Холод твоих прикосновений

Свет Луны, проникавший из-за широких окон, слегка резал глаза своим холодным, призрачным сиянием. Его единственным развлечением по ночам стало разглядывание форм облаков, отыскивание в них своеобразных, невиданных раньше фигур, а также медитативное прослушивание доносящейся до ушей мелодии костра и завывающего шума леденящего ветра. Серёжа никогда бы не подумал, что настанет день, когда он начнет наслаждаться убаюкивающим звуком тихо трескающих веток. В этом году осень выдалась особенно холодной, мрачной, одинокой, и, если быть совсем откровенным – она стала бездонной пропастью между старой жизнью и новой. Желал ли таких изменений он? Совсем нет. Может, когда-то в детстве, в дурной голове появлялось мимолетное мальчишеское желание увидеть конец света не в телевизоре, а наяву, но теперь это желание стало осязаемо и ненавистно реально. В голове мелькали последние строчки лекции, что чуть ли не напевала молоденькая преподавательница в университете. Кажется, из тех минут пелена сонливости оставила только обрывок, дразняще рваное: "В этом году вас ожидает практика". На тот момент практика представлялась чем-то захватывающе особенным: беготня за психами по одному из городских психиатрических отделений или, может, даже сокровенный разговор с теми, кто вовсе потерял смысл жить. И было одновременно горько и забавно, что теперь таких – полное население этого городка и, вероятно, всех близлежащих территорий. Выживших – критически мало. За два месяца с первой вспышки Серёжа заметил только пару десятков отрядов. Те глупцы, что ходили по одиночке, были неизбежно мертвы или, по слепой удаче, вступили в отряд выживших, с условием наличия хоть каких-то навыков для этого мрачного выживания. К счастью, он таковым не был. Крохотная крупица тех лиц, которым он доверял больше, чем кому-либо, в момент сирены и общей паники оказалась рядом, под боком. Действовать тогда приходилось молниеносно. Как сейчас Серёжа помнит всю ту охватившую его панику, ощущение, как его глаза бесконтрольно метались по бегущим в разные стороны одногруппникам, всю ту сдавленную горечь внутреннего крика, который приходилось душить в горле, не поддаваясь всеобщей истерии. Расписание друзей он знал наизусть, а это сыграло ключевую роль в сплочении их маленькой команды. Этаж за этажом, кабинет за кабинетом, он собирал каждого чуть ли не под руку, ведя за собой и лихорадочно придумывая, где можно укрыться хотя бы на первое время. В последний раз так быстро и отчаянно бегать ему приходилось только от ментов посреди ночи. Воспоминание об этом – словно исцеляющая мазь на его израненную судьбой душу. Хотя какая тут вообще может быть судьба? В неё Серёжа не верил, ровно как и в удачу. Сигарета, как в шутку сказал бы Джузо, скромно позаимствованная у Кусакабе, медленно отравляла лёгкие. Чёртова, губительная роскошь. Каждая секунда его жизни и так стала борьбой за абсолютно бесполезное выживание, а он добровольно травит себя едким никотином. До чего же иронично и глупо. Взгляд упал от завораживающего, яростно яркого пламени к расслабленным, совершенно беззащитным лицам спящих друзей. Макс и Миша спят в обнимку, как и Марина со своим ненаглядным Муром. Судить этих парочек возлюбленных язык не поднимется. При всей своей гиперопеке и строгости по отношению к ним, Серёжа никогда не стал бы бранить их за желание почувствовать хоть горсть минут теплоты в том всепроникающем холоде, что окутывал их души. Желание зацепиться за кого-то, со слов преподавателя неврологии, присуще каждому. Акума был в этом числе. До всего произошедшего хаоса опорой его расшатанной психике стала семья и кое-какие друзья. Например... Кусакабе. На всём свете не найти человека, к кому доверия было бы больше, чем к этому упрямому придурку. Знакомы они были с раннего детства. Дома по соседству и дружба между семьями позволяла им беззаботно проводить время вместе на тех же ночевках. Не сосчитать, сколько раз они, чуточку повзрослев, просиживали холодные подъездные лестницы, разделяя банку дешёвого и противного алкоголя, купленного на последние деньги, сколько раз убегали от полиции с краской для граффити в сумках среди ночи, не желая знакомиться с протоколами о вандализме, сколько