Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А со следующего утра начались трудовыебудни для Северуса.       В понедельник он пришёл в мою келью рано утром. По-настоящему рано, ещё затемно. Но оно и понятно, ведь целый декан факультета — раз уж не ночевал в школе — должен был появиться там хотя бы к подъёму. Так что Северус разбудил меня, покормил, посадил в корзину и унёс в ванную. А всё потому, что мой добросовестный хозяин решил посвящать нашему общению каждую минуту из того малого количества времени, что оставалось у него свободным за вычетом работы и сна. И пока мылся, он разговаривал со мной, хотя по факту — с самим собой.       Я же изнылся и извертелся в корзине, потому что мне было неинтересно — голого Северуса я всё равно не мог разглядеть — и хотелось в туалет. В свой, щенячий, куда просто не успел сходить, потому как мой временный хозяин выдернул меня изо сна и из-под одеялка резко, в своём привычном стиле. Не знаю, спят ли под одеялом нормальные животные, но мне реально нравилось, что у меня было чем накрыться.       Получив в итоге описанное полотенце и недовольного питомца, ошибку Северус учёл. В последующие дни побудки начинались с водворения меня в лоток и оставления в одиночестве. Спустя минут пять он возвращался уже с бутылочкой. Этот вариант семейного утра меня устраивал полностью, а потому я был лапочкой. И пока Северус, намыливаясь, рассказывал мне что-нибудь о своей жизни и планах на день, я потявкивал в ответ, тренируя зрение. Во время одного такого банного монолога он затронул историю своего трудоустройства.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я, честно говоря, всегда восхищался этой аферой Дамблдора. На мой взгляд, тот просто смачно харкнул в лицо всем древнейшим и благороднейшим Магической Британии. Но! Сделал это настолько неявно, что тем оставалось только обтекать и утираться. Молча.       Как только Волдеморт убился об меня, Гораций Слагхорн, занимавший должности преподавателя зельеварения и декана «Слизерина», подхватил свои многочисленные манатки и свинтил. Несколько десятилетий «храбрейший» старина Слагги безвылазно провёл в Хогвартсе, прячась за стенами замка от самого блистательного члена Клуба Слизней за всю историю существования этой организации. Боялся, что Волдеморт решит его устранить, поскольку только Слагхорн знал о задумке того с семью крестражами. И когда не стало основного повода для страха, он феерически быстро сообразил, что теперь имеет смысл держаться подальше от другого признанного легилимента. От того, чья сторона вроде как победила, и который может пожелать наказать Слагхорна за «просветительскую деятельность» в рядах британских Тёмных Лордов. То есть, когда большее зло — Волдеморт — исчезло, настало время спасаться от зла меньшего, Дамблдора. Вот и отбыл Слагхорн не прощаясь, как, собственно, у англичан и принято. И не сказать, что был неправ, как позже выяснилось.       А детишки — без присмотра и без уроков зельеварения — остались дожидаться: кого же им теперь Мерлин с Дамблдором пошлют? И уж последний расстарался. Назначил деканом — то ли сразу из зала суда, то ли вообще прямиком из Азкабана — Северуса Снейпа, в недавнем прошлом штатного зельевара банды под претенциозно-нелепым названием «Пожиратели смерти». И это в лучшую магическую школу Туманного Альбиона! На факультет аристократии крови. Но назначение Северуса со всех сторон выглядело вполне объяснимо: посредине семестра замену ещё попробуй найди, а Снейп-то не хрен собачий, а самый молодой мастер за сколько-то там лет, гений.       Ловко? Ещё как. Унизительно? Да тут просто-таки тройное комбо! Этим кадровым решением лидер фракции светлых сил нанёс унижение старым семьям, получившим полукровного сопляка на замену уважаемому и знаменитому мастеру. Да и Северусу Снейпу обеспечил отнюдь не стремительный карьерный взлёт. Вряд ли Дамблдор не понимал, что для того Хогвартс станет тем же Азкабаном, просто с альтернативными — мелкими и нелетучими — дементорами. Не хочу даже представлять, как Северусу пришлось утверждать свой авторитет. Ведь тогдашние семикурсники ещё помнили, как чистокровки Поттер и Блэк Сопливуса до подштанников раздели.       Но главное — какое унижение для Волдеморта. Когда Том Риддл, лучший ученик, переплюнувший самого Дамблдора, просил принять его на должность преподавателя в восемнадцать лет и восемь месяцев, тому отказали по причине возраста. А Северуса Снейпа назначили учителем и аж целым деканом в двадцать один и со скамьи подсудимых.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но это уже была история, хоть и новейшая, в настоящем же… Ближе к концу моего пребывания в этом доме, когда зрение позволило различать предметы не только в непосредственной близости от себя, я очень даже полюбил эти утренние сеансы мужского бытового стриптиза. Будь Северус хоть чуть-чуть более…       «Не знаю. Наблюдательным? Но вроде бы его нельзя обвинить в невнимательности. Менее доверчивым? Более подозрительным? Но кто бы смог заподозрить, что глазами крошки-волчонка — причём совершенно точно не анимага — смотрит человек? Наверное, только Грюм».       В общем, возможно, Северус и мог бы отметить в своём питомце необычную для зверёныша заинтересованность вполне конкретными частями его обнажённого тела, но не отметил.       После мытья он завтракал со мной в качестве украшения стола, а потом отправлялся в Хогвартс.       Часа через три — три с половиной появлялась домовушка, всё время одна и та же, кормила меня, гладила, восторгалась. На второй неделе начала понемножку со мной играть. Чтобы не расстраивать нянюшку, я послушно заигрывал и кувыркался по полу со своей наколдованной копией. Постановил считать это безобразие йогой. Практиковал в основном конечно позу «собака мордой вниз». Ну и общую стрессоустойчивость тренировал.       «Мне ведь ещё в Хогвартс идти, там таких щеночков будет… Как минимум человек сорок первого года обучения».       В обед меня навещал Северус, кормил и тут же убегал снова.       Потом опять было кормление с домовушкой и возвращение Северуса. И вот уж поздний вечер был целиком наш с ним.       В промежутках между визитами и кормёжками, я занимался очень важными делами: спал и думал. Ну ещё многократно ходил в лоток; многократно же угрызался совестью; а дважды в день, утром и вечером, рассматривал крестраж. Крестраж постепенно — чем дальше, тем быстрее — светлел и расползался. Параллельно с выцветанием тёмно-серого пятна я прозревал, обретал рост и вес, обзаводился подшёрстком и зубами. Причём мне упорно казалось, что происходит моё развитие лавинообразно, по нарастающей. То ли мой временный хозяин и этого не замечал, то ли это было нормой для тех гибридов, к которым Северус меня причислил с лёгкой руки звероведа, но он не возмущался. А я — тем более.       Совесть меня тоже грызла лавинообразно: чем дольше я жил в Спиннерс-энд, чем сильнее привязывался ко мне Северус, тем чувствовал я себя… Физически — гораздо лучше. Оказывается, я даже не подозревал, насколько сильно подавляло меня наличие крестража. А вот морально — наоборот. И если примерный сценарий душещипательного вранья для Петунии и Вернона я уже сочинил — «И не один!» — и особо ни за что не переживал, то ситуация с Северусом расстраивала меня день ото дня сильнее. Я просто не представлял, как покину его. То есть как было понятно — аппарирую нафиг отсюда. А вот что станет с ним после такого… Я не желал через пять лет, поступив в Хогвартс, увидеть тот самый взгляд Снейпа из канона: глаза-туннели, пустые и пугающие.       Ведь кто знает? Может, в каноне Снейп один точка ноль тоже завёл себе питомца, а тот вот так же исчез через пару недель, предварительно забравшись ему в самую душу. Со всеми нами на протяжении жизни случаются события, которые меняют нас, превращая в тех, кто мы есть на данный момент. Иногда ничего не случается, и мы меняемся просто под гнётом рутины. Становимся циничнее, ленивее, терпимее. Приспосабливаемся, свыкаемся. Это неизбежно, и я это понимал. Но совсем не хотел бы стать тем «событием», которое настолько изменит Северуса.       «Ему ведь всего двадцать шесть, чувствительный сопляк, малолетка ещё, а не мужик. Он мне в сыыы… Нет, в сыновья он мне, пожалуй, всё-таки не годится, не стоит перебарщивать с опекой. Ему двадцать шесть с половиной, а мне… А сколько мне? Так. Надо посчитать, а то как-то нехорошо получается, — и я принялся считать: — В первой жизни я совсем чуть-чуть не дотянул(а) до двадцати, буквально пары недель не хватило. Я/девушка потому и разозлилась так на Смерть, что торжество планировалось эпичное и подготовка шла вовсю. Ну а со второй жизнью всё и так понятно: без трёх месяцев восемнадцать. Ну и по всему выходит, что теперь я буду двойное летоисчисление вести. Знать, сколько лет Гарри Поттеру, а в уме прибавлять тридцать восемь. Это мне, получается, сорок четыре, что ли, исполнится? Хотя нет, так неправильно. Я же шесть лет в этой жизни не жил. Ой как всё непросто! Ладно: Гарри исполнится шесть, а его внутреннему я — тридцать восемь, так и запишем».       