Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

      

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вот так, сам собой, и решился вопрос с волшебной палочкой для Геральта Певерелла. Точнее, ещё не решился. Пока тот был в самом начале решения, но надежда на скорый финал имелась.       «Надеюсь. Очень надеюсь, что Гаррик не увлечётся и не потеряется во времени».       Если бы я посмотрел на ситуацию с палочкой не только со своей точки зрения, то вполне мог бы предположить, чем обернётся мой визит в этот магазин, но… Но всем нам свойственен эгоцентризм. Я не учёл факт из канона, а именно — увлечённость Олливандера Первым даром Смерти. Ведь Волдеморт похитил Олливандера не из желания оставить всех детишек Магической Британии без их первых палочек. Есть на Косой аллее и другие мастера подобного толка. Джимми Кидделл, например, со своими «Чудесными волшебными палочками». Волдеморт сделал это потому, что знал: Гаррик Олливандер к истории трёх одиозных братцев относится именно как к истории, а не как к устному народному творчеству. Он не меньше Ксенофилиуса Лавгуда — «Ну стопудово родственники!» — не скрывая восхищался Дарами. И если о Мантии и Камне Олливандер мог знать лишь на уровне слухов, — «Хотя мог знать и точно, мир-то тесен, а один отдельно взятый остров и того теснее», — то о Палочке наверняка узнал напрямую от очередного владельца. И задолго до Дамблдора с Грин-де-Вальдом. Вряд ли Грегорович, когда к тому в руки попала сама Старшая палочка, смолчал и не похвастался перед узким кругом коллег по ремеслу. Потому ничего удивительного конечно же не было в том, что Олливандер, как только услышал мою новую фамилию, резко озаботился отсутствием в своей мастерской единственно, по его мнению, подходящей Певереллу древесины. Потому же и названная мной сердцевина не вызвала удивления своей нетривиальностью.       Понятное дело, в этой ситуации Олливандер показал себя не меньшим эгоцентриком, чем я. Он ни на миг не задумался над тем, чтобы предложить мне на пробу какую-нибудь из имевшихся в магазине палочек.       «Ведь кто сказал, что Певереллам подходит только бу-бузина? А всё почему? А потому, что ему жуть как интересно попробовать изготовить аналог Старшей палочки. Олливандер явно уже видит себя творцом… Да что «творцом», родителем!» Но любому истинному мастеру своего дела интересно было бы получить такой вызов собственным умениям, потому я его не осуждал и понимал, что на конфиденциальность рассчитывать не приходится. Нет, я не считал, что Олливандер тут же понесётся по всем гостиным древнейших и благороднейших рассказывать, как он крут и из каких материалов сделана моя палочка. Нет. Но получив шанс — «Шанс! Целый шансище!» — создать копию легендарного артефакта, от коллег он не стал бы это скрывать. Естественно, тоже прихвастнул бы перед теми, кто в состоянии оценить выпавшую на его долю уникальную возможность. Мне это ничем не грозило, кроме дополнительной популярности. Но я уже смирился и даже — как видно по кулону — предпочёл возглавить то, что всё равно не смогу остановить.       А вот если бы информация дошла до Дамблдора, могло бы получиться нечто интересное. Я был более чем уверен, что тот не поторопится вернуть мне наследие легендарных предков. Ни Палочку, ни Мантию. Но хотелось просто посмотреть на реакцию.       «Лишь бы прибить не поторопился».       В итоге мы договорились так. Я дал Олливандеру десять дней на всё про всё, объяснив, что экзамены на носу, и я не могу прийти туда в буквальном смысле с пустыми руками.       Он заявил, что уложится в срок. Сказал, что насчёт древесины поспрашивает у коллег, — «Ну? Что я говорил? Считай, включилось сарафанное радио», — а вот за сердцевиной предложил «поохотиться» мне самому. Олливандер был непоколебимо уверен, что фестралов я не только увижу, но и найду с теми общий язык. И что собственноручно добытая сердцевина будет служить мне куда лучше любой другой. И пообещал договорится с неким Рубеусом Хагридом — как выяснилось, вот уже лет сорок бессменным поставщиком единорожьих волос и разной древесины для палочек, — чтобы тот сопроводил меня к стаду фестралов Запретного леса. Благо вышеозначенный Хагрид стадо это лично приручил. Да так плотно приручил, что фестралы были взяты на баланс Хогвартса и пристроены возить учеников в школу со станции «Хогсмид» и обратно, чем Олливандер не преминул похвастать.       