тихих, уединённых ночных часов провели в дискорде, вполголоса разговаривая о чём угодно. Конечной точкой, а вернее полноценным многоточием, стало их совместное поступление в медицинский университет. На разные специальности, правда, но это не мешало встречаться в курилке после пар. Физическая подготовка у Миши была далека от идеала, что довольно печально, зато теоретических знаний – хоть отбавляй. Ненароком брошенные посреди разговора цитаты из учебников порой дико раздражали, но Кусакабе стал ему чуть ли не братом, так что приходилось терпеть. Джузо. Его он знал значительно меньше, чем Кусакабе, в силу знакомства уже в студенческие годы. С Максом было просижено невообразимое количество пар за одним столом, все лекции они прогуливали вместе, как и получали за это строгие выговоры, вместе ядовито подшучивали над окружающими, иногда перегибая палку и сквозь зубы выдавливая из себя извинения. Любые, даже самые идиотские, безобидные пакости были разделены именно с ним. Отношения между Мишей и Максом появились, к слову, только благодаря Серёже. До мозга костей его начинала раздражать эта немая заинтересованность этих двух друг в друге на протяжении целых двух курсов. Взгляды, случайные прикосновения, нервные смешки – всё было очевидно всем, но только не самим влюблённым. Тошнотворно сладко, приторно и почти невыносимо. И всё же, каким бы заблудшим дурачком он себя ни выставлял, а делал он это точно намеренно, усомниться в его знаниях язык не повернётся. Поначалу могло бы показаться, что вся его фанатичность на тему апокалипсиса или самых абсурдных ЧС возникла благодаря фильмам, но жаловаться в их условиях было сложно. Его помощь была бесценна, также как и ловкие физические навыки. Никто иной, как Джузо, в своё время потащил Серёжу в тир, где научил хладнокровно пользоваться оружием. Мапп и Марина... Вот про них мало что можно сказать. В эту шумную тройку откровенных придурков этот дуэт присоединился не так давно. Макс – заядлый прогульщик, но что, опять же, удивительно, знаний в его голове было с избытком. Знакомство с ним произошло случайно после пар. В тот день Акуму задержал преподаватель, будь он проклят, а сигареты в кармане как назло закончились. Среди студентов в курилке лицо Мура показалось самым... дружелюбным? Слово за слово, встреча за встречей, так и получилось, что вечерами в дискорде они начали сидеть вчетвером. Бездарь тот ещё, зато в оружии разбирается на удивление хорошо и чуть что готов лезть в самую горящую бойню. Марина же – единственная по-настоящему адекватная девушка в окружении Серёжи, как в прошлом, так и в этом суровом настоящем. Могло бы показаться, что ей в такой компании будет как минимум некомфортно, всё-таки четверых бездарей выдержит далеко не каждый, но это только на первый взгляд. Никаких опошленных шуток никто не смел пускать в её сторону, а сама девушка порой была строже самого лидера, вызывая бесспорное уважение. Чуть что – сразу колкий упрёк или, того хуже, получасовая нотация. Иногда, даже не по своей воле, Серёжа и сам её побаивался, ну и втайне восхищался. Она была одной из тех, кто всем сердцем прочувствовал специальность медика. На подработку медсестрой вышла ещё год назад исключительно из-за блестящих результатов по учёбе. Тихая зависть была очевидна. Образ семьи по-прежнему терзал душу изнутри. Он так давно их не видел, не слышал ласкового голоса матери или спокойного отца, а сейчас ему совсем не помешали бы даже короткие, лёгкие объятия. Родился Серёжа не в обеспеченной семье, скорее среднего достатка, но всегда считал своей главной ценностью не деньги, а эту нерушимую душевную близость. Не без их помощи ему удалось собраться, поступить в университет на желаемую специальность, в конце концов съехать в отдельную квартиру и переступить порог между детством и взрослением. Безусловное понимание с их стороны порождало крайнюю редкость конфликтов, в основном связанных с тем, что подростковый бунт взъерошенного черноволосого дался всем особенно тяжело, а это хрупкое взаимное доверие спасало семью из глубокой ямы тревог. Серёжа отдал бы любую цену, сделал бы что угодно, лишь бы снова увидеть их или хотя бы узнать, что они живы и не стали ещё одними жертвами этого до глубины души