Не знаю, для чего я это подсчитал, но как-то жаль было обесценивать собственные годы, пусть восемнадцать и были прожиты бездарно, но какой-никакой опыт я поимел. А уж знаний — и того больше.       Но выяснив, что Северус в сыновья мне не годится, меньшей скотиной я чувствовать себя не начал. И принялся усердно придумывать, как бы мне компенсировать своё исчезновение. Но сначала ничего толкового в голову не приходило, а потом… потом пришло. Но в самом конце моего пребывания в доме Северуса события понеслись вскачь, и…       «И только на это я могу списать один свой грандиознейший проёооо… промах, из-за которого в дальнейшем мне пришлось предпринимать массу шагов по исправлению ситуации. Впрочем, всё, что ни делается, к лучшему».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Настала суббота. Вторая суббота моего житья в тельце оборотнёнка и в гостях у Северуса. Всё шло так же, как в прошлую субботу, за исключением наших визитов к звероведу. Менее ранний подъём, кормёжка, помывка, общение. Потом мой всё ещё хозяин сбежал в подвал, заниматься своими личными экспериментами, а я опять был водворён спать. И вот тут-то… Тут ко мне на огонёк, как говорится, кое-кто заглянул. А потом и к Северусу кое-кто заглянул. Но обо всём, точнее — обо всех, по порядку.       Когда я уже почти заснул, едва слышно скрипнула створка распахнутого окна. Я лениво приоткрыл один глаз, чисто на всякий случай, потому как был уверен: никто и ничто, кроме летнего ветерка, не может меня навестить.       Не тут-то было. На подоконнике моей кельи сидел не кто иной, как Мистер Лапка, животина старухи Фигг.       «Ну нихуя себе! Вот это да! Спалили! Это ещё один гений сыска на мою голову, кроме хитросделанного звероведа? Но как она догадалась, что Гарри Поттер может зависнуть у Северуса Снейпа? Блииин. И чё?» — заметались панические мысли. И для начала я решил воспользоваться излюбленным приёмом опоссума — притвориться мёртвым. В моём случае это значило просто продолжать притворяться спящим.       Не помогло. Незваный гость спрыгнул внутрь комнаты и, недовольно рыча на одной ноте, — как коты рычат предупреждающе, когда собираются навалять сопернику, — пошёл прямиком ко мне.       А надо сказать, что Мистер Лапка был самым крупным из старухиных помощников-соглядатаев. Крупным не в смысле толстым. И даже не тяжеловесным. А реально большим, хоть и изящным. На длинных, куда длиннее привычных кошачьих, ровных лапах; с таким же непривычно длинным тонким хвостом, напоминающим хлыст; с пушистыми кисточками на больших, заострённых ушах. Гладкошёрстный; целиком иссиня-чёрный, лишь на правой передней лапе — белый «чулочек». Этот то ли полу-, то ли целый низл плотно — и по внешнему виду, и по роду деятельности — ассоциировался у меня с кошаками-шпионами кардинала из мультика про трёх мушкетёров-собак. И сейчас мне неудержимо захотелось повторить ругательство из этого же мультфильма: «Тысяча дохлых кошек!»       Так вот, Мистер Лапка, вибрируя горлом, подошёл ко мне и… Вот тут я охренел. Этот кот-скот отвесил мне поджопник. Спасибо, хотя бы без когтей.       «Я не понял. Кто тут человек? Я или ты? Что происходит, граждане?»       Я «проснулся» и обиженно взвизгнул, а этот воспитатель четвероногий нашипел на меня и гордо удалился. Правда, совсем недалеко, на пару футов — к миске с водой, которую Северус мне завёл по совету всё того же звероведа. Сел, сложился, как коты это умеют, навис над миской и принялся лакать. Пил жадно. Выпил всё, выпрямил передние лапы, но остался сидеть. Явная усталость, впрочем, не мешала врождённой грациозности.       «Хотя… Грациозен-то он грациозен, но… — почему-то мне казалось, что я в шкуре оборотня-неудачника со своей вынужденной неуклюжестью смотрелся более органично. — Хотя в теле с такой координацией, любой выглядел бы натуральным щенком. А вот чтобы выглядеть взрослым низлом одной неуклюжести маловато. А может, я схожу с ума? Вижу то, чего нет? Всё может быть, всё может быть».       Но что-то в этом животном цепляло и помимо полученного мной поджопника. Я снова улёгся и стал разглядывать интервента. Присмотревшись, заметил, что Мистер Лапка пребывал не в самом лучшем состоянии. Чёрная шубка, раньше всегда лоснившаяся словно норковая, сейчас была заметно припылена. Да и тощеват тот был даже для обычно подтянутого себя.       «Ну и что тут происходит? Если бы он пешком добирался от Литтл-Уинджина сюда, то… Как раз, наверное, так и запылился бы. И устал. Коту с его котячьими лапками тут ходу дня три как минимум, и это по прямой. Но зачем бы ему? По заданию старухи? — размышлял я под суровым взглядом проф… — Что?! Ах ты ж блядь! Глаза! Глаза!!!»       Вот тут я и понял, что же с Мистером Лапкой было не так: обычные кошачьи жёлто-зелёные глаза сменились тёмно-карими. Сначала, когда тот рыча шёл на меня от окна, я подумал, что это просто расширенный от злости зрачок. Но теперь, когда тот чуть повернул голову, и солнечный луч подсветил морду, я чётко различил в шоколадного цвета радужке вертикальный кошачий зрачок, сузившийся до тонкой полоски.       «Вот те раз… — я был ошеломлён, мягко говоря. — Получается, это не Мистер Лапка? Просто похож? Получается, это Северус, и он — анимаг? А почему тогда такой грязный и замученный? Что с ним случилось в его подвале за эти… Сколько? Десять минут? Ничего не понимаю. А мне-то что делать? Ведь наверняка это проверка, и он смотрит на моё поведение. Может, я всё-таки чем-то себя выдал? Что же делать, что же делать…»       Но как это часто случается с мужчинами, причём вне зависимости от возраста, физиология всё решила за меня. Пока притворялся сонным и совершенно ничего не понявшим зверёнышем, я и правда заснул. Что поделать, несовершенное оборотнячье тельце нуждалось не менее чем часах в девятнадцати-двадцати сна в сутки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Проснувшись, я тут же припомнил всё случившееся. Так что не спешил подавать признаки жизни. Осторожно приоткрыл глаза на крохотную щёлочку: «Мистер Лапка» дремал на том же месте, у миски. Подогнув под себя передние лапы, тот почти упирался носом в пол.       «Странно это как-то. Ему заняться нечем, что ли? Не понимаю. Сидит тут, меня караулит. У него там, в подвале, зелья экспериментальные не сваренные, а он тут прохлаждается в котячьей шкуре. Может, застрял? Как я? Или эксперимент куда-то не туда зашёл, и его зельем облило да и превратило? Ничего не понимаю, — размышлял я, поглядывая на явно усталого… — Кого? Как мне его обозначать-то? Не понимаю. Ничего».       Но и тут зловредная физиология опять решила за меня: потребовалось встать и посетить лоток. Я завозился. Низл, который не низл, встрепенулся, поднялся и теперь сидел, внимательно глядя на меня своими странными глазами. Я сполз с лежанки и поковылял к лотку. Когда тот понял, куда я держу путь, то фыркнул и… — «Это точно не низл!» — и отвернулся. В дополнительных доказательствах я не нуждался.       Справив свои делишки, вернулся на лежанку. Что предпринять, я не знал. Однозначно стоило продолжать притворяться волчонком.       Но тут послышался хлопок двери на первом этаже и шаги вверх по лестнице. Вполне узнаваемые стремительные шаги. Шёрстка на загривке у меня встала дыбом, а в горле заклокотал писклявый щенячий рык. А всё потому, что я был на сто… — «Да нет, на тысячу!» — процентов уверен, что сейчас по лестнице поднимался Северус.       «А это, блядь, кто?!»       Мне реально стало страшно.       Низл на мою типа угрозу отреагировал очередным фырканьем, смерил меня презрительным взглядом опять же во вполне узнаваемой манере одного профессора и поднялся на лапы. Потянулся, как коты это делают — выгнув спину идеальной дугой и дрожа от напряжения, неспешно прошёлся к подоконнику, запрыгнул и был таков.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             А я остался в полном офигении сидеть на своей лежанке. Правда, один я пробыл совсем недолго. Буквально через секунду в мою келью шагнул Северус, аккуратно приоткрыв дверь и предварительно найдя меня взглядом. Взглядом точно таких же карих глаз. Наверное. Я всё ещё не настолько хорошо видел, чтобы разглядеть глаза на лице находящегося от меня за несколько ярдов человека.       «Но раз остальной Северус здесь, значит — и глаза должны быть на месте. Не может же он без глаз. Логично? Логично». Но несмотря на логичность, этот вывод всё равно не давал ответ на вопрос: кто же сейчас в теле Мистера Лапки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Мой загадочным образом раздвоившийся хозяин унёс меня в кухню, и мы принялись обедать. Ел я без аппетита, потому что мысли были заняты навестившим меня низлом, а нервы натянуты в ожидании последствий этого визита.       И я-таки дождался второго за сегодня посетителя.       Загудела тяга в дымоходе, и на весь невеликий магловский домик разнёсся приятный негромкий перезвон. Такой обычно издают большие напольные часы, отбивающие каждую четверть.       Северус поспешил в гостиную, а я на всякий случай затаился в корзине: «Ибо кто его знает, кого там принесло. Вдруг это уже Дамблдор за мной припёрся? Ну а что? Может быть, это загадочный Мистер Лапка, который совершенно точно не Северус, просемафорил свой старухе, а та «Великому Светлому» тут же донесла. Ведь может так быть? А почему нет?»       Из гостиной донеслись голоса, но точно не «журчание» Дамблдора.       «Уже хорошо. Так может, это и вовсе не за мной?»       Разговор в гостиной продолжился, а я продолжил размышлять о первом посетителе. Версий произошедшего было так много, те толкались и пихались в моей маленькой голове, а я не знал, что же выбрать.       «Кто это был? Анимаг? Но мне кажется, что уж Северус, зная про МакКошку и ПеттиКрыса, просто не мог не поставить на свой дом хотя бы сигнализацию, реагирующую на проникновение анимагов. Вряд ли кто-либо подобный смог бы проникнуть внутрь беспрепятственно. А может, это был обычный низл, просто похожий? Я ведь Мистера Лапку несколько лет не видел. Обознаться вполне мог. Да и не уникален тот. А что умный… Много ли я с низлами общался, чтобы знать, что для тех норма, а что нет? Может, и глаза карие — норма. И поведение. Вдруг низлы как обезьяны копируют манеры людей? Вот он и шлёпнул щенка по заднице. Просто так шлёпнул, как кошка собаку, а не как профессор потерявшегося ученика, — чем большее количество минут отделяло меня от встречи со вроде как Мистером Лапкой в моей келье, тем сильнее я начинал сомневаться в увиденном, в собственных воспоминаниях, в несовершенном зверином восприятии и зрении, в самом себе, наконец. — Газлайтинг в чистом виде. Вот так и сходят с ума честные оборотни».       Продолжать и дальше теряться в страхах и домыслах мне помешал Северус, пришедший, как оказалось, за мной. Пока он нёс меня в гостиную, я постарался мимикрировать под внутреннюю поверхность стенок и дна корзины.       «На всякий случай».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А в гостиной обнаружился сиятельный блондинистый лорд — одна штука. Малфой-старший собственной персоной. Я прекрасно разглядел того сквозь переплетение прутьев, когда Северус по привычке водрузил нас с корзиной на журнальный столик. Великолепный мерзавец во всём блеске своего великолепия вальяжно развалился в явно трансфигурированном кресле. Но даже развалился тот не вальяжно-вульгарно, а так… В пределах допустимой нормы для воспитанных сиятельных лордов.       Обозрев гостя, я решил сразу не высовываться. Сам не знаю почему.       — Выпьешь? — спросил мой гостеприимный хозяин, отойдя куда-то.       — Конееечно, — протянул чем-то довольный Малфой — Кто же, находясь в здравом уме, откажется попробовать результат твоих экспериментов?       Северус хмыкнул и зазвенел стеклом, укорив того:       — Сколько раз мне ещё повторить, Люци, что смешивать напитки не равно эксперименту? Это же чистое баловство.       — Да-да, «баловство», — манерно отмахнулся «Люци», нетерпеливо вытягивая шею в сторону позвякиваний. — Вот и побалуй меня, будь добр, чем-нибудь покрепче.       — Я к тебе и так всегда добр, — отшутился Северус, продолжая делать в своём углу что-то явно интересное: булькать, наливать, помешивать.       Спустя минуту по комнате поплыл насыщенный мшисто-травяной аромат, мой почти не хозяин вернулся в поле моего почти не зрения и поставил перед гостем низкий и широкий толстостенный квадратный стакан:       — Вот. Пробуй.       «А чё эта? Мне-то дайте нюхнуть хоть», — я втянул ноздрями пропитанный сложносоставным ароматом воздух. Нюх у меня, кстати, с самого начала пребывания в зверином теле был острым. Просто я — наверное потому, что был человеком, — совершенно не разбирался, что за запахи чуял. База данных маловата была. Вот и сейчас я различил полынь, ячменный солод, влажный зелёный мох, горящее дерево и… и всё, остальное идентифицировать не смог, не с чем было сравнивать.       «И почему я не получил в придачу к волчьему телу волчью же генетическую память на запахи и, например, звуки? Сплошная несправедливость».       Забренчали кусочки льда об стенки стакана, раздалось тихое прихлёбывание, причмокивание, и — довольный выдох.       — Весьма… Весьма! — немногословно похвалил Малфой сотворённый Северусом алкогольный микс, очевидно не найдя поначалу достойных эпитетов. Но тут же исправился: — Если Дамблдор вышвырнет тебя с волчьим билетом, устроишься барменом в какой-нибудь приватный клуб для джентльменов. Сможешь зарабатывать неплохие деньги.       — «Неплохие» в чьём понимании: в моём или в твоём? — сыронизировал Северус. — Ты же понимаешь, смею надеяться, что разница между этими двумя величинами измеряется даже не разами, а целыми порядками? — И он уселся во второе кресло, совсем не такое вычурное, как переделанное Малфоем под себя.       Тот коротко посмеялся немудрёной шутке, а я ещё разок втянул запах их напитков, ставший теперь куда сильнее.       — А вообще, Люци, ты должен быть заинтересован в том, чтобы я продержался в Хогвартсе как можно дольше.       — Это почему же? — удивился тот.       — Тогда ты сможешь единолично наслаждаться эксклюзивными коктейлями моего авторства и ни с кем не делиться этой уникальной возможностью, — ответил Северус.       А мы с Малфоем замерли с одинаково округлившимися глазами. Тот, очевидно, взвешивал все плюсы и минусы своей привилегии, а я просто удивлялся. Не ожидал, честно говоря, от их беседы такой расслабленности, дружеских подколов, теплоты. Всегда думал, что отношения между парочкой Пожирателей должны быть как у двух голодных пираний: малейшая слабина, и представитель твоего же вида прогрызёт в тебе дыру, моргнуть не успеешь.       — Действительно. Не подумал, — признал Малфой, выйдя из астрала. Приник к краю тумблера, отпил, посмаковал и снова похвалил: — Трудно назвать вкусным напиток крепостью градусов в сорок пять…       — Сорок два, — дотошно исправил Северус.       — …тем не менее — весьма достойно. Даже более чем. Впрочем, неудивительно. С твоим-то талантом.       Какое-то время оба молчали, наслаждаясь напитками, а потом Малфой поинтересовался делано-безразличным тоном, словно бы о чём-то мелком и неважном:       — А кстати, что там Дамблдор?       — Чаще всего выдаёт рецепт: «Северус, мой мальчик… — Тьфу! — …будь добр, не откажи старику». — И он, злобно сплюнув, приложился к тумблеру.       Малфой усмехнулся и спросил нечто мне непонятное:       — Держишься пока?       — Я-то? — переспросил Северус. — Держусь. «Пока», — он вздохнул; сделал крошечный глоток; помолчал, то ли подбирая слова, то ли не зная, стоит ли пояснять; но всё же сказал: — Но я уже начинаю хотеть, чтобы он меня на самом деле вышвырнул. Как ты сказал «с волчьим билетом» всё равно не получится, слишком мало в Магической Британии мастеров именно по зельям, а так я хотя бы снова смогу распоряжаться своим временем и самим собой.       — Так тяжело? — уточнил Малфой.       — Пока не очень, но он начинает усиливать напор. Я понимаю, что Дамблдор чего-то от меня добивается, но не могу понять, чего именно. А так… Он меня ломает. По чуть-чуть, зато каждый день без устали.       — Подробности? — деловито уточнил Малфой, мгновенно подбираясь и садясь ровнее.       — Будут тебе «подробности», но, боюсь, тебя не впечатлит, — покачал головой Северус, словно отрицая малейшую возможность того, что его визави проникнется проблемой. — Воздействие мелкое, почти незаметное. Поначалу я думал, что он просто сам по себе такой человек. Молчал, раздражался, но терпел. И только недавно понял, что это продуманная тактика.       — Прекрати уже меня интриговать попусту и рассказывай! — возмутился Малфой и добавил капризно: — Я требую.       Я готов был подписаться под каждым словом того, потому что и сам изнывал от любопытства до крайности заинтригованный.       Северус отпил глоток, а я растопырил уши, готовясь впитывать подробности Дамбигадства.       — Дамблдор всегда дробит общую задачу на максимально мелкие кусочки и никогда не обозначает конечную цель. Он не объясняет, почему просит тебя сделать что-то. Просто просит это сделать. И ты можешь психовать, мучиться от любопытства, непонимания, задавать вопросы. Ты можешь попытаться объяснить, что знаешь, как сделать лучше, быстрее, дешевле. Он тебя выслушает, согласится и попросит сделать именно так, как сказал он. Когда такое случается дюжину раз, две, три дюжины… Сил на возражения не остаётся. Ты просто тупо исполняешь. Ерунда, казалось бы, но таким образом Дамблдор не позволяет завестись рядом хоть одному стратегу — только он сам. Все нити правления всегда только в его руках. Выживать рядом с ним возможно только одним способом: расслабиться и позволить ему двигать тебя в нужную сторону. Естественно, в нужную ему. Рядом с ним нет даже хороших исполнителей — только тупые инструменты.       Северус в негодовании прервался на очередной глоток своего высокоградусного пойла, — «Исключительно в хорошем смысле этого слова», — а Малфой понимающе покивал блондинистой головой и что-то там промычал, наподобие «угу-угу».       — А я, — продолжил он, — как ты знаешь, без контроля над ситуацией теряю почву под ногами. Я привык сам строить для себя графики и планы. В моей работе это важно. Да и, скажем честно, всю жизнь я был предоставлен самому себе. Это накладывает отпечаток. И сейчас, не понимая, что и зачем делаю, я… я чувствую себя тупым инструментом, банальным самопомешивающимся котлом! Я просто ощущаю, как ссыхается мой мозг. А главное — всё так мило, не подкопаться. Ведь разве сложно выполнить пару поручений пожилого уважаемого мага? Все эти приглашения на чашечку чая, мелкие просьбы принести, отнести, передать, заказать, просмотреть списки, прочее, прочее… Сущие мелочи, которые на самом деле лишают тебя возможности планировать действия в пределах дня. А потом посреди ночи стоишь в своих покоях, не успев выполнить запланированное, собственные обязанности, да помыться в конце концов! Стоишь и не понимаешь, куда делось время, и что делать теперь: попробовать поспать оставшиеся четыре часа до подъёма или всё-таки проверить домашнее задание у пятого курса. Года три такой жизни, и ты руина. И в плане мозга, и в плане здоровья, и в плане будущего. Думаешь, почему никто из работающих в этой треклятой школе не ведёт научную работу? Да просто некогда. Зато наш пресветлый ловко сочетает несочетаемое — целых три должности государственного масштаба. Конечно, у него же столько помощников. Помощников, которые привыкли просто делать и не спрашивать.       — Север, бросай ты эту школу! Ведь и правда Азкабан лучше! — вмешался Малфой в этот прочувствованный монолог.       — Ну а я тебе про что?! — воскликнул Северус.       И только я моргнул непонимающе, как они оба разразились немного нервным, но весёлым хохотом.       «Так. Не понял», — я тут же взревновал, что рядом с кем-то ещё, кроме меня, Северус позволяет себе расслабляться и демонстрировать искренние эмоции.       — Шутки шутками, Люци, — отсмеявшись подытожил он, — но хочется иметь банальную возможность знать, во сколько закончится мой день. Но и этой мелочи он изо всех сил старается меня лишить. Выкручивает всё так, что я ничего не могу контролировать. Это бесит. Я постоянно раздражён.       — Сочувствую, — вроде как искренне отозвался Малфой и тут же протянул игриво: — Но ты же знаешь, как сбросить раздражение.       «Чевооо?! Так ты с ним?.. То есть вы?..» — возмущению моему не было предела. Хотя почему возмущался, я даже сам себе не сказал бы.       Но Малфой уже продолжал:       — Кстати, как твоё недавнее знакомство? Понравилось?       «Да что ж такое? — опять возмутился я со дна корзины. — Какое ещё «недавнее знакомство»? Да что ж это за вольности? — я совершенно не считал возможным Северусу иметь какие-то там знакомства: — У него ведь есть я!» — и мысленно озвучив это утверждение, я совершенно не увидел нарушений логики. Разница в размерах и даже видах меня не смутила.       — Поначалу вроде бы было неплохо, но… — Северус поморщился. — Эти отношения не дали мне необходимого. Так что мы расстались.       «Ну слава богу!»       — Не жалеешь? — тихо спросил Малфой. — Может, со временем…       — Люци, — оборвал Северус гостя. — Вот как раз времени-то у меня и нет. И желания кого бы то ни было чему бы то ни было учить.       — Ладно, — сразу же пошёл тот на попятный. — Ну, Север… Чем тебя утешить, не знаю. Зато благодаря протекции этого белобородого «дедушки» в Азкабане ты просидел всего-ничего.       — И что? Ты там вообще не сидел, — огрызнулся Северус.       — Зато на половину денежных активов обеднел, — с искренней болью в голосе простонал Малфой и даже дёрнул себя за серебристо-блондинистую прядь.       — Да я правда лучше бы пару лет там отсидел, и то нервы крепче были бы! — в сердцах заявил мой излишне горячий хозяин. — Я предвижу, что со мной будет через пять лет, когда мелкий Поттер поступит в Хог. Я точно буду желать задушить ребёнка этой… этой женщины собственными руками.       — И на этот счёт обрабатывает? — понимающе хмыкнул Малфой.       — Ты не представляешь как! — почти жалуясь выдохнул Северус. — Я каждый мерлинов день выслушиваю, как весело будет деткам учиться вместе с Гарри Поттером, достойным продолжателем традиций гриффиндорской четвёрки. Тут никаких внушений не понадобится, я на одной такой психологической обработке пацана возненавижу. Да я его уже ненавижу! — И он стукнул об стол пустым тумблером, тревожно звякнув льдом об стенки.       «Ой-ой, Северус, за что ж ты так со мной? Как меня можно ненавидеть? Я ж такой лапочка, ты только взгляни, — пошутил я и тут же посерьёзнел: — А Борода многогрешная вон чего удумал, оказывается — готовит мне личного Поттероненавистника. Н-да, и как исправлять ситуацию? А пока никак, увы. Но какие мои годы? Как минимум пять лет у меня в запасе есть. Разберёмся», — постановил я и развесил уши, по-прежнему таясь на дне корзины.       — А что за рецепты? Интересные хоть? — словно бы невзначай полюбопытствовал Малфой.       — Небезынтересные, скажу я тебе, хотя и не архисложные. Но я таких нигде больше не находил.       — Семейные, — понимающе протянул тот.       — Однозначно. Написаны очень похожим на его собственный почерком. Пергамент явно старше самого Дамблдора раза в два, а то и больше. Да и язык… Исключительно латынь и староанглийский. И никаких названий. Никаких пояснений, для чего зелье.       — Неужели ты не можешь понять, «для чего»? Ни за что не поверю, Север, — фыркнул Малфой, явно подначивая его поделиться соображениями.       «Скользкий манипулятор! А ещё друг называется», — обиделся я за своего хозяина, хоть и временного.       — Люци, ты меня разговорить пытаешься? — гадостно ухмыльнулся Северус, доказывая, что ни возраст, ни крепкий алкоголь умному человеку не помеха.       — Да ну что ты, — открестился тот и сразу же предпринял ещё попытку: — Ты же и сам сейчас всё расскажешь, правда? Тебе ведь хочется пожаловаться. А кому ещё и жаловаться, как не единственному другу?       Северус рассмеялся:       — Расскажу, расскажу. Обетов-то он с меня не берёт. Видимо считает, что одного общего достаточно. А зря. Там ведь какая формулировка?       — Какая? — подвякнул сиятельный лорд, приканчивая свою порцию.       — Выполнять, что он прикажет. Но он ведь не приказывает молчать.       — Вероятно, думает, что тебе и поделиться не с кем? — выдвинул Малфой идею, на мой взгляд — вполне здравую.       — Скорее всего. Вот пусть и дальше так думает, — вставая, подвёл итог Северус и отошёл, забрав оба стакана.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — А зелья все одной направленности — поддерживающие, — донеслось до меня из дальнего угла невеликого размера гостиной, где в одном из многочисленных книжных шкафов нашлось, как выяснилось, место и для бара.       — Ммм, возможно, хочет подольше сохраниться? — предположил Малфой, получив новый напиток. — О! А этот мне даже сильнее нравится, — заявил тот, попробовав.       — Может быть, и «хочет», но вот ты забываешь, что ему всего сто пять лет, — ответил Северус, усаживаясь.       — Действительно. А может быть — какое-нибудь наследственное проклятье, — протянул Малфой, ласкающим жестом проводя костяшками пальцев себе по линии челюсти.       «Н-да, то ли чисто по-мужски проверил качество бритья, то ли чисто по-женски — упругость кожи. Сразу и не разберёшь», — посмеялся я над этой кокеткой мужского пола, лёжа в засаде. Тело, кстати, потихоньку начинало затекать.       Мой наблюдательный хозяин тоже не оставил жест гостя безо внимания. Фыркнул и до крайности серьёзным тоном заверил того:       — Не беспокойся, Люци, ты выглядишь лучше всех.       — Ничего удивительного, — засопел тот довольно, ничуть не смутившись и явно не распознав иронию. — Я ведь, в отличие от тебя кстати, с малых лет слежу за своей красотой и ухаживаю.       «Ой мамочки! «За своей красотой» он следит! Только бы не заржать! Только бы не заржать!» Но не заржать не получилось, увы. Я крепился как мог, но…       Горделивый красавец лорд-павлин как раз отпил, а бессовестный насмешник я особенно громко фыркнул. Ну и тут последовала комедийная сцена из разряда так любимых Чарли Чаплином и немым кино в целом: герой что-то отпивает; тому сообщают шокирующую новость; веер брызг вылетает изо рта несчастного. Вот и у нас случилось всё то же самое, один в один. Только Малфой ещё и сам из кресла вылетел, будто я не просто фыркнул, а за задницу — «Конечно же красивую и ухоженную!» — того укусил.       — Север?! Что это?! — навис над моей корзинкой облитый ароматным алкоголем и уже не столь сиятельно-томный лорд.       Тут уж я не смог стерпеть и расчихался вовсю.       — Люци, почистись. Не понимаешь, что ли? У него чувствительный носик, — брюзгливо-недовольно приказал своему гостю Северус, извлекая меня со дна корзины.       — «Носик»?! У кого это «у него» этот «носик»? Север! Не могу поверить! Ты приволок это существо к себе домой?! — возмущённо зачастил Малфой, тем не менее применяя к нарядному серо-стальному — явно под цвет глаз — камзолу очищающие чары.       «Чей-та сразу «существо»? — возмутился поначалу я, пока «смысл не впечатался». — То есть «существо»… То есть?.. Он разобрался, кто я? Вот только тебя не хватало на мою бедную голову. Ещё один зверовед! — если бы мог, я всплеснул бы руками. — Какие все догадливые и разборчивые. Специалист на специалисте, плюнуть некуда несчастному оборотнёнку. И чё теперь? Лучше б ты и дальше дома сидел и за красотой своей усиленно следил, — я осторожно заглянул в лицо своему замечательному, такому доверчивому хозяину, который всех подряд из лесу в дом тащит: — «Север», ты же меня не отдашь ему на растерзание?»       Северус тем временем сотворил чары для очистки воздуха, пока Малфой, бурча что-то под нос, приводил в порядок свои лацканы, манжеты, манишку, укладку и прочую ухоженную красоту.       «Да уж, так быстро я эту шутку позабыть не смогу».       Наконец тот уселся обратно и заявил:       — Я очень тебе благодарен, конечно, но не стоит так рисковать. И вот сейчас. Ты держишь его на руках. А вдруг он укусит?..       — Во-первых, — перебил гостя Северус, — я ничем не рискую. Это не оборотень, это просто волчонок. Ну не совсем просто, но…       — Что значит это твоё «не совсем просто»? — в свою очередь перебил его Малфой. — Я подумал, ты приволок эту тварюшку, чтобы поиметь нужное. Зубки.       «Тварюшку»? А сам-то кто? — я снова задрал морду вверх, поглядеть на Северуса: — О чём это он? Какие «зубки»?»       Мой временный хозяин поморщился на чужие слова, а меня погладил по голове.       — Люци. Уймись, истеричка. Ну что верещишь как блондинка? Выпей вот лучше. — И он движением пальцев заставил тумблер, позабытый в произведённой моим явлением суете, пододвинуться поближе к гостю.       «Люци», усевшийся обратно, ухватился за стакан, как за флакон с «Феликс Фелицис», не меньше. Отпил глоток, проглотил. Второй покатал по языку, тоже проглотил и, заметно успокоившись, вопросил царственно:       — Итак?       — Слушай и не перебивай. Я в прошлую пятницу ходил в Запретный лес. Думал: пройдусь, присмотрюсь, вдруг повезёт?       Малфой печально вздохнул, но с комментариями не полез, только отпил ещё.       — Ну и вот, — Северус уложил меня на колени и снова погладил. — Нашёл малыша. Думал… Да ничего я не думал. Просто не смог бросить ночью в лесу. Это он у меня уже неделю и сильно подрос, а представь, какой он крошечный был тогда? Принёс к себе, а утром к Такеру на консультацию сходил. Помнишь полукровку Уилла Такера с «Пуффендуя»? Хотя о чём я спрашиваю? Ты же уже школу закончил к тому времени. В общем, Уильям Такер учился у меня два года. У его семейства на Косой аллее магазин волшебных тварей, к нему я и заглянул, спросить что да как. Вот Уилл мне и рассказал…       Крайне заинтересовавшая меня тема Дамблдора, странных рецептов и возможных проклятий была окончательно позабыта. Я расстроился.       «Что же за неведомая болезнь точит изнутри «Великого Светлого»? Вдруг мне это знание как-нибудь может пригодиться? Присмотрюсь», — постановил я и вернулся к разговору.       Пока Северус пересказывал наш визит к звероведу, я слушал вполуха, а сам гадал: «Зачем бы нашему ухоженному красавчику могли понадобиться зубы оборотня? И почему для столь состоятельного мага проблема те достать?» Я действительно не понимал, что за трудности постигли нашего гостя. Ведь, как уже упомянул, «продукты жизнедеятельности» оборотней вполне себе продавались и покупались в магазинах Лютного. Уж если это сподобился узнать даже я — малолетний недогерой насквозь «светлого» направления, то для Малфоя-старшего это и вовсе не могло быть проблемой.       «Что за надобность болтаться по лесам в полнолуние? Чтобы найти и принести домой мелкого оборотня, и «поиметь нужное, зубки». То есть дождаться, пока у зверёныша вырастут зубки и… и вырвать те собственноручно? Ну похоже, что так. Это какой-то ритуал, что ли? Бррр. Как-то мне домой срочно захотелось, знаете ли».       — Так что я оставил его у себя, — закончил Северус. — Дождусь, когда у него начнут меняться зубы, — «Ох, хозяин, спасибо! Ты такой добрый, ты в курсе?» — и поэкспериментирую. Всё же мой Акела наполовину оборотень. Возможно, если добавить в зелье порошок из его молочных зубов, просто в удвоенном количестве, всё получится. Вполне жизнеспособная теория.       — «Вполне жизнеспособная», — рассеянно отозвался Малфой, уже прикончивший свой напиток.       — Что с тобой, Люци? Что-то ты потух, — участливо спросил Северус.       — Намешай-ка мне ещё своего пойла волшебного, друг мой единственный, — вздохнул тот и тоже щелчком пальцев запустил свой тумблер по столешнице обратно в нашу сторону. — Только двойную порцию и безо льда.       — Как скажешь, — с хорошо скрытым удивлением в голосе послушно ответил Северус.       Я был уложен в кресло, а он снова отправился к бару.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда мой временный хозяин вернулся и вручил нашему гостю стакан с немножко по-другому пахнувшим содержимым, какое-то время они потратили на дегустацию и обсуждение напитка.       А потом к рассказу приступил уже Малфой:       — Я тоже тут кое-что предпринял. Не настолько нравственное, как ты, спаситель волчьих детёнышей из ночных лесов, — слегка пьяненько ухмыльнулся тот, — но ты ж меня знаешь: Люциус Скользкая Тварь Малфой — всегда был и всегда останусь. В общем… Я договорился с одной семьёй… — и тот прервался на долгий глоток.       — Ты хочешь сказать… — попытался осторожно уточнить Северус, но был прерван.       — Не хочу. Не хочу я о таком говорить, Север. Но тебе скажу. Да, я договорился, что их ребёнка обратят.       «Ууу, как всё запущено», — не сдержался я, просвистев вслух привычное: — Ууу.       — И не надо мне тут рассказывать о морали! Не надо, — вытянул Малфой в нашу сторону холёную белую руку, словно желая прикрыть Северусу рот. — Ради своего ребёнка не пожалеешь и десятка чужих. Ну не каждый конечно, но такой тип, как я, — вполне, — снова отпив, Малфой не то усмехнулся, не то всхлипнул. — Так что да, договорился. С семьёй и с Сивым. Я этим поступком не горжусь, но и раскаиваться не собираюсь. В конце концов, можно было бы и беспризорника какого-нибудь отловить. А я нашёл нуждающуюся семью с безнадёжно больным ребёнком. Сплошная всем выгода: им — деньги и здорового сына; мне — через пару месяцев молочные зубки оборотня, причём добровольно отданные; а Сивому — новый член стаи. Ну и некоторая сумма, естественно. Да и в конце-то концов! Оборотни неплохо живут.       — Если переживают первое обращение, — нейтральным тоном заметил Северус, тоже отпивая из стакана.       — И что? — вскинулся Малфой. — Но живут же? И неплохо. А мой сын живёт очень плохо. А может и вовсе не выжить с этой его недоношенностью. Он ведь даже не семимесячным родился. На исходе седьмого месяца, да, но… — тот махнул рукой и умолк, снова занявшись содержимым тумблера.       А мы с моим временным хозяином почти одновременно вздрогнули.       «Ишь ты, а я даже и не трактовал то дурацкое пророчество как-то отлично от принятой Дамблдором версии. А тут, глядите-ка. И ведь действительно, на исходе седьмого месяца можно по-разному родиться. Вот как мелкий Малфойчик, например. Н-да, узко мыслите, мистер Дамблдор. Да и мистер Риддл ничем не лучше. Ладно, послушаем ещё».       А послушать уже было что, потому как Малфой-старший, отставив опустевший тумблер, стал жаловаться дальше:       — И вот только я всё подготовил, как Сивый, эта скотина… Нет, ты можешь себе такое представить, Север? Этот скот сдох! Вот не тогда, когда он никому не был нужен и только авроры о нём думали и то исключительно матом, а именно тогда, когда он понадобился мне. Когда я решился на крайние меры! Когда… Ай, да что там говорить.       