Данное коммерческое решение всегда казалось мне, мягко говоря, странным, и сейчас я не постеснялся озвучить это мнение столь разговорчивому собеседнику.       Количество учеников в Хогвартсе даже в самые худшие для рождаемости в стране годы переваливало за четыре сотни. Например, когда я/Поттер поступил на первый курс, в школе училось чуть больше четырёх сотен. Но восьмидесятый, года три до и как минимум один после были годами неспокойными. Из-за заварушки с Волдемортом образовалась демографическая яма: повысилась смертность, а главное — снизилась рождаемость. И сколько бы Молли с Артуром не старались выправить положение в стране, в одну п… производственную мощность они этого сделать не могли. Так что сорок человек на курс, как в год моего поступления, было не нормой, а исключением. И на старших курсах училось куда больше народа, иногда и в два раза. В карету помещалось максимум шестеро. Каждую карету тащили два фестрала. Несложно подсчитать, что это требовало наличия как минимум ста двадцати животин. Даже если каждая карета делала по два рейса, всё равно — шестьдесят клыкастых рыл иметь было необходимо. Столько содержат на средненьком конезаводе. Притом фестралы питались мясом.       «Мне одному кажется, что это, мягко говоря, не совсем рентабельное транспортное средство?»       Мой лохматый собеседник в ответ только пожал плечами, ибо никакая коммерция в данный момент заинтересовать его не могла.       «Стопудово Дамблдор что-то тут выкружить пытается. Небось фестралы по большей части на подножном корме, а сэкономленные денюшки Борода себе в кармашек яркой мантии кладёт. Или я предвзят, потому что просто не люблю его? Хотя он меня тоже не полюбит, уверен. А раз так…»       А раз так — стоило отложить наше знакомство с Дамблдором. Я прекрасно помнил Хагрида, способность того держать язык за зубами и полувеликанью систему ценностей, в которой верхнюю ступень безоговорочно занимал один «великий человек». Вероятность того, что на опушке Запретного леса вместе с Хагридом меня будет поджидать и Дамблдор, желая познакомиться, составляла сто процентов из ста.       Крестраж полностью поддерживал мои рассуждения, явно чего-то желая. К сожалению, понять его желания я не мог, что в свою очередь понимал он сам. Это понимание заставляло его раздражаться, даже злиться, продолжать чего-то страстно хотеть, снова раздражаться, сожалеть о чём-то, — «Будто бы хоть кому-нибудь не ясно, о чём именно. Пф!» — и так по кругу.       Я старался не вникать в чужое, думая о своём, потому что уже начинало подташнивать от этой эмоциональной карусели.       «Но это ещё полбеды, — продолжил я рассуждать, вполуха слушая Олливандера, который рекламировал мне Хогвартского лесника и весь Запретный лес. — А вот если этот антивитамин Д-три пошлёт вместо себя Северуса… Это будет куда хуже».       Я пока не был готов к нашей встрече. И дело было не только в моём не самом презентабельном виде. Я хотел в полной мере насладиться смятением и смущением Северуса. А для этого обстановка должна была быть соответствующей.       «Не знаю пока точно, какой именно, но шоб — вау! И всё тут». И да, в кондиции мне тоже надо было прийти, а не напоминать туберкулёзника в ремиссии. Северус и так видел меня отнюдь не в лучшие моменты моей жизни и не в лучшем виде. А ведь когда-то придётся сознаваться, что это был я. И я считал, что имею право хотя бы на одну такую встречу с ним, чтобы он потерял дар речи от произведённого мной впечатления. А раз так…       «А раз так — и это знакомство стоит отложить».       И я соврал Олливандеру, встряв в паузу между восхвалениями Хагрида, лучшего друга всех фестралов, что начинка… — «Тьфу, сердцевина», — сердцевина у меня имеется. В семейном хранилище лежит.       «Ага. На той же полке, где золотые кулончики кучей навалены. Ну на той, которая пониже полки с пауками».       Олливандер поверил и обрадовался. Сказал, что завтра будет ждать нас с сердцевиной, а сам немедленно приступит к рассылке писем своим коллегам на предмет наличия у тех хорошо просушенной древесины бузины. Глаза его горели; вихры топорщились, по-моему, ещё сильнее; он как никогда ранее походил на сумасшедшего учёного. Правда, из облика исчезла сонная одурь, растворилась в азарте, как и пропитость с потасканностью. Теперь я видел перед собой настоящего энтузиаста своего дела. И этот энтузиаст, снимая на ходу рабочий фартук — видимо, чтобы не терять время зря, а сразу бежать писать письма — и чуть ли не пританцовывая от нетерпения, подталкивал меня в сторону выхода. Уже выставив меня за дверь, предварительно отогнав в угол колокольчик, Олливандер пообещал, что денег за палочку с меня не возьмёт.       Кусочек жадины Томми возликовал, я обрадовался более умеренно и через порог предупредил, что завтра буду занят, а вот в понедельник с радостью навещу его.       На том и распростились. Правда, как оказалось ненадолго.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Очутившись на улице, будучи переполненным спутанными эмоциями крестража, я немного постоял у магазина Олливандера, пытаясь сосредоточиться на собственном мироощущении.       «Угомонись, не то переедешь в карман, — пригрозил я эмо-мальчику в моей голове и поинтересовался риторически: — Чёй-то тебя так расколбасило?»       Ответа я, ясное дело, не получил, но крестраж честно постарался приглушить поток. Правда, тоже не надолго.       Оглядевшись по сторонам, я решил, что вполне могу позволить себе немного прогуляться. Не зря же наряжался. Да и хотелось немного проветрить голову перед тем как отправляться в Министерство.       Сказано — сделано.       Бесцельно и неспешно бредя по идеально чистой брусчатке мимо разнообразно оформленных витрин, я автоматически фиксировал направленные на меня взгляды. Взгляды, скользили по моей явно тощеватой подростковой фигуре, спрятанной под дорогой одеждой, и задерживались на лице. Были те разными: от болтающихся без дела парней — оценивающими; от девушек и даже совсем сопливых девчонок — смущённо-восхищёнными; от людей постарше и пообразованнее — заинтересованными; от людей постарше, но поглупее — откровенно испуганными и непонимающими. Взгляды последней категории прохожих становились именно такими тогда, когда фокусировались на кулоне, гордо блестевшем у меня на груди.       Я замечал чужое смятение, но отказываться от кулона не собирался. В конце концов, кто, как не я, имел право прилюдно щеголять столь провокационной символикой?             «Это ж не свастика. А чтобы не бояться, нужно было историю лучше учить».       Попутно я размышлял о предстоящем визите в Запретный лес. Я сразу понял, что идти навещать фестралов стоит, определённо, днём и, определённо, после визита на уже знакомую скотобойню. Потому мне и требовалось столько времени. Не думал я конечно, что когда-нибудь добровольно соглашусь повторить тот опыт с похищением коровьих туш, но…       «Ну… ну что делать, придётся. Переживу».       Поляну, где Луна Лавгуд кормила жеребят фестралов, я помнил прекрасно, потому идти один совершенно не боялся.       Почувствовав усилившуюся обиду крестража, исправился: «Вдвоём. А может быть, и профа возьмём, да?»       Он ответил нетерпеливым согласием.       «Не понял, — теперь уже обиделся я, — тебе со мной скучно, что ли, раз ты так в лес к зубастым тварям рвёшься? Ну извини, Красная Шапочка, почти всё остросюжетное до твоего появления успело случиться».       Обида сменилась протестом, но нетерпение никуда не делось.       Оставалось только удивляться: как Волдеморт, с его страстью к приключениям, прожил такую скучную жизнь: «Томми, да о тебе по всему миру должны были уже легенды слагать, как о трёх братьях, а ты… Застрял как дурак на этом острове со стадом снобов».       В ответ я получил очередной странный коктейль чужих бурных эмоций, превалировали в котором зависть и желание.       «Не понимаю тебя. Что ты там фонтанируешь? Завидуешь славе Певереллов? — и добавил со смешком, почему-то совершенно не считая такое возможным: — Или тебе тоже копию Старшей палочки хочется?»       Обрушившийся на меня поток радостного согласия, заставил сбиться с шага. В висок кольнуло.       «Да ну тебя на ххх… — ругнулся я, потянув перстень с пальца. — Всё! Идёшь в карман. Голова от тебя уже болит».       И буркнул вдогонку чужому паническому протесту:       — Закажу я тебе палочку, успокойся только.       Вынув из кармана подаренный носовой платок с вышитой на уголке монограммой «Т & Т», аккуратно завернул перстень и сжал свёрточек в кулаке.       — Вот разошёлся, понимаешь ли, — проворчал я тихонько. — Тоже мне, тонко чувствующая натура. Знавал я одного мальчика с эмоциональным диапазоном чайной ложки, так вот заявляю официально: было бы гораздо удобнее, если бы и ты так же мир воспринимал. Через желудок, — но представив, каково было бы, если бы к моему сознанию присоединился Рон Уизли, передёрнулся: — «Свят, свят, свят!»       Снятие перстня дало понять, что стоит посетить магазин кожгалантереи. Такое святотатство, как положить крестраж да ещё в комплекте с Камнем просто в карман, я даже представить не мог.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но сначала я вернулся к магазину Олливандера и потратил минут пять, колотя в дверь. Без палочки послать патронуса с сообщением я не мог, а применять чары к хлипкому строению не решался во избежание нанесения фатального урона. Вот и колошматил вручную.       Когда крайне недовольный Олливандер наконец соизволил свеситься из окна второго этажа, я сообщил, что необходимо изготовить не одну, а две палочки. Вторую якобы для моего младшего родича, который в школу пойдёт ещё не скоро.       — Но почему бы и не озаботиться заранее, правда, сэр?       Олливандер обрадовался пуще прежнего, а я со спокойной душой снова двинулся в направлении «Дырявого котла», куда и шёл до этого.       Пользуясь отсутствием второго мозга цербера, отвечавшего, похоже, исключительно за скупость и крохоборство я решил позволить себе парочку мелких радостей.       «Кто бы вообще мог подумать, что Тёмный Лорд может быть таким скупердяем? Разве злодеи не должны быть… ммм… выше этого?»       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В магазине «Саквояжи для вояжей» без фильтров в носу я вряд ли смог бы находиться дольше нескольких секунд. То, что от одной сумки или бумажника ощущалось приятным дорогим запахом новой вещи, в количестве целого магазина ошеломляло не хуже химической атаки. Но артефакт чудесного мастера на букву «р» исправно отработал потраченные на тот деньги, включившись на максимум после первого же моего вдоха. И десяток минут я памятником простоял у прилавка не потому, что стал жертвой пассивной токсикомании. Просто я опять думал.       «Купить себе такой же мешочек, как мне Хагрид подарил?» Но в мешочек откровенно мало помещалось. Да и таскать на шее целую связку не хотелось, и так на мне висело много всякого. Маскирующий артефакт. Теперь вот ещё кулончик прибавился, который я твёрдо вознамерился носить и пугать слабонервных. А кого не пугать, тех интриговать или бесить. Уж очень понравилось. Добавить туда мешочек из кожи иша́ки — и готов потерянный во младенчестве сын Сивиллы Трелони.       «И серёжки из пауков. И пару браслетиков до кучи».       Грешным делом закралась даже мысль, что ошейник — вещь вполне себе удобная. Но представив, что подумает Северус, если мне когда-нибудь не повезёт попасться ему с аксессуаром Акелы на шее, а потом представив, какими глазами на меня будет смотреть Веном, я уверился, что с подобным каминг-аутом, как и со знакомствами, тоже стоит погодить.       «Ладно, всё равно там места мало», — утешил я себя и решил всё же обратиться к продавцу за советом.       Вполне милый дядечка средних лет — что для мага могло обозначать как сорок, так и сто сорок, — в неброском коричневом замшевом костюме, очевидно демонстрировавшем возможности работы с этим материалом, подошёл на зов. И первым делом оценил моё украшение. Оценил без лишних эмоций, просто спросив вежливо, но загадочно, на какую букву начинается моя фамилия.       