ненавистного вируса. Четверо друзей, на чьи плечи непрошено упала обязанность Серёжи их защищать, невинно сопели под тонкими пледами. Под каждой подушкой лежало личное оружие – это уже вошло в привычку их опасной жизни, а совсем рядом тлел костёр, единственная преграда от ночного холода. Вот что интересно: как они будут выживать зимой в таких условиях? Ни один огонь не спасёт, а вся имеющаяся одежда была такой же редкостью, как еда и вода. Отгонять свои мысли пришлось насильно, ведь никто не даёт гарантии, что они вообще доживут до этого момента. Каждый прожитый день можно было считать крошечным праздником и одновременно суровым судным днем. Внезапный шорох снаружи вынуждает с силой выбраться из собственного мирка, сплетённого из фантазий и мыслей. Руки по инстинкту тянутся к оружию рядом. Заражённых именно этой моделью пневматической винтовки не убьешь с первой даже удачной пули в лоб, а сами патроны сейчас были ценнее любых бриллиантов. Пришлось обойти несколько разгромленных пунктов отделений полиции и опустошённый тир университетов ради оружия для каждого, и Серёжа выбрал себе самый практичный вариант. Практически бесшумное и относительно лёгкое, что позволяет его постоянную носку за спиной, а также спасает от нежелательного внимания во время непредвиденных стычек. Его зелёные глаза мгновенно устремляются на угол, за стеной которого раздался шум. Рана на ноге, полученная во время первой вылазки, до сих пор не до конца зажила, да и вряд ли заживёт ещё ближайшую неделю, но встать удаётся. Тихими, почти бесшумными шагами, Серёжа пересекает расстояние от костра до стены. Прижимаясь к холодной стене, приходится изо всех сил навострять уши, чтобы уловить хоть что-то за тонким слоем металла. Заражённые? Раненый выживший? Или, что ещё хуже, мародёры? Подпускать близко хоть кого-то совсем не хотелось, их компании и так достаточно забот помимо поиска пропитания. Очередное шуршание опавшей листвы сопровождается тихим, жалобным мяуканьем. Мгновенно тело расслабляется, а изо рта бесконтрольно вылетает облегчённый вздох. Быстрым уверенным шагом парень подходит к одной из дверей и слегка приоткрывает её. Всматриваясь в ночную мглу среди ряда деревьев, его взгляд наконец ловит знакомое четырехлапое животное. – Давно тебя видно не было. Опять, наверное, шарахалась по заброшкам? Забегай уже, – еле слышный шёпот доносится до ушей рыжей кошки, и, заметив знакомое лицо, она моментально забегает внутрь здания. – Она опять? – хрипло слышится из-за спины. В голове что-то резко щёлкает и так же быстро стихает. Серёжа не в первый раз про себя клянётся приложить Мишу об стену за такие дьявольски тихие подкрадывания. – Зачем встал? Ты дежуришь следующей ночью, – сознательное игнорирование вопроса тут же сопровождается раздражённым вздохом Миши. Бесить его – определённо лучшее развлечение, если не единственное. – Как и ты. Марина вырубилась? – Ей холодно. Предложила вернуть должок за мою ногу, а я всё равно заснуть не могу. Иди спать, у нас вылазка через пару часов. – Опять твоя гиперопека. Серёг, заканчивай, о себе лучше позаботься. – Как раз благодаря моей "гиперопеке" мы до сих пор живы, – сразу парирует Серёжа, а его рука сама тянется к другу в молчаливом прошении. – У меня заканчиваются. На вас не напасёшься, – сквозь зубы шипит в ответ Миша, и всё же неохотно достаёт из кармана штанов потрёпанную пачку сигарет. Едва одна попадает в руки, парень, не раздумывая, направляется к огню. Благо, стены заброшенного складского помещения надёжно укрывают и пламя, и их тела от пронизывающего морозного ветра. Оно было пустое, с дырками в стенах, потрёпанное годами существования, изрисованное вандалами и в конце концов безнадёжно мрачное. Будь у него баллончик краски, он бы с удовольствием замазал эти грязные стены своим сомнительным искусством. Но пока что основать базу здесь – определённо одно из лучших решений Серёжи за всю его короткую жизнь. Какое-то время, примерно двое суток с начала общей паники и катастрофы, компания отсиживалась в подвале университета. Выбираться приходилось лишь из-за острой нужды в еде, воде и оружии. Такая мысль посетила не только его чёрную макушку, но и всех, кто имел хоть какие-то шансы выжить. Первые несколько