Тот снова замолчал, а я сопоставлял данные: «То есть в каноне Сивый обратил-таки того ребёнка, с родителями которого «скользкий друг» Волдеморта договорился. И Драко получил своё зелье. И выздоровел. А в этот раз не вышло. И почему же?»       Мне было страсть как любопытно послушать дальше, но Малфой молчал, словно заново переживая своё фиаско. Северус тоже молчал, очевидно, давал тому время. А потому в комнате на какое-то время установилась тишина, прерываемая только шорохами.       — А откуда сведения про Сивого? — аккуратно поинтересовался Северус.       — Да всё просто, — вздохнул Малфой и попросил: — Налей ещё, а? Такого же.       Северус без возражений поднялся смешать напиток, наверняка понимая, что гостю сейчас не до лекций о трезвости. Всё же не каждый день признаёшься, что оплатил превращение чужого ребёнка в оборотня.       Моя точка зрения на исповедь Малфоя была не слишком высоконравственной. Честно говоря, я вообще не понимал, с чего тот так убивался. Если бы он просто вышел к маглам и ухватил первого попавшегося ребёнка — определённо был бы гадом. Но ведь лорд-блондинка так не сделал, хотя это было бы в тысячу раз проще. Он договорился. Наверняка, за немалые деньги. Выбранный способ решения проблемы доказывал: Малфой-старший не бандит и не садист, а как был дельцом и коммерсантом, так — даже получив Тёмную Метку — и остался. А то, что ребёнок мог не пережить превращение… Так он всё равно болел неизлечимо, а тут хоть какой-то шанс. Тем более это не лорд-блондинка решал, а родители ребёнка.       И ведь правильно он отметил: жили оборотни неплохо. Это только Люпин не жил, а страдал, но тут, я уверен, не в оборотничестве дело было. Не превращался бы Люпин по полнолуниям, нашёл бы другую причину страдать. Запах изо рта, импотенция, близорукость… Да даже рост выше среднего — любой повод сгодился бы. Это просто было изначально заложено в натуре Люпина. В человеческой, а не в волчьей. Так что…       «А вообще, мораль — материя очень гибкая. Боюсь, я Малфоя прекрасно понимаю. Да мне и трудно непредвзято судить — я ведь и сам отважился на обращение, чтобы избавиться от крестража. А тут люди решились обратить своего ребёнка, чтобы избавить того от проблем со здоровьем, а себя, заодно, от проблем с финансами. И там, и тут — вопрос выживания, как ни крути».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Северус принёс новую порцию, а я опять растопырил уши.       — А про Сивого сведения точные. Точнее не бывает, — вздохнул наш гость, с благодарностью принимая тумблер и обхватывая ладонями. — Я в прошедший понедельник, после того, как Сивый за выходные не вышел на связь, пошёл к нашему общему знакомому в Отдел тайн. Подумал: вдруг у Руквуда-младшего остался какой-нибудь особый канал связи с папенькиным шерстяным коллегой по небезызвестной организации. Невыразимцы, они ж тихушники и перестраховщики, сам знаешь.       Северус с готовностью кивнул, подтверждая, что полностью согласен с такой характеристикой невыразимцев.       Малфой втянул аромат чуть нагревшегося от тепла ладоней напитка и шокировал нас:       — Прихожу, а Руквуд уже и сам в курсе всего.       — Ммм? — протянул Северус, а у меня, как и у него, бровки поползли на лоб.       — Не в том смысле, зачем я Сивого искал, Мерлин упаси!       На этих словах бедного сиятельного лорда так передёрнуло, что тот чуть не облился снова.       «Был бы он маглом, точно перекрестился бы», — легкомысленно хихикнул я про себя.       А Малфой продолжил:       — Но в том смысле, что Сивый подох, шавка безмозглая. И вот что он мне рассказал, слушай. Оказывается, в субботу утром жителям Хогсмида пришлось тушить пожар. С северной окраины деревни пламя к огородам близко подобралось. Собрались те, кто с лесного промысла живёт, то есть люди напрямую заинтересованные в том, чтобы в лесу порядок был, сели на мётлы и полетели заливать огонь. В процессе поняли, что лес горит достаточно узким «языком», пожар не слишком распространяется в стороны. Народу, естественно, стало любопытно что да как, да почему так, а не по-другому, вот они и реши найти источник возгорания. И добрались эти добровольные пожаротушители до начала выжженной полосы леса. А там, на уютной такой полянке, обнаружили обезглавленный и изуродованный труп. Вызвали Аврорат. Ну а те уже разобрались, что труп это был того, кого я напрасно прождал всю субботу и воскресенье. — И Малфой снова поднёс тумблер к лицу и глубоко вдохнул аромат.       — Понятно, — негромко отозвался Северус. — Полагаю, излишне будет уточнять, уверен ли ты в информации?       — Совершенно верно, — ответил Малфой, глубоко кивнув для большей наглядности. — Сам понимаешь, Отдел тайн на непроверенные данные не ссылается.       — Понимаю. А подробности можно услышать?       — Отчего же нет? Слушай. Сивый валялся на поляне отдельно от своей головы и абсолютно голым. Последнее означает, что, скорее всего, обезглавили его в звериной ипостаси.       — «Скорее всего». Если, конечно, не захотелось ему с утра пораньше после ночи полнолуния подремать с голым задом на полянке, — усмехнулся Северус, почёсывая мне за ухом.       — «Если, конечно, не захотелось», — бесстрастно согласился Малфой. — Голова была оторвана, а шея почти уничтожена. Как сказал Руквуд-младший, перебита чем-то, похожим на точечное применение взрывного заклинания. В грудной клетке сбоку была дыра не дыра… Воронка. Тоже как от точечного взрывного. Стало понятнее? — сыронизировал Малфой.       — Нет, — признал Северус, задумчиво перебирая моё ухо.       «Да, — признал я. — Это же я сорвал сделку папаше Драко. И теперь становится понятно, почему тот оборотень был со мной относительно нежен, если можно так сказать. Вот почему он меня не пытался сожрать. И вот почему так долго присматривался, не вылезая из кустов. Наверняка потому, что моё появление не вписывалось в оговорённые условия. Может, время не совпадало. Или мальчик ожидался с сопровождающим. Или Сивый виделся с ребёнком заранее и не узнал его во мне. В итоге он, скорее всего, решил, что жертву заменили в последний момент. Да и кто бы смог предположить, даже в порядке бреда, что в одну и ту же ночь полнолуния, в одном и том же месте, одному и тому же оборотню могут встретиться два никак между собой не связанных мальчика, пришедших заразиться ликантропией? Ха! Да никто и никогда! Но надо же какое удачное — для меня — стечение обстоятельств, а? Вот она — пресловутая удача Избранного. Фух! А то ведь мог сам, вместо Сивого, головы лишиться, — меня настиг запоздавший на целую неделю испуг. Я завозился, укладываясь поудобнее, прижимаясь ближе к телу Северуса, и продолжил размышлять: — Да, мне повезло. А вот Малфою… Обоим Малфоям. Но каков я, а? Вломился с разбегу в чужой расклад, снял сливки и так всем нагадил на прощание, что теперь не в раз исправишь. Н-да, нехорошо получилось, нехорошо. Плохо даже. Эх, Акела, проеэээ… промахнулся ты маленько. Но кто ж знал?»       — Но это не все интересные новости, — продолжил наш гость. — Рядом с трупом нашли… Сейчас-сейчас. Вспомню, как эта штука называется. Помоги мне, Север, — капризно потребовал Малфой. — Как садовый инструмент называется, которым землю рыхлят?       — Ммм… — мой временный хозяин честно задумался. — Мотыга? Кайло?       — Нет, не похоже. Как-то нежнее. Мягче. Ля-бля… Что-то наподобие.       — «Ля-бля…» А! Тяпка!       — Точно! Молодец. Я всегда знал, что ты гений.       «Ну тут особой гениальности не надо, чтобы знать. Достаточно вырасти не в мэноре, — невесело отметил я, понимая, что вот и второй мой про… — просчёт, скажем так».       Северус в очередной раз подтвердил нашу с ним похожесть, с усмешкой заметив:       — Для знакомства с тяпкой не надо быть гением. Достаточно родиться без серебряной ложки во рту.       — Не важно, — отмахнулся чуть оживившийся Малфой, которого пересказ сплетен, видимо, отвлёк немного от личной драмы. — Так вот. Рядом с трупом Сивого нашли тяпку. Но тяпку не простую, как ты должен понимать, а зачарованную. Грубо говоря — артефактную. Но! Без клейма мастера. А работа, как сказал младший Руквуд, на уровне подмастерья.       Я сидел тихо-тихо, придавленный осознанием того, сколько же я дел наворотил и «хвостов» наоставлял. Купить тяпку на замену потерянной… — «Конфискованной, болван! Найденной, исследованной и приобщённой к уликам, идиот!» — Короче, купить новую тяпку не явилось бы проблемой. Уж что-что, а садовый инвентарь в Литтл-Уинджине продавался повсеместно. Но я просрал не просто тяпку, а тяпку с отпечатками моих пальцев, со следами моей крови, с отпечатком моей магии. И теперь эта вещь была упрятана в подвалы Министерства магии, куда мне ни в жизнь не пробраться.       «Конечно. Это же не лес в полнолуние, куда заходи, как в дом к пожилой еврейской паре, и бери что хочешь. Кажется, стоило остаться Шер-Ханом. Имя «Акела», кажется, проклято. Любой Акела обречён на постоянные промахи».       — Ууу, — привычно-пискляво расстроился я. Даже то, что мою поделку похвалили, не утешало ничуть.       — Так, Люци, подержи. — Северус поднялся с кресла и вручил меня Малфою, а сам удалился в кухню, приготовить мне смесь, очевидно.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Мы с сиятельным лордом с одинаковым сомнением смотрели друг на друга. Я точно это знал, потому что, вися в чужих мягких холёных руках, прекрасно видел выражение лица того. Я ждал наморщенного носа, презрительно оттопыренной губы, чего-нибудь наподобие в общем, и был готов. Но Малфой только тяжко вздохнул, пристроил меня себе на колени и спросил:       — Презираешь?       «Бляааа! Ну как и не умирал(а). Всё как на исторической родине: «Ты меня уважаешь?» Нет, Люциус, не увааа… Не презираю, в смысле. Понимаю. Местами даже оправдываю. Ведь что значат чужие люди, даже дети, по сравнению со своим-единственным? Сам не знаю пока, но подозреваю, что ничего. Так что не презираю», — вслух, правда, я только чихнул пару раз и поворчал пискляво.       Сиятельный же решил поддержать так легко завязавшийся диалог:       — А я вот себя презираю. Неумеха я. Хотел вот сыну помочь, даже на преступление решился, а и то ничегошеньки не смог. Тюфяк. И что теперь? И тот мальчишка помрёт небось, и с Драко всё плохо. Других-то знакомых оборотней у меня нет. Ну, Сивый! Вот же… Дурак!       «Люци, да ты грубиян, как я погляжу! Ну хорошо хоть «противным» не обозвал, — я поворчал и замер, пытаясь понять, чем мне чревата потеря тяпки. — Это ещё посмотреть, кто из нас больший неумеха, Люци. А вообще — иду на рекорд, однако: Квиррелл в одиннадцать против нынешнего Сивого в неполные шесть».       Северус побрякивал посудой, я ронял шерсть на чужие идеально-чёрные брюки и предвкушал полдник, а Малфой молча гладил мне спину и вздыхал. Первый близкий контакт Гарри Поттера с правой рукой правой руки Волдеморта проходил на удивление мирно.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вернулся Северус и забрал меня к себе. А Малфой стал сплетничать дальше.       — Так вот. Тяпка вполне неплохо изготовлена, но, как я уже сказал, без клейма. Авроры мастеров-артефакторов местных опросили ещё в воскресенье. Парочка идиотов помоложе — не знаю, на что надеялись, — даже попытались соврать, что это их работа. Ещё один — поумнее, но не сильно — ляпнул, что это его ученик изготовил. Но ясное дело, ни ученика не смог представить, ни рунические цепочки навскидку повторить. Ну а первые два по слепку магии не подошли, позорники. Вот так-то. Тяпка осталась ждать своего изготовителя в Отделе тайн — может, объявится когда, — а сообщество наших ремесленников заволновалось, подозревая друг дружку в желании подсидеть авторитеты. Теперь грызутся, — заключил тот и, поглядев поверх стакана на нас с Северусом, пробурчал: — Тоже себе собачку, что ли, завести?       «Ага. Афганскую борзую. Белую. Ну прям одно лицо будете», — я так развеселился, представив себе лорда-блондинку с такой же, как он, пафосной псиной на поводке, что поперхнулся смесью.       — Болонку, — посоветовал Северус с каменным лицом.       «Чё, думаешь, на борзую твой Люци не тянет? Ну да, борзоты в нём явно не хватает», — согласился я.       — Очень смешно, — укорил Малфой вроде как нас обоих. — А ещё друг называется.       — Ладно, извини. Так что думаешь с зубками делать? Подождёшь, пока у Акелы выпадут, или что?       — Буду искать Люпина, — вполне серьёзно заявил Малфой.       Я подавился второй раз и ничуть не удивился, когда Северус не смог сдержать гомерический хохот: «Н-дааа, это Вы, Ваше сиятельство, не иначе от отчаяния ляпнули».       — Ты с ума сошёл, Люци? Ты всё-таки хочешь осмотреть Азкабан изнутри? Да этот… этот заложит тебя ни за кнат! Он, может даже, и не прочь был бы под благовидным предлогом порезвиться, но ради того, чтобы засадить тебя, пожертвует удовольствием. Не вздумай, я тебя прошу! Не вздумай!       — А у меня есть выбор? — окрысился тот на друга.       — Может быть, и нет, но и это не «выбор». Это прямой путь на остров в Северном море. Да и пользы от этого Люпина в таком деле никакой. Он ведь себя не контролирует. Чтобы кого-то заразить, тем более ребёнка, с которым аккуратно надо действовать, ему для начала кровью залиться придётся по уши. Просто чтобы сбросить накопленную и вечно подавляемую ярость.       «Ооо, Северус, а ты тоже тот ещё зверовед, оказывается», — я невольно загордился таким хозяином, пусть даже и временным.       — Ну тогда я скоро похороню сына, — равнодушно выдал Малфой и залпом допил содержимое тумблера.       — Не надо так говорить, Люци. Мы что-нибудь придумаем. Я обязательно что-нибудь придумаю, — твёрдо сказал Северус.       А я тут же поклялся: «Я тоже! Я обязательно что-нибудь придумаю, Люци!»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      После еды меня заклонило в сон, и Северус, этот любитель контроля, правил и распорядка, унёс меня наверх. Там я провалился в сновидения.       А когда разлепил сонные очи, опять напрудил на лежанку, чего со мной не случалось уже дня три как, а это срок. Из темноты позднего вечера на меня пялились два светящихся жёлтым пятна. То есть, как я понял спустя буквально секунду, два фосфоресцирующих кошачьих глаза.       — Тяф! Тяф! — «Да что ж это такое! Я поседею скоро!» — высказал я Мистеру Лапке, опять пробравшемуся в мою келью.       Миска для воды, перед сном заново наполненная Северусом, снова была пуста. Но низл выглядел вроде как уже получше. Шубка снова была чистой и лоснящейся, что я заметил даже в скудном свете уличных фонарей, падающем из окна, а бока чуть раздулись.       «Надеюсь, не от одной воды, — думал я, глядя на низла и уже испытывая некоторую симпатию к странному животному. — Всё-таки ты старался, искал меня зачем-то, столько прошёл. Непонятно зачем, но точно не ради того, чтобы наябедничать на меня своей хозяйке. Иначе уже отправился бы в обратный путь, доносить. Или как вы там с ней связываетесь? Я прав? Надеюсь. Очень надеюсь».       Так мы и пялились друг на друга. Я лежал, Мистер Лапка сидел. Потом улёгся, подогнув передние лапы.       Не знаю, о чём тот думал и думал ли о чём-нибудь вообще, а я размышлял обо всяком. Сначала пытался представить, кто бы это мог быть в шкуре низла. Потерпел поражение и переключился на услышанное от Малфоя: стал думать о Драко и проблемах того со здоровьем. И поклялся сам себе: когда у меня зубы поменяются, я точно поделюсь с Северусом. Потом стал думать, как обставить собственное исчезновение, чтобы не нанести ему душевную рану.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Собственно, к этому — к обдумыванию этих пунктов в различном порядке — и свёлся мой досуг в следующие шесть дней. Мистер Лапка проводил со мной всё время сна, но избегал показываться на глаза Северусу, каждый раз сбегая через постоянно открытое окно за пару секунд до его появления.       Черновик объяснений для Вернона и Петунии у меня был набросан давно. Там имелся вариант и для дня, и для ночи. И для всех троих вместе, и для каждого по отдельности. Смотря когда я смог бы превратиться обратно. И я ничуть не сомневался, что мне ещё предстоит объясняться с полицией. И боялся, что там уж точно не обойтись будет без внушения: «А получится у меня повлиять на умы стражей порядка или нет — большой вопрос».       Ещё я понял, что теперь мне придётся постоянно маскировать собственную ауру, ведь та больше не была человеческой.       «А таких умельцев — с магическим зрением — дофига и больше. Это же не ахти какое сложное искусство, каждый может развить. Просто кто-то ленится; кому-то не нужно; а кто-то, может быть, и хотел бы — та же Грейнджер, например, — да никто не рассказывает, как это сделать».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      И вот поздним субботним утром, когда Северус уложил меня на первый дневной сон и сбежал в подвальную лабораторию к любезным сердцу любого зельевара котелкам и ретортам, две недели спустя с моего появления в этом доме — началось.       Ну «началось» не прям так сразу. Ещё вечером пятницы я, пытаясь разглядеть крестраж, ничего не увидел. Растерялся даже. Это ведь означало, что прокрастинация окончена и в любой момент может настать время действовать. Я попробовал обернуться человеком, но не смог. Расстраиваться не стал, потому что какие-то процессы в организме явно шли, и наверное стоило подождать, когда же те дойдут до логического завершения.       