Я тактический ход мужчины оценил, ответив — как очень всем советую, но как редко получается у самого — вопросом на вопрос: неужто же у них сегодня скидки для тех, чьи фамилии начинаются на «п»?       Замшевый продавец улыбнулся довольно, — «Похоже, ему понравилась моя манера ведения диалога», — и мы очень продуктивно побеседовали.       В итоге я покинул «Саквояжи», всё-таки обзаведясь брутального вида аксессуаром, приобрёл широкий чёрный напульсник из толстой драконьей кожи. Места внутри было всё равно не слишком много, но куда больше, чем в ошейнике или мешочке.       Просто любые чары требуют под себя основу. Чем крепче основа, тем больше возможностей. Естественно, работать с плотной кожей напульсника куда удобнее, чем с тонкой и растяжимой мешочка или кармашка на ошейнике. На первой руны можно просто выжечь, а со второй придётся повозиться, вышивая например, чтобы запись не деформировалась и не стиралась. Единожды применённое к предмету или помещению заклинание «Капациус Экстремис» расширяет пространство ровно вдвое. Соответственно, если нужно увеличить внутренний объём в несколько раз, потребуется достаточно много места, чтобы нужное количество раз нанести руническую запись заклинания. Конечно только в том случае, если желаете сохранить эффект надолго. Таким образом становится понятно, что безлимитной игровой опции «инвентарь» я не обрёл, но меня устроили и три отделения по двенадцать кубических футов.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      После «Саквояжей» я таки пошёл по стопам всех попаданцев в Поттера и посетил «Зелья Джея Пиппина» с целью приобрести что-нибудь для себя. Логично рассудил, что витамины для Акелы помогают мне/человеку, но, возможно, дозировка маловата, потому прогресс не так скор, как мне хотелось бы. Всё же человеческое тело куда крупнее волчьего. А уж тело такого роста, как моё, — «Про вес пока помолчим», — так и вовсе.       В зельях я разбирался в рамках шести курсов Хогвартса и никогда не стремился знания расширять, максимально придерживаясь рамок поведения книжного прототипа. О жизни магов специально тоже ничего не пытался разузнать, сосредоточился на самостоятельных занятиях рунами и возне с артефактами. Учебник молодого Снейпа не вызывал во мне трепета, положенного по канону настоящему Поттеру, я и в школе химию не слишком любил(а).       «Это я так пытаюсь сказать, что, пока меня в этот раз не прижало как следует, я и не задумывался даже, что должны существовать какие-либо зелья, которые можно принимать не только разово, а и систематически. Ну кроме снотворного».       В общем, магазин готовых зелий я посетил.       Читавшая за прилавком «Ежедневный пророк» не слишком приветливая женщина с усталым некрасивым лицом, равнодушно глянув на меня, сходу заявила:       — Противозачаточное зелье закончилось, завтра с утра будет свежая партия. — И снова уткнулась в страничку с гороскопами.       — Мадам, Вы мне льстите, — сообразил ответить немного ошарашенный я, радуясь, что крестраж не слышит такого приветствия. — Добрый день. Я за чем-нибудь поддерживающим. Болел, знаете ли.       После этого коммуникация состоялась.       Из магазина я уходил, унося в напульснике ящичек с тридцатью опломбированными флаконами по три унции объёмом. Непрозрачное густое зелье телесно-розового цвета надо было принимать утром и вечером, не забывая — цитируя продавщицу — хорошо кушать.       — О! Поверьте, это я никогда не забываю, — заверил я её, немного оттаявшую и даже скупо улыбнувшуюся моему энтузиазму.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      «Вот кстати, насчёт «хорошо кушать». Не пора ли? Точно пора! — и я решил: — Гулять, так гулять! Однова живём, как говорила любимая бабуля». — И направился к традиционно скучковавшимся в одном месте заведениям магического общепита.       