Gans und Schwein sind keine Freunde

***

Мы разные, но мы связаны

Разные, связаны

Мы разные, но мы связаны

Мы разные

Мы разные, но мы связаны

Разные, связаны

Мы разные, но мы связаны

Мы разные

«Связаны» — Щенки

      — Если поставишь свои ноги на этот стол — я лично вырву их тебе, и ты точно станешь размером с садового гнома.       — Тише-тише, лейтенант Рэйн. С каких пор вас так беспокоит чистота?       — А тебя это как трогает?       — Мне просто интересно!       Ланда всплёскивает руками с максимально невинным видом, а лейтенант Рэйн думает, что было бы неплохо заехать по этой роже армейским ремнём. Правда, это будет особенно жестоко, учитывая, что жизнь не пощадила Ланду и наградила его кривыми челюстью и зубами. Портить то, что и без того выглядит едва ли хорошо, некрасиво.       Не то, чтобы лейтенант Рэйн был особым поклонником красоты, но намного приятнее трахать то, что выглядит плюс-минус сносно. А Ланда всегда выглядит на уровне, даже когда теряет контроль и оказывается прижат кривой челюстью к матрасу. Жалкий ли вид? Безусловно. Но есть нечто заводящее в этой беспомощности. Смотришь, смотришь, а оторваться не можешь, хочешь, чтобы эта «картина» оставалась реальной как можно дольше.       А пока реально то, что Ланда юлит, пытается казаться хорошим, прекрасно зная, что человек рядом с ним ни в одну из уловок не поверит. Вроде как, это своеобразная игра, но своё отношение к ней лейтенант Рэйн до сих пор не понимает. С одной стороны, подобное раздражает каплей, падающей на темечко непрерывно. С другой стороны, всегда приятно позволить Ланде играть в театре одного актёра, а потом поставит его на колени и слегка придушить.       Ланда смотрит своим тупым, наигранно непорочным взглядом, будто это не он несколько часов назад копал под человека, чтобы раскрыть его связь с кем-то из наркоторговцев, и будто не он в подробностях описывал, какое грязное бельё попало ему в руки. Кажется, жена «объекта исследования», как любит говорить Ганс, изменяет своему муженьку направо и налево, а он ни сном, ни духом для неё, а по факту наяривает на её грязные, испачканные чужой спермой трусы. Не то, чтобы лейтенант горел желанием вникать в чужие любовные драмы, просто заткнуть Ланду, когда у того хорошее настроение, возможно лишь при условии выстрела в колени.       И не факт, что это поможет, если быть откровенным.       Но лейтенант Рэйн даже с собой не до конца откровенен. Он не признает, что общество Ланды, вечно трясущегося исключительно за свою шкуру, приятно и не тяготит. К тому же Ланда один из немногих, кто не капает на мозги требованиями о постоянстве или выявлении серьёзного статуса отношений. Он приходит, когда прижмёт, иногда тащит с собой дорогой виски (сопровождает рассказами, кто подарил), много чешет языком, не противится хорошему сексу, иногда остаётся на ночь, но уходит в свою крысиную нору, которую гордо называет «рабочим местом». Лейтенант Рэйн не считает работу любовника за работу: рыться в чужом грязном белье низко, но, если подумать, Ланда тоже не особенно-то и высокий. Так что выбрал дело себе под стать.       Он вынимает трубку из кармана, тянется, чтобы закурить, но, немного помедлив, всё же удосуживается спросить:       — А курить разрешаете, лейтенант Рэйн?       — Если не прекратишь выёживаться — эта трубка окажется у тебя так глубоко в заднице, что её придётся вынимать твоему стоматологу.       — Приму это за «разрешаю».       И Ланда начинает курить с самым блядским видом, на который только способен. Лейтенант Рэйн думает, что во рту Ланды намного лучше смотрится член, а не трубка, украшенная вырезкой в виде, кажется, японских символов. Но Лейтенант Рэйн, глядя на это выполненное на заказ нечто, считает, что там красуются простые свастоны, не более, сколько бы Ланда не трещал о потаённых символах. Он любит это — пиздеть о хуйне и искать в ней то, чего нет. Называет это анализом, строит из себя великого интеллектуала, ценителя всякого кино «не для всех», а потом лежит на диване рядом с лейтенантом Рэйном и, наконец-то замолчав (даже без члена или кляпа во рту), смотрит сортирную комедию, периодически хихикая. И вся напыщенность улетучивается.       Сейчас Ланда молчит, смакует трубку, но лейтенанта Рэйна это почему-то ещё больше злит. Он не выносит многих вещей, среди них почётное призовое место занимает несмолкающий говор Ланды, но его молчание без стороннего шума ощущается двойной пыткой. Сразу кажется, что Ланда что-то задумал. А о хорошем эта крыса думать не может. Или не умеет. Или не хочет. Хрен знает, что творится в седой голове. Но лейтенант Рэйн в одном уверен точно — ничего хорошего от его любовника ждать не стоит, он просто перебирает новые способы свести окружающих с ума.       Этого молчания лейтенант Рэйн не выдерживает:       — Чего притих?       — А тебе хочется, чтобы я говорил?       