дней люди вели себя хуже животных. Трупы заражённых ужасающе мешались с телами невинно убитых в слепой борьбе за жизненно необходимые ресурсы. Полки центральных магазинов оказались опустошены мгновенно, каждый забирал столько, сколько мог унести в охапке или на себе. Отряду Серёжи чисто посчастливилось найти несколько нетронутых магазинов на окраине города. Условия здесь не самые комфортные, зато рядом есть природный водоём, помещение достаточно вместительное, есть несколько комнат для уединения с самим собой и важнее всего – отличный обзор с крыши. Лучше уже не найти. Тепло от костра вновь ласково обжигало кожу, а холодный и треснутый пол практически не ощущался из-за плотной ткани штанов. Делать, откровенно говоря, было совсем нечего. Из развлечений в такое время только сон, не особо вкусная еда, сигареты и бесплодные размышления о несбывшихся мечтах. О, таких у него было целая куча. Чего стоили одни старания ради красного диплома, из-за которых приходилось буквально вынуждать себя отказываться от чего-то по-настоящему желанного. Отношения, хотя парочку неудачных он всё-таки приобрёл в свою копилку опыта, ночные прогулки с друзьями, дерзкие шалости в рисовании граффити на стенах заброшенных домов, вся та студенческая жизнь в красках пропитанная глупой романтизацией – то, чего он сам себя осознанно, но нехотя, лишил. Поступить на специальность психиатрии было давним, изношенным годами решением. И чуточку больше – полезным. Уж слишком Серёже нравилось разгадывать людей, анализировать их, а конкретные научные знания здорово помогали собирать детальки пазла в удивительно разные, друг на друга непохожие картины. Не то чтобы он злоупотреблял этим, совсем нет, становиться манипулятором не входило в его планы. Скорее, он находил такую привычку своей забавной стороной. Где-то мог предугадать слова собеседника, где-то налету ловко схватывал чужое настроение, а где-то находил невидимые другим лазейки, чтобы отвязаться от нежелательных просьб и требований. Конечно, был один человек-исключение, но вероятно, его Акума больше никогда не увидит. С такой дурной головой выжить в подобных условиях было невозможно. – Ты меня слушаешь вообще? – снова голос Миши, но на этот раз намного ближе и привычно безопаснее. Почаще бы так. – Задумался, – бросил Серёжа. Фраза вошла в привычку на рефлекторном уровне, неприятную и незапланированную. Скидывая пепел с сигареты, свободная рука, едва касаясь, осторожно приглаживала шерсть животного, устроившегося на коленях. – Корма не осталось? – В прошлый раз отдал последнюю пачку. Хочешь взять сегодня? – судя по раздражённой интонации, парень закатил глаза и продолжать свои прошлые размышления не собирался. – Она убежит до рассвета. – Джузо опять бормочет во сне. Иногда мне хочется просто придушить его, – после короткой осмысленной паузы продолжил Миша. – Оставим их снова втроём? – Место должен кто-то защищать, они втроём должны справиться. К тому же, вы с Максом в последнее время и так постоянно одни ходили. Пусть он отдохнёт и поможет с едой. Скоро выдвигаемся. Время неумолимо близилось к рассвету. Человек, который счёл бы ночное время безопасным в их условиях – настоящий псих. Ещё с первых дней стало ясно, что появляться на улице позже полудня – всё равно что подписать себе смертный приговор. Заражённые, как упрямо предпочитал их называть Серёжа, становятся невыносимо активными именно в это время суток и так до самой ночи. Как таковую причину смены поведения никто не знал, для группы студентов без специального оборудования осматривать расползающиеся тела убитых было абсолютно бесполезно, к тому же смертельно опасно. И даже они не так страшны по сравнению с другими оставшимися людьми. На глаза им не раз попадалось несколько разных групп мародёров. Это были группы, которые выживают не за счёт честного сбора ресурсов, а за счёт отъёма их у других. Часто возглавляются бывшими заключёнными, опустившимися силовиками или просто садистами, которым новая реальность наконец-то дала полную власть. Они жестоки, предсказуемы в своей бессмысленной агрессии. Чаще всего именно они были виновниками кровавых засад на дорогах, рабства слабых, пыток для развлечения или выяснения информации, опять же, насильственным