В окопе или Катюша

      По пути набрала хвороста. Становилось всё темнее, и я боялась нарваться на мину. Шла медленно, будто лиса крадётся. Волков и лис у нас тут тоже в достатке. Их ещё бы не встретить.       Я шла и ругала себя за дурость. С чего это я должна помогать? Он пришёл с огнём и мечом! Убивал наших! Наверняка ещё зверствовал, грабил! А я тут иду помогать. Дура и есть. Тьфу ты! Но не могу человека бросить умирать. Человека ли?.. Во всяком случае, кровь у него красная, как у всех.       Когда показалась яма, я успела набрать кучку сухих веток, успокоиться и начать бояться заново. Вдруг палить начнёт? Я не успела тогда разглядеть, есть ли у него винтовка или пистолет. Ещё издали начала тихонько напевать колыбельную, чтоб понял, что это я, а не красноармейцы, и что стрелять в меня не надо:

Баю-баюшки-баю, не ложися на краю,

Придёт серенький волчок

И укусит за бочок…

             Из ямы не доносилось ни звука.       Помер?.. Стало страшно. Уже сгустилась ночь. В небе высыпали звезды, а месяц светил мертвенно-бледным светом. Я осторожно спустилась в яму.       — Эй, это я… как ты? Живой?..       Он отозвался по-немецки:       — Wozu… wozu?..       — Зачем? Если бы я знала… — вздохнула я и начала разводить костёр, чтобы перевязать его при свете.       Ветки быстро вспыхнули. Стало теплее и даже как будто безопаснее. Немец полулежал у края ямы и устало наблюдал за мной из-под полуприкрытых век, склонив тяжёлую голову к плечу. Стало видно серую форму с распахнутым воротником. Каску он потерял, волосы слиплись и потемнели от пота и грязи. Лицо тоже всё в грязи, на нём горели два светлых, как у привидения, глаза. Пустой взгляд. Он выглядел как человек, который уже ни на что не надеется.       Около него валялась немецкая винтовка, но, похоже, пустая, раз он даже не пытается защититься.       Или ему уже нечего терять.       Я показала ему флягу.       — Хочешь пить? — тихо спросила по-немецки. В школе у меня была «пятёрка» по-немецкому.       Он кивнул и посмотрел на флягу так, будто не пил уже сто лет.       Мне было всё ещё страшно. Вдруг задушит? Он слабый от ран, но кто знает… он мужчина, всяко сильнее тощей полуголодной девчонки. Я подползла на четвереньках и протянула ему фляжку, изо всех сил сдерживая предательскую дрожь в руке. Он не смог даже взять, настолько ослаб. Его руки завозили по земле, чёрные, будто он рыл грязь ладонями. Пересилив страх, я приложила горлышко к его сухим, потрескавшимся губам и помогла попить.       За такое у нас расстреливают — как пособников врага. Я заволновалась, подумав об этом. Если Серёжка узнает, меня расстреляют, а на кого Манька останется? Да и Серёжка проронет скупую мужскую слезу. Кроме меня у него родных нету.       — Как твоё имя?       — Фриц, — напившись, немец стал говорить чётче. — Фриц Шулер. Ты хорошо говоришь по-немецки.       Повисло молчание. Обижать меня он, похоже, был не намерен. Я чуть успокоилась и стала рыться в сумке. Потом услышала щелчок. Вскинув голову, увидела дуло винтовки, направленное на меня.       Душа ухнула в пятки. Я уставилась в беспристрастное лицо фашиста.       — Я… я хотела помочь…       — Зачем? Ты русская, зачем тебе помогать мне? Где твои? Они скоро придут, да? Убирайся.       — Что?.. Я тут одна. Я… я хотела помочь.       К своему стыду я заплакала. Много раз я была на волосок от смерти, но так глупо попасться — со мной это впервые. Я боялась двигаться. Холодная винтовка была прямо у лица и дышала пороховым дыханием. Свет костра бликовал по железу, по лицу убийцы, по его ледяным глазам. Ужасный взгляд. Пустой, в нём нет ничего доброго. В нём нет ничего человеческого. Я уже видела, как такие убивают.       И ни один не сжалился…       У меня пронеслась вся жизнь перед глазами. Потом Фриц медленно опустил винтовку.       — У тебя есть бинт?       Я кивнула.       — Давай.       Я снова полезла в сумку. Душу съедала обида. А чего я ждала? Что он будет добрым со мной? Дура! Сейчас обчистит и пристрелит. Вспомнилось, как у нас в деревне расстреляли партизан. Их бросили в яму и присыпали землёй. Нельзя было даже креста поставить… Я протянула ему бинты, все, что были.       — Помоги, — подумав, всё же попросил он.       — Я не хочу тебе помогать. Ты ужасный человек.       — Мы все ужасные люди. Мы на войне.       — Я не убиваю людей, как ты. Я хочу уйти, — уж не знаю, откуда взялась смелость. Наверное, я всё ещё надеялась, что раз он передумал стрелять, то ещё можно разойтись миром.       — Подожди, — Фриц отвёл взгляд, раздумывая. — Останься. — И он бросил винтовку в сторону. — У меня кончились патроны, я не буду стрелять. Только без глупостей, девочка. Я немного знаю русский и понял «заре-жу, пад-ла».