиной к бетону, достал сигарету. Прикурил. Дым вошёл в лёгкие горьким теплом. Взгляд сразу метнулся к танцполу. Пусто. Ни в середине, где вокруг него всегда оставалось свободное пространство. Ни у боковой стены, где он иногда стоял, опираясь плечом. Ни у стойки, ни в проходе к задним комнатам, ни в полумраке у аварийного выхода. Только чужие движения, чужие лица густо смешанные в кашу, раздражающие. Билли стиснул зубы. Сигарета горела быстрее обычного. Он затянулся до конца, до горечи на языке. Выдохнул дым вверх, серый клубок медленно растаял под потолком. Нос зудел невыносимо, как будто внутри кто-то насмешливо шептал: «Помнишь? Тот сладкий, солёный, с горчинкой. Хочешь ещё? Иди нахуй». Он вдохнул резко, глубоко, до боли в груди. Ничего. Только пустота, которая теперь резала, как нож по открытой ране. «Сучка, — подумал он холодно, глядя в пустое пятно на танцполе. — Очередная омежья сучка, что слишком долго ломается.». Он докурил сигарету до фильтра, бросил под ноги, раздавил кроссовком медленно, с хрустом. Как раз в это же мгновение, к нему подошла невысокая девушка, светлые волосы до плеч, короткое красное платье, которое едва держалось на бретельках. Определенно омега. Глаза блестели от выпитого и от той уверенности, что всегда приходит к тем, кто привык, что на них вешаются. Она улыбнулась широко, слишком сладко, наклонилась ближе, положила ладонь ему на предплечье легко, но настойчиво. — Один стоишь? — голос мягкий, с лёгкой хрипотцой от сигарет. — Может, составишь компанию? Я видела, как ты сюда вошёл… выглядишь так, будто тебе нужно развеяться. Билли даже не повернул голову полностью. Только скосил взгляд холодный, пустой, как асфальт после дождя. — Отвали. Она моргнула, улыбка дрогнула, но не сползла сразу. — Ну зачем так сразу грубо… Я же просто хотела… — Я сказал — отвали, — голос вышел низким, ровным, без злости, но с такой тяжестью, что она инстинктивно убрала руку. — Или хочешь, чтобы я тебя оттащил отсюда? За волосы. Омега замерла. Улыбка исчезла. Она открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но только коротко выдохнула. Потом развернулась и быстро ушла в толпу, каблуки застучали торопливо, почти бегом. Билли постоял ещё минуту, глядя в то же пустое место. Потом развернулся и пошёл к выходу. Дверь хлопнула за спиной. Он сел в Camaro, завёл мотор и уехал, не оглядываясь. Ветер хлестал в открытые окна, но внутри всё равно жгло ровно, упрямо, без остановки. На следующий вечер он приехал уже не один. Днём зазвонил телефон — Джек. Билли взял после третьего гудка, молча. — Эй, Харгров. Сегодня едем или как? Томми ноет, Кэрол хочет в клуб. Ты в деле? Билли смотрел в окно секунду. — Едем. Собирайся. — Окей. Через час выезжаем. Он сбросил. Camaro ждал на улице. Билли сел за руль первым. Джек впереди, Томми с Кэрол сзади, они уже подшофе, ржут над вчерашней хернёй. Ветер хлестал в приоткрытое окно. Радио молчало. В клубе душно, бас ниже обычного, свет мягче. Билли прошёл внутрь молча, толпа расступилась. Остановился у колонны, прислонился, закурил. Взгляд скользил по танцполу спокойно. Центр свободен. Пустой круг метров пять. Люди обходили его. Билли выдохнул дым медленно. Увидел его сразу. Стив стоял полубоком, рубашка белая, немного великовата, расстёгнута на три пуговицы, волосы мокрые, прилипли к шее. Движения медленнее, сдержаннее. Но каждый поворот — вызов. Билли почувствовал, как внутри что-то тяжёлое сдвинулось. Холодное облегчение. «Нашёл». Постоял на краю круга десять секунд. Потом шагнул внутрь. Стив почувствовал. Плечи напряглись, потом расслабились. Короткий вдох, голова чуть вбок. Билли остановился в трёх шагах. — Ты вчера не пришёл. Стив не обернулся сразу. Продолжил двигаться медленно. — Я прихожу, когда хочу. — А сегодня захотел. Стив развернулся всем корпусом. Лицо ровное, глаза чёрные, зрачки огромные. Грудь поднималась чаще. — А ты пришёл не один. Билли не оглянулся. — Они не в счёт. Стив смотрел долго. Короткий выдох через нос. — Тогда что в счёте, Билли? Харгров шагнул ближе. Запах ударил в нос пощечиной: сладкий, солёный, горький. Стянуло внизу живота резко. Билли вдохнул медленно. — Это. Стив напрягся коротко, как от тока. Зрачки расширились, губы приоткрылись. Сжал челюсть. — Ты ничего не понимаешь. — Ты тоже, но я готов тебя выслушать. Секунды висели. Стив смотрел в глаза. Потом отвернулся, шагнул назад. — Не сегодня. Билли смотрел, как он уходит. Плечи прямые, шаг чуть быстрее размерянного. Он постоял в пустом круге ещё мгновение. Потом пошёл обратно. Компания ждала у колонны. Джек с банкой, Томми с Кэрол. У всех троих глаза блестят. Джек открыл рот первым, голос пьяный, громкий. — Ну чё, опять поговорили? Месяц, блять! Ты всё ещё за ним таскаешься, как… Билли не дал договорить. Кулак полетел мгновенно — прямо в челюсть Джека. Хруст. Кровь брызнула из губы. Джек отлетел к колонне, сполз вниз, банка улетела на пол, разбрызгивая дешёвое пиво . Томми дёрнулся вперёд: — Ты чё, су… Билли развернулся. Второй удар был в живот. Томми сложился пополам, воздух вышел со свистом, упал на колени, хватаясь за рёбра. Кэрол вскрикнула, но не двинулась, стояла, глаза огромные, руки прижаты ко рту. Билли стоял над ними, дышал тяжело, кулак в крови. Глаза дикие, голос низкий, рваный. — Ещё раз откроете пасть про него — убью. Обоих. Никто не ответил. Джек сидел у колонны, держась за лицо. Томми кашлял на коленях. Билли развернулся и пошёл к выходу. Толпа расступалась шире обычного. Дверь хлопнула за спиной, металл задрожал. На парковке ветер холодный, с океана. Он сел за руль Camaro, завёл мотор, но не тронулся сразу. Сидел, глядя в темноту. Запах сидел в носу. Глубокий, живой, не отпускающий. «Я чую его. Только его. И это уже какая-то хуйня». Он выжал газ. Camaro рванул с места, покрышки взвизгнули.