Этот своеобразный фуд-корт располагался почти по центру Косой аллеи, деля ту на два равных отрезка. И предоставлял массу возможностей набить желудок. Имелись здесь и серьёзные рестораны, и легкомысленные кафешки. Поскольку обедать действительно было пора, я решил сначала поесть основательно и принять зелье, а потом добраться до «Кафе-мороженого Флориана Фортескью» и полакомиться.       Уже идя в нужную сторону, припомнил простую, по-домашнему уютную «Таверну Хестер», в которой постоянно обедал и ужинал, живя в «Дырявом котле». Заведение было маленьким, а клиентов — на удивление много. Так что сидеть там целый день, как-то позволял мне Фортескью, не получилось бы. Вот я и торговал лицом у Фортескью на веранде, делая уроки и заодно подрабатывая за десерты живой рекламой. А нормально питаться бегал к чудесной женщине Хестер, дочери эмигрантов из России, готовившей блюда по рецептам нашей с ней бывшей родины. Обожал её оливье, подававшийся в глубоких керамических мисках, и нежнейшие эклеры, которые непозволительно быстро проскальзывали в желудок, будто я те не откусывал, а просто всасывал целиком.       Но увы, когда я дошёл до места назначения, обнаружил, что заведение закрыто, а над дверью красуется большущий транспарант «Продаётся».       «Семён Семёныч!» — звонко хлопнул я себе по лбу, заставив с оханьем шарахнуться в сторону проходившую мимо старушку в не по-летнему тёплой мантии.       — Прошу прощенья, — поддержал я под локоток потерявшую равновесие бабулю. — «Точно. Ещё ведь рано».       И правда, семья Хестер выкупила заведение осенью восемьдесят седьмого года, а сама она, насколько я знал, сейчас должна была только-только закончить седьмой курс Хогвартса.       «Тэк-с, с оливьешкой, похоже, облом. Ну и что делать будем?»       Раз любимая русская кухня на сегодня отменилась, то мне было всё равно где обедать. Потому я нырнул — предусмотрительно чуть пригнувшись — в двери первого попавшегося на пути ресторанчика.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Отлично и недорого поев, я, как и запланировал, перебрался в знаменитое «Кафе-мороженое». Внутри за все эти годы вперёд/назад ничего не поменялось. Интерьер оставался таким же холодным и чистым. В белом с голубым просторном зале, уставленном столиками разных размеров, только витрины с многочисленными сортами мороженого выделялись разнообразием красок. Пахло одуряюще-сладко. Настолько, что опять сработали фильтры, отсекая излишек ароматов ванили, корицы, шоколада, различных пряностей и ягод.       Заказав креманку с шестью ванильными шариками, политыми клубничным сиропом и посыпанными горьким шоколадом и кедровыми орешками, я засел на той самой веранде и даже за тем самым столиком, покрытым ослепительно-белой скатертью. Методично работая ложкой, с удовольствием воскрешая в памяти вкус волшебного мороженого, я разглядывал небольшую толпу, скопившуюся чуть ниже по улице. Там, где начинались магазины товаров для и около спорта: «Всё для квиддича», «Снитч и бладжер», «Мётлы из рук в руки», «Коллекционные карточки» и прочее. Где-то промеж затерялось и ателье по пошиву и зачарованию квиддичной формы, а также и магазин, торгующий товарами с символикой различных команд.       Толпа достаточно быстро становилась всё больше, а мороженого у меня в креманке — всё меньше.       — Не желаете ли чего-нибудь ещё? — алея щеками, спросила дочь Флориана, незаметно — как она считала — подобравшаяся ко мне со спины.       Девчонку я почуял давно, та с минуту топталась неподалёку, отчаянно потея и стуча сердечком.       «Эх, милая, не на того ты прынца запала», — сочувствуя совсем ещё молоденькой девушке, вздохнул я про себя. Но ориентация ещё никому не мешала быть вежливым. Потому, сдержанно улыбнувшись одетой в голубую форму заведения миловидной пышечке с густой шапкой каштановых, отливающих золотом кудрей, нервно прижимавшей к объёмной груди поднос, я спросил:       — Желаю. Как я могу обращаться к такой красавице?       — Лея, — прошептала она, стискивая края несчастного подноса до побелевших костяшек.       «Н-да, — я глянул на бедолагу. На поднос, не на Лею. — Ей-то что? А вот поднос уже гнётся. Кажется, жить с таким лицом мне будет немного сложнее, чем думалось, — сделал я вывод, соболезнуя подносу. — Хотя… Привыкнут. Привыкнут же? Да точно привыкнут. Попялятся первый годик… два… Ну хорошо, пусть даже три, а потом привыкнут», — подумал наивный я, ещё не зная, что у шутницы судьбы уже есть планы и на меня, и на ближайшие три года моей жизни.       — «Лея». Красивое имя, — я постарался произнести это вежливо-равнодушно, чтобы не зародить в бешено колотящемся девичьем сердечке зряшных чаяний. Но всё же не смог удержаться от только мне понятной безобидной шутки: — У нет ли у Леи случайно брата-близнеца по имени Люк? — И замер шокированный, услышав ответ удивлённой Леи.       — А откуда ты знаешь? Вы. Знаете, — поспешно исправилась она, совсем заливаясь краской.       «Ууу бля, — замер я в растерянности. — «Откуда»… В кино видел». — И решил признаться почти честно.       — В книжке одной прочитал. Вот и подумал, что мистер и миссис Фортескью тоже могли эту же книгу читать. Всё-таки «Лея» не самое английское имя, — объяснял я совершенно без улыбки, уже понимая, что никаких книжек её родители прочитать не могли. Даже не потому, что Джордж Лукас магл и американец, а потому, что книгу эту он начал писать в семьдесят третьем. Издали ту ещё через год, а Лея на вид хоть и юна, но всяко была старше тринадцати.       — Понятно, — чуть поникла очаровательная не принцесса Альдераана, поняв, что это был не ответный неловкий флирт. — Ну так и… Что-нибудь ещё принести?       — Да, пожалуйста. Но сначала ответьте мне, если в курсе конечно, что там за ажиотаж перед «Всё для квиддича»? — Я кивнул головой в нужную сторону.       Но Лея даже не взглянула туда, забирая со стола пустую креманку и использованную ложку, загружая на и правда слегка погнувшийся поднос:       — Конечно «в курсе»! А ты… Вы нет?       — Можно на «ты», — я снова вежливо-равнодушно улыбнулся. — Я хоть и намного старше тебя, но не совсем уж старик, — попытался я расставить хоть какие-то точки над «i». Милую девочку не хотелось оставлять с разбитым сердцем, и в равной степени не хотелось оставлять ей напрасную надежду на взаимность.       Умненькая Лея, чуть нахмурилась, недоверчиво глянула мне в лицо, но почти тут же разочарованно прикусила остреньким жемчужным клычком аппетитную нижнюю губку.       — Вот ка… Ой, — она опять смутилась, но уже по другому поводу, и сердце её не частило. — Сегодня презентация новой метлы. Какой-то там очередной «Нимбус», я в этом не разбираюсь.       — Ах вооот оно что, — протянул я. Что-то в этой ситуации неслабо цепляло, но я пока не мог понять, что именно.       — Так что принести? — выдернул меня из размышлений вопрос Леи.       — А?.. Ааа. Принеси, будь добра, шесть шариков сырного мороженого. Без ничего. Только мороженое, — ответил я торопливо и снова уставился на толпу перед квиддичным магазином.       Лея кивнула и отошла.       Мои же мысли блуждали в прошлом. Я вспоминал свой «Нимбус-2000»: «Похоже, сегодня презентация тысяча семисотой модели. Ну да. Тысяча первый вышел в семьдесят восьмом году. Потом был тысяча пятисотый. Двухтысячный выйдет в девяносто первом. Четыре года — срок достаточный, чтобы модель оправдала вложения и принесла прибыль, — рассуждал со знанием дела я, в прошлой жизни выучивший почти наизусть «Квиддич сквозь века», которую обожал канонный Поттер.       Что-то связанное с мётлами, но позабытое, не давало мне покоя настолько, что не позволяло просто отмахнуться, отложить погружение в воспоминания на потом.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я вяло ковырялся во второй порции, принесённой Леей, когда на меня снизошло наконец откровение, словно плеснуло холодной водой. Сердце пропустило удар и понеслось вскачь, соперничая с частотой сердцебиения очаровавшейся мною юной мисс Фортескью. Руки затряслись, ложка выпала из разжавшихся пальцев, громко звякнув об покрытый белой каменной плиткой пол.       Рядом со столиком мгновенно возник домовик в такой же форме, как была на Лее, подхватил с пола уроненную ложку, положил рядом с креманкой чистую и исчез.       