путём. При встрече с ними собственные останки найдут только по весне. На подобные случаи у каждого члена компании Серёжи с собой имелся складной нож, кропотливо выточенный до остроты, и любые подручные средства. Монтировка, топор, бита с торчащими гвоздями, метательные ножи – поначалу в руках оказывалось всё то, чем хоть как-то можно было обороняться. В бою все средства хороши, так жестоко подсказывала практика. Пока солнце ещё не подавало ни намёка на рассвет, стоило срочно начать подготовку. В неё входили тщательные сборы на все возможные случаи, грим, а также инструктирование. Сгонять уютно лежащую кошку с колен сейчас совершенно не хотелось, но приходилось. Вместе с Мишей Серёжа движется в сторону "горы" из сумок. Здесь хранилось всё самое необходимое, от соли до запасных комплектов одежды. Единственное нажитое за два месяца имущество было плотно упаковано в рюкзаки, спортивные сумки, и даже в простые пакеты. На каждом – надпись, соответствующая содержимому. Но если придётся бежать, разобраться, что брать из этой хаотичной кучи, всё ещё будет тяжело. Мапп в который раз обещает навести порядок и отделить предметы первой необходимости от ненужных второстепенных, часто являвшихся просто капризами. Миша начинает разбирать свою личную сумку, и Акума делает ровно то же самое. Предварительная проверка винтовки, скрупулёзная чистка ствола от свинцовой пыли, а самое разочаровывающее – тоскливый подсчёт остатков патронов. На ещё несколько вылазок ему как раз хватит, только отправляться за новыми всё равно рано или поздно придётся. Сделать это с каждым разом безумно сложно, а в какой-то тёмной, потаённой степени – почти невозможно. В который раз он задумывается о переходе на что-то более грубое и практичное, но руки всё равно сами тянутся к привычному, почти родному оружию. С ним он быстро заканчивает, а дальше тянется к сумке с декоративной косметикой. Любому такая затея покажется откровенной тупостью, ведь зачем в нынешнее время она вообще нужна? А вот и нужна. Для спасительной маскировки. Разумеется, не от заражённых, ведь те каким-то неведомым чутьём реагируют на людей ещё за несколько метров, никакой слой грима не спасёт. Это скорее от живых людей. Проще всего вжиться в роль неразумного существа, чем устраивать ненужную бойню за еду и воду. Внешне сами заражённые выглядели проще некуда. Это не омерзительные ожившие трупы из глубоко закопанных могил, ведь многие по ошибке называли их зомби, а те же самые люди, такие же, как и отряд Серёжи. Какой-то неизвестный всем живущим вирус отравил их разум и организм. Кожа стремительно бледнела, становясь мраморно-белой, глаза превращались преимущественно в сплошную склеру, без намёка на радужку, появлялась медлительность, а осознанность терялась безвозвратно. Внешние признаки определить было проще, но Акума внутренне точно знал, что-то ещё таится внутри. Что-то такое, что помогает им мгновенно распознать всё ещё разумных людей и подаёт неумолимый сигнал нападать, кусать, заражать. Найти белые линзы удалось всего три пары. На всю возможную антисанитарию Серёжа наплевал ещё в первую неделю, поэтому единственное, что делал перед тем, как вставить их в глаза – тщательно обрабатывал руки антисептиком. Маловероятно, что это помогает, но подхватить какую-то глазную гадость из пыли и грязи, а потом так вообще лишиться зрения, уж никак не хотелось. Противный белый и толстый слой грима он медленно наносит на лицо и шею. Не совсем приятная вязкая структура заставляет лишь ежиться от чувства, будто у него на лице застывает тонна штукатурки. Марина наверняка бы покрыла его парой нелестных слов и всё-таки помогла, глядя на то, как он мучается, всматриваясь в крошечное треснутое зеркальце и выискивая досадные пробелы между родным цветом кожи и этим жутковатым притворным. До чего же абсурдно это всё. Кто бы мог знать, что в тот самый, казалось бы, совершенно обычный день, из тысячи таких же, его жизнь рухнет. Удерживать Серёжу на плаву будет исключительно горькая, будто непроглоченные таблетки, и кислая, словно лимон, надежда. Надежда, что кому-нибудь резко станет не плевать и их наконец заберут в безопасное место, эвакуируют туда, где не отсчитываешь секунды до собственной смерти, не боишься сомкнуть глаза хоть на секунду, ведь опасность всегда маячит в двух шагах, не строишь из себя гиперопекающего лидера. Туда, где он сможет вернуть прежнего себя, у которого из забот – не группа растерянных бездарей, а только навязчивое желание закончить университет на отлично. Глушить внутренний голос, больше похожий на очередной крик о помощи, пришлось привычным мычанием какой-то забытой мелодии. Название песни он уже забыл, но вот её мелодичное звучание отпечаталось в памяти надолго. Занятие сомнительное, зато успокаивало всегда. Иногда, чтобы вернуться в норму и размыть все тревожные мысли, отражавшиеся в воде сознания, Серёжа ещё и считал до пяти или десяти, делал глубокий вдох или тихо постукивал пальцами по поверхности. Это отрезвляло, как правило, надолго. – Ты закончил? – резко нарушил это завораживающее "Ммм" Кусакабе, подходя ближе. На ноге – портупея со складным ножом, за спиной – рюкзак с угрожающе выглядывающей оттуда монтировкой, а на лице и шее – ужасающе неаккуратно размазанный грим. От такого вида Серёжа так и хочет повысить это самое "Ммм" на несколько тонов и окончательно завыть от отчаяния. – Такому заражённому грех в голову не выстрелить. Бля, Марина бы заплакала, если бы увидела твои художественные навыки, – в который раз Серёжа игнорирует вопрос к себе. Миша задаёт слишком очевидные вопросы, на которые ответ можно найти, просто взглянув на сидящего на полу лидера. – До сих пор не понимаю смысла этого клоунства, – язвительно огрызается парень, приземляясь рядом и облокачиваясь на стену позади. – Тебе напомнить нашу четвёртую вылазку? Скажи, что тебя спасло от мародёров, а? Как ни странно, именно это самое клоунство, – с напускным бесстрастием отвечает Серёжа, хотя на языке уже чувствуется приторная сладость предстоящей гадости в ответ на жалобу. С шеей наконец покончено, и он аккуратно складывает все принадлежности обратно в потрёпанную от грязи косметичку. – Ладно, ладно, не начинай, – от такого сарказма Акума вновь ловит себя на желании грубо парировать. Будто это он вечно начинает жаловаться чуть ли не на всё. – И че делать будем? – Правильный вопрос, Миша, пять очков! Вода заканчивается, еды тоже не шибко много, нужны спички, салфетки и, желательно, бинты, у Марины заканчиваются. Берём всё, что видим, но про срок годности не забывай. Ещё... – задумчиво протянул зеленоглазый, параллельно застёгивая сумку. Вроде бы это весь список необходимого, а значит, пришло время для заученного до автоматизма инструктирования. – Ни слова, ни крика, ни звука. Видишь опасность – бежишь и не оглядываешься, спасать никого ты не будешь. Никаких рисков, а тем более, не вздумай самовольничать. Держимся рядом, отходить друг от друга только на пару метров, не более. И, в конце концов, на заражённых не всматриваемся. – Каждый раз одно и то же. Я скоро даже запятые на слух выучу, – сдавленно выдохнул Миша, откидывая голову к стене и поправляя слегка отросшие волосы. Белый грим испачкал воротник его водолазки, обязательного элемента экипировки, а проступающая бледная татуировка на шее нелепо контрастировала с маскировкой уровня "да отъебись ты". – Сегодня туда же, куда и в прошлый раз? – Будем молиться, что магазины не обнесли полностью. Пошли, Джузо разбудим и выдвигаемся, скоро рассвет. Сумка собрана, винтовка намертво прижата к спине ремешком, чтобы не маячила и не шумела при ходьбе, а план продуман до последней мелочи: добраться до прошлого места вылазки, забрать всё, что имеется, и успеть вернуться до десяти. Дорога займёт около получаса пешком и около сорока пяти минут обратно, а значит, до полудня они должны обязательно успеть. – Вы уже уходите? – хрипло пробормотал Макс, потирая глаза в попытке стряхнуть остатки недавнего сна. – Да. Через час можешь будить Марину и Мура. Последнего, кстати, заставь разобраться с сумками, уже две недели обещает. Мы вернёмся через три часа. Возможно. В лучшем случае. Постараются как минимум. Все понимают, что вероятность не вернуться слишком высока, поэтому обещать ничего не смеют. Им слишком хорошо известно, каково это – потерять кого-то, а особенно больно будет, если этот кто-то перед уходом дал торжественные слова о том, что точно выживет. Первым из здания выходит