Ночь прошла относительно спокойно, если не считать поднявшуюся температуру. Спал я плохо: знобило, ломило все косточки. И я очень боялся, что обращение застигнет меня при Северусе: «Как бы я это объяснил, даже не представляю».       Плохое настроение и отсутствие аппетита мой уже почти не хозяин списал на режущиеся зубкы. Челюсти, действительно, ломило сильнее всего, постоянно хотелось что-то грызть. Вот только Северус не знал, а я не спешил ему сообщать, что к этому моменту зубов у меня имелась уже полная пасть, а не только резцы и клычки, как он думал. Он-то мне в рот не заглядывал, ориентировался на сроки для волчат, а волчонком я всё же не был.       Северус ушёл, оставив меня дрожать под одеялком. Мистер Лапка привычно-нагло, по-хозяйски, спрыгнул в келью с подоконника. А меня скрутило первым приступом боли.       Я терпел, старался не производить никаких звуков, хотя ломало меня, что называется — не по-детски. Ныла каждая косточка, тянулся каждый нерв. Слёзы текли из глаз, я ничего не видел и не понимал, человеческие это глаза или ещё нет. Во рту скапливалось вязкое и солёное, явно не слюна, а кровь из порезанного об сколотые зубы языка и осколки этих самых зубов. Сглотнуть не давало сведённое горло, а сплюнуть означало разжать челюсти и, совершенно точно, издать звук. Так что я терпел. Пальцы скрючивало, ноги и руки, наоборот, судорожно выпрямляло. Буквально день назад я был уверен, что боль перевоплощения не столь уж и страшна, и я всё легко перетерплю. Сейчас я назвал бы себя самонадеянным глупцом, если бы мог связно думать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но вот всё осталось позади. Я осознал себя лежащим плашмя, частично на лежанке, частично на прохладном полу. Моё горячее и мокрое от пота голое тело приятно обвевал ветерок из окна. Вставать и делать что бы то ни было не имелось ни сил, ни желания. Во рту по-прежнему перекатывался неприятный ком.       «Кровь и осколки зубов», — отстранённо заключил я.       Немного так полежав, всё же начал понемногу шевелиться. Кое-как встал на карачки, потом сел. Переждав короткий приступ головокружения, я огляделся, заново привыкая к иной точке зрения на мир. Поморгал в непонимании и осознал, что вижу идеально.       «Ну логично. Вот они! Вот они — плюшки попаданца! Наконец-то, бля. Ну хоть зрение исправилось. Интересно, это от оборотничества или из-за избавления от крестража? Ну теперь уже и не узнать». Но я несильно расстроился.       Потянулся к своей миске и сплюнул неаппетитный комок слюны и крови. Провёл языком по зубам, выясняя объём повреждений. Но ничего не нашёл, кроме ровного ряда своих родных молочных.       «Странно. Я же слышал…»       Я действительно слышал тихий стук об дно миски, потому и был уверен, что зубы мои не пережили обращения.       «Если только это не…»       Я уже понимал, да что там «понимал», я уже был уверен в том, что же именно нащупаю, сунув палец в мутную, красную от крови воду:       — Зубки, бля! Те самые! Молочные. Оборотня.       Осторожно поднявшись на ноги и постояв, привыкнув к сместившемуся центру тяжести, я на цыпочках двинулся к окну. На улице, кстати, рос чахлый дубок, чья ветка была очень удобно протянута к дому. Краем сознания отметив, что именно по этому дубу и по этой ветке Мистер Лапка, оказывается, пробирался в мою келью, я переключился на то, зачем подошёл туда. Очень аккуратно вылил за окно почти всю воду, а крошечные прозрачные треугольнички кое-как прополоскал в остатках. Чуть наклонил миску и, возюкая пальцем по дну, пересчитал, сколько же уникальных «монеток» в дарованном мне природой кладе. Оказалось — тридцать восемь.       — Ничё себе. А я зубастая тварь, получается. Ну точно Ночная Фурия, — прошептал, довольно улыбаясь, и замер, думая, как же мне поступить.       Мысль пришла мгновенно, как, собственно говоря, все дурные мысли врываются в мою дурную голову. Высунув обе руки за окно, я очень-очень осторожно и медленно, держа миску над сложенной чашечкой ладонью, слил остатки воды с кровью и слюнями, внимательно следя за тем, чтобы ни единый крохотный зубок не «утёк» вместе с жидкостью. Конечно неплохо было бы очистить и миску, и землю под дубком «Экскуро», но у меня сейчас явно не получилось бы тонкое колдовство. Я был переполнен магической энергией, которой за две недели простоя накопилось жуть как много. Тело гудело и вибрировало, словно высоковольтный провод под напряжением.       «Буду надеяться, что даже такой гений, как Северус, не догадается искать следы моего пребывания снаружи дома, а не внутри. Да и смешанная со слюнями и водой, побывавшая в земле кровь явно не будет годиться ни для чего», — успокоив себя таким образом, я, нервно хихикая, с трудом обмотал вокруг бёдер своё одеяльце на манер полотенца после душа и чуть пошатываясь пошёл к двери.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Прислушиваясь на каждом шагу и благодаря Мерлина, Иисуса и Северуса Снейпа за то, что ступени лестницы не скрипели, несмотря на общую изношенность жилища, я спустился на первый этаж и шмыгнул в кухню. Там, на многофункциональном обеденно-письменном столе лежала пачка пергамента, перья и чернила, приготовленные для вечерней проверки ученических работ. К счастью там же стояли в стаканчике пара магловских ручек и карандашей.       «Боюсь, напиши я что-нибудь пером, Северус просто не сможет расшифровать эту каракулю».       Взяв лист, замер на мгновение, поудобнее перехватывая карандаш.       — Мря, — хрипло вякнул с пола Мистер Лапка.       — Ты!.. Что ты тут… Ты зачем за мной пошёл?! — заорал я сиплым шёпотом, но тут же одёрнул себя, обжёг низла гневным взглядом и начал выводить печатные буквы.

Мистер Снейп.

      Благодарю за гостеприимство. Время проведённое с Вами было лучшим временем в моей жизни. В качестве компенсации за потраченное душевное тепло, я помогу Вам сдержать данное Вашему другу обещание. Надеюсь, это послужит достойной оплатой моего вторжения в Вашу жизнь. В кусочек пергамента вложено то, в чём лорд Малфой сейчас так сильно нуждается. Отданное добровольно и с радостью.       Осмелюсь Вас попросить излишек — если таковой останется — продать, а вырученную сумму поделить между нами двумя. Половину прошу Вас принять и использовать для повышения Вашей квалификации как зельевара. Вторую же половину я был бы счастлив обнаружить в банке Гринготтс в сейфе с паролем. Пароль — «Дары Смерти».

С искренней признательностью и уважением

Г.П.

P. S. Прошу простить, но от меня в этой ситуации ничего не зависело.       Не стоит считать, что я король эпистолярного жанра. Просто за неделю размышлений любой мало-мальски соображающий индивидуум смог бы отточить формулировки. Поэтому сейчас я торопливо и достаточно коряво записывал хорошо обдуманное. Правда, как совсем мало времени спустя понял, обдумал я не всё, но… Это же я, Гарри-делай-сейчас-разбираться-потом-будешь-Поттер.       Написав и аккуратно завернув зубки в «бабушкин» кулёчек, я покрался обратно в уже не мою келью.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Так же, без единого скрипа, преодолев два коротеньких коридорчика и лестницу, я положил записку и кулёк рядом с подстилкой:       — Ну-с, как говорится: спасибо этому дому, пойдём к другому.       Я выдохнул и, придерживая узел на одеяльце, чтобы не прибыть домой с голым задом, собрался аппарировать. Но тут мне в голень воткнулись рыболовные крючки.       — Какого ххх!.. — я еле сдержал вопль.       Мистер Лапка, ничуть не переживая за состояние своего здоровья — «И моего тоже», — втянул когти, подарив мне ещё немножко «приятных» ощущений.       — Ты! Скотина! Чё те надо?       — Мря, — хрипато вякнул тот, вставая на задние лапы, передними опираясь мне на плечи.       «Да, да, «котику» для этого вполне хватало роста. Или длины?»       — Чтооо? Это мне тебя ещё и до дома подбросить?       — Мря.       — Вот ещё! Я не просил за мной тащиться сюда.       Теперь рыболовные крючья воткнулись мне в плечи. Сразу в оба.       — Сссука! Больно же!       Когти тот втянул, но больше не пошевелился ни на дюйм. Стоял, смотрел мне в глаза и ждал, явно ничуть не сомневаясь, что я выполню его приказание.       — Я аппарирую. С животными нельзя. Тебе плохо будет, — злорадно улыбнулся я, вспомнив собственные впечатления от этого способа перемещения.       — Мря, — всё так же равнодушно повторил Мистер Лапка.       — Я предупреждал, — сказал я, думая, какого, собственно, хрена теряю время, пытаясь объяснить что-то простому — «Ладно, пусть очень не простому, но всё же…» — низлу.       Подхватил скотину под передние лапы и апппарировал.

⟣ · · ⟡ · · ⟢