Я даже не обратил внимания на то, что меня явно «разлюбили», лишив общества прекрасной дамы и передоверив обслуживание домовику. А всё потому, что я наконец понял, что же такое важное было связано в моей жизни с мётлами. Точнее, с одной-единственной. С «Молнией».       Призвав из напульсника свёрточек с перстнем, я всё так же дрожащими мелкой дрожью нетерпения руками развернул платок и надел перстень.       Недовольство пополам с раскаянием окатило меня изнутри, но я зашипел на кусочек Тёмного Лорда почти на парслтанге: «Ссзаткнись! Помолчи! Соберись и ответь мне чётко. Готов?»       Крестраж чуть испуганно ответил согласием.       «Ты в моей памяти копаешься… Ммм… Как бы сказать… Короче, для тебя там нет недоступного?»       Ответом мне послужило ещё более опасливое согласие.       «Отлично! — подбодрил я его, не желая невольно подтолкнуть ко лжи, к нарочному сокрытию его способностей. — Послушай. Я должен кое-что воспроизвести по памяти. Академические записи. Зачарования и руны. Ты сможешь это увидеть в моих воспоминаниях? Я очень хорошо изучал эти записи, но это было несколько лет назад. От ошибок никто не застрахован, а проверять на практике я не смогу. Слишком долго. Ты сможешь хотя бы указать мне, если я где-нибудь ошибусь? Мы можем заработать на этом кучу денег, если всё сделаем правильно. Так сможешь?»       Чужое облегчение, немного смущения, но в основном радостное согласие снова затопило ментал.       Я тоже рассмеялся от облегчения и вскочил, на этот раз опрокинув стул.       Рядом снова возник домовик. Щелчком пальчиков поднял стул и замер, немного нервно глядя на меня.       — Спасибо, было очень вкусно! — радостно лыбясь, заявил я. — Сколько с меня?       — Десять сиклей, сэр, — осторожно ответил домовик, вынужденный при разговоре сильно запрокидывать голову. Это очень походило на наше общение с сенсеем Ямато, только роль моя сменилась.       — Держи, — указал я на положенный рядом с тарелкой галлеон, уже отходя от столика. — Мисс Лее привет передай.       — Джинджер передаст. Джинджер благодарит щедрого сэра, — поклонился мне вслед домовик, пряча монету в большой карман на белом форменном переднике.       Но я только отмахнулся, мысленно смакуя свой грядущий коммерческий успех.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Выйдя на улицу, сразу же аппарировал на площадку напротив здания банка, чтобы не тратить время на дорогу. Стараясь не срываться на бег, я преодолел короткое расстояние до крыльца. Поднялся, перескакивая через две ступеньки за раз.       — Прекрасный сегодня день! — оскалился швейцару, поспешившему распахнуть дверь перед таким торопливым мной.       — Вам виднее, маг. — Ещё услышал я за спиной его удивлённое.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На максимальной скорости, которую ещё можно было бы счесть приличной, я преодолел фойе под ошалелым взглядом сегодняшнего гоблина-надзирателя. Не обращая внимания на чужое столь явственное удивление, вежливо кивнул, всё так же радостно скалясь, прошёл к нему за спину и приложил руку к специальной латунной табличке справа от центральной из трёх пар дверей.       Двери среагировали на мою магию, сличив ту с почти год назад внесённым в систему образцом, и послушно дали доступ внутрь офисной части банка одному из привилегированных клиентов.       Дальше был уже знакомый круглый холл. Короткий подъём на лифте, тоже активированном прикладыванием ладони и подачей магии для распознания конечной цели клиента. Светло-серый коридор третьего этажа. Нужная гермодверь из полированной стали.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Распахнув ту после короткого стука, я бодро ввалился в кабинет моего финансового поверенного, поздоровался и плюхнулся в кресло для посетителей.       — Камрад Финеас, что с Вами? — с искренним участием поинтересовался я, глядя в круглые глаза напротив, размером вполне спорящие с глазами недавно осчастливленного мной гигантскими чаевыми Джинджера.       — Вы кто? — выдохнул мой поверенный.       «Упс…» — я понял, что что-то не учёл.

⟣ · · ⟡ · · ⟢