Серёжа. Миша тратит несколько минут на короткий разговор с Максом и сдержанное прощание, что вполне естественно. Перед глазами вырастает густая, почти непроходимая лесопосадка из берёз, мрачная тропа из опавших листьев так и манит по ней пройти, и выбора нет, оба парня поддаются её соблазну. Кромешная, пока ещё ночная, темнота не пугает, скорее наоборот, сеет внутри хрупкое умиротворение. Слух мгновенно обостряется, но, кроме постоянного завывания ветра, монотонного шелеста листьев под ногами и звенящей, мертвенной тишины, ничего не улавливает. Минут через пятнадцать солнце начнёт подниматься, небо окрасится в нежную смесь голубого и оранжевого, такую приятную, что на секунду можно будет забыть обо всём ужасе вокруг. Обманчиво и всё-таки безумно притягательно. Тогда-то, шагая к окраине лесопосадки, он вскользь удостоит внимания эти тускло переливающиеся цвета, вдохнёт не самый свежий глоток воздуха и наконец глупо улыбнётся. В последний раз на вылазке он был полторы недели назад. Перелезая через металлический забор на скорости, ведь время поджимало, Серёжа поцарапался так, что даже штаны не смогли его защитить. Марина в тот день практически не отходила от него, как и вся команда в целом. Они проверяли, всё ли с ним нормально, девушка перевязывала рану стерильными бинтами и уж очень беспощадно, до шипения сквозь зубы, обрабатывала её всякими средствами. На второй день такого удушливого внимания Серёжа взбесился и на каждый обеспокоенный взгляд отрывисто бросал до тошноты привычное и сухое: "Всё нормально". Рана до сих пор не затянулась, а это и не удивительно в их-то обречённых условиях, и всё-таки нога лишь иногда ноюще покалывала при напряжении. Сейчас такой ошибки допустить нельзя, ему осточертело сидеть на базе и видеть только одни и те же обезображенные стены. Чувствовать, как ветер приподнимает пряди волос, как лёгкие заполняет не едкий никотин, а прохладный уличный воздух, даже разглядывать ничуть не изменившееся окружение было куда интереснее и приятнее. Судя по ощущениям, Серёжа правильно высчитал время их пути. Пятнадцать минут до трассы, а оттуда ещё пятнадцать, прячась за всем, что может скрыть от лишних глаз. Адреналин слегка бушевал внутри, с каждой секундой наполняя его организм разливающейся волной привычного волнения. Раз, два, три, четыре, пять и вдох. Заново. Ещё раз и ещё. Он повторял цифры столько раз, пока не поймал внутри не спокойствие, а холодную решимость со слабой смесью остатков трезвости. Мысль о сигарете прогнал прочь, ему сейчас не до этого, да и слишком часто он стал прибегать к ним по пути тревоги. На глаза вдали попался ряд магазинов. С виду нетронутые, ведь от центра города идти слишком долго, зато внимание тут же резало присутствие нескольких заражённых. Они бесцельно маячили из стороны в сторону, слегка покачивались, не выражая ни малейшего интереса к окружению. С одной стороны – знак хороший, людей вокруг нет, с другой – их несколько. Миша чуть слышно выругался сквозь зубы у него за спиной, полностью разделяя безрадостную реакцию друга. – Обойдём сзади и войдём через чёрный ход. Отмычки я взял, – едва слышно прошептал Серёжа, подзывая Мишу движением руки. – Теперь ни звука. Тот только кивнул, а значит, хоть какое-то правило уже запомнил. Чуть ли не бегом они пересекли дорогу и приблизились к задней стене здания. Кусакабе остался на шухере, его задача была следить, чтобы никто не подошёл слишком близко и чтобы любопытные глаза не увидели ничего лишнего. Серёжа в то время достал из наполненного всяческим мусором кармана самодельную отмычку и вставил её в дверной замок. Зачем он этому научился? Всё просто. От любопытства. Сериалы или фильмы с такими сценами произвели на него столь сильное впечатление, что уже через пару дней парень научился вскрывать замки тонкими самодельными отмычками, и ведь не прогадал с навыком. Правда, пользуется он им всего лишь второй раз. Первый случай произошёл ещё в университете, когда по расписанию выпала пара, на которую уж очень не хотелось идти. Лучшим вариантом её прогулять оказалось решение взломать замок брошенного кабинета и отоспаться там до начала следующей пары. Тихий победоносный щелчок свидетельствует об успешной работе, и лёгким толчком руки