Gans und Schwein sind keine Freunde

***

Я помню, как с любовью я смотрел в твоё лицо Под штанами задохнулась моя совесть и культура Подъехала девятка и пошла перезарядка Все, кто тебя касался, ползают в кишках в загадках Надеюсь, что от крови тебе не будет гадко Но не переживай, я работаю в перчатках

"Культ тела" - Буерак

      Гансу нравится, когда побольше.       Нравится, когда одной рукой его могут задушить.       Нравится, когда его заставляют чувствовать себя жалким.       Он тяжело дышит, дрожит, пока Альдо вдавливает его в матрас, пока кусает за плечо, пока пыхтит, почти хрюкая. Прикосновения грубые, несколько небрежные и торопливые. Альдо не хочет и не будет церемониться, ему не до нежности, он хочет здесь, сейчас и как можно скорее. Он слишком долго ждал и терпел, а Ганс слишком старательно его провоцировал, играя на нервах, задевая все триггерные точки, доводя до кипения и по кирпичикам разбирая плотину, за которой таилось не просто ярость, а что-то в десять раз сильнее.       Гансу нравится играть с огнём.       Нравится, когда риск обжечь руки высок.       Нравится, когда Альдо ставит «на место».       Он перемешает ладонь на голову Ганса, заставляя того уткнуться лицом в подушку. Давит сильно, будто хочет, чтобы череп лопнул пополам. Альдо плевать хочет, комфортно ли Гансу, получается ли у него нормально дышать, просто берёт то, что хочет, то, что считает своим, срывается, старается, чтобы было страшно и больно.       А Гансу нравится,       Нравится, когда Альдо не сдерживается.       Нравится, когда он зол настолько, что готов порвать в клочья.       Толчки у него резкие, не имеют никакого ритма, напоминают расстроенную гитару в руках новичка, когда он вроде и пытается извлечь что-то красивое, а вроде плевать на то хотел. Играет для души. Альдо для души и трахает. Берёт всё, наслаждается, вслушивается тщательно в то, как под ним хрипят, внимательно смотрит на попытки Ганса сделать вдох поглубже. Не даёт. Упивается тем, что тут не у Ганса власть, ему остаётся одно – подчиняться и не возникать.       А Гансу нравится.       Нравится, когда сильные руки сжимают его едва ли не до хруста костей.       Нравится, когда Альдо называет его нацистской сукой.       Голос громкий. Альдо не умеет говорить тихо. Он почти рычит. Не сдерживается в выражениях, не старается льстить. Ганс в перерывах между попытками плюс-минус ровно дышать жадно ловит те «ласковые» прозвища, что летают в воздухе. Шлюха, фриц, нацист, сволочь, блядь, крыса, тварь, урод кривой. Слов много, но каждое из них Альдо произносит искренне. Он не лебезит, не пресмыкается, плюёт, что перед ним вообще-то старший по званию – полковник. Просто Альдо не может уважать полковника, если тот стоит не напротив, а лежит под и стонет похлеще любой начинающей шлюхи. Под Альдо уже не полковник, а просто немецкая блядь.       А Гансу нравится.       Нравится выгибаться и стонать, как блядь.       Нравится, когда он понимает, насколько Альдо больше.       Альдо не огромный, но достаточно крупный, чтобы у Ганса проскакивала мысль, что под силой чужого веса у него с мгновения на мгновение может лопнуть позвоночник. Порой кажется, что даже рёбра трещат от того, насколько Альдо много, как он держит, как он хрипит, как он сдавливает, словно добиваясь переломов и разрывов. Это больно.       А Гансу нравится.       Нравится, когда с ним грубо.       Нравится, когда порой кажется, что этот секс может быть последним.       Альдо не нравится трахаться лицом к лицу, он любит «по-собачьи», любит, когда Ганс не видит его, когда не в состоянии даже обернутся. Наверное, Альдо бы и глаза Гансу завязал, но не любит тратить время на «ерунду». Для него секс – потребность, лёгкое удовольствие, способ унижать и доминировать. Для Ганса секс – вид искусства. Весьма грязного.       А Гансу нравится.       Нравится, когда грязно.       Нравится, когда власть у Альдо, способного и глотку перерезать, если ему что-то не понравится.       Гансу это нра-вит-ся.

***