Серёжа открывает дверь. Первым делом глаза привычно исследуют поглощённую полной тьмой комнату персонала. Ни души, зато коробки с загадочным содержимым густо пылятся на полках. Указательным пальцем он кратко показывает в сторону одного стеллажа, в то время как сам бесшумно двигается к другому. Кусакабе намёк понимает и сразу принимается за дело. Некоторые коробки оказались вскрытыми, некоторые надо было аккуратно разрезать ножом, но, увы, результат бесполезен. В них один только хлам: форма сотрудников, бумаги, пожелтевшие отчёты. Самым полезным, и то лишь отчасти, оказался пролежавший бог знает сколько фонарик. Такой у Серёжи уже имелся, поэтому Кусакабе, явно огорчённый отсутствием чего-то стоящего, быстро забрал его себе. Светить сейчас было бы неразумно, глаза постепенно привыкали к темноте, а слабый свет встающего солнца всё же спасал. Снова открывать дверь отмычкой не было необходимости – она поддалась бесшумному повороту ручки. Наконец перед ними открывается магазин во всей своей зловещей темноте и полноте. Миша инстинктивно делает шаг вперёд, но его тут же приходится останавливать резким жестом. За пыльной витриной, в паре метров от здания, из стороны в сторону медленно метается заражённый. Само по себе это не страшно, да только входная дверь оказалась нараспашку открыта. Если попытаться закрыть – шум могут услышать, а если выстрелить из винтовки – все заражённые в радиусе нескольких метров сбегутся сюда, словно голодные псы на кусок мяса. Иронично, ведь, грубо говоря, так и есть. Кусакабе, видимо, сильно нервирует этот мозговой штурм, и он нетерпеливо, неуклюже, жестами показывает, что останется здесь, а Серёжа пойдёт в другой отдел. Рискованно, глупо, бредово, впрочем, как и всегда. Делать больше нечего, поэтому с коротким отрешённым кивком парень крадётся налево, пока Миша исчезает вправо. В этом магазине Серёжа никогда не был, из-за чего, стараясь совместить острое любопытство и скорость, пытается осмотреться и найти хоть что-то полезное. Стеллажи наполнены чем попало, у большей части товаров давно истёк срок годности, что можно понять по едкому и тошнотворному запаху. Выбор питания и так катастрофически сузился, а поиск чего-то съедобного порой был похож на поиск иголки в стоге сена. Консервы, крупы, долгохранящиеся снеки – единственная их надежда, и, что самое горько разочаровывающее, она иссякает с каждой вылазкой. По счастливому стечению обстоятельств, ему всё же удаётся найти как минимум половину из списка необходимого. В сумку последовательно летит несколько пачек салфеток, коробки спичек, чем больше, тем лучше, пакеты лапши быстрого приготовления, разумеется, не самый полезный выбор, но с этим стоит разобраться потом, печенье, бутылки воды. Душевно больно было смотреть на всё то, что когда-то Серёжа спокойно пил и ел, будучи обычным студентом, а не несущим бремя лидером своего отряда. Сладкая газировка, яркие упаковки сладостей, даже чёртов алкоголь – всё это было под строгим запретом, и рисковать своей жизнью ради мимолётных капризов и желаний было бы не то что глупо, а беспредельно тупо. Рядом внезапно раздаётся шорох, и тихие шаги целенаправленно движутся прямо в его сторону. Неужели чужой? Акума не слышал ни звука выстрела, ни борьбы, ни чужого голоса, а неизвестный не мог незаметно пройти через пост Кусакабе. Инстинкт самосохранения сам по себе двигает руку к ножу, но поздно. Его тут же резко хватают за предплечье и насильно тянут за собой. На секунду Серёжа мысленно прощается с жизнью, а в следующую видит вытянутое от напряжения знакомое лицо Кусакабе. Железная хватка наверняка оставит синяки даже сквозь ткань одежды, и всё же ему сейчас не до них. Стоит им только прижаться за углом, как Миша дрожащим пальцем указывает куда-то в сторону. Его в этот момент хочется обматерить, желательно вообще ударить, но, слегка поморщившись от острой боли, Серёжа всё-таки медленно смотрит на то, что так внезапно заинтересовало друга. Теперь он понимает всю эту панику и почему они вообще прячутся. По территории магазина, совершенно без оружия, только с небрежно перекинутой через плечо сумкой и без какой-либо специальной одежды, беспечно расхаживает обладатель до боли знакомой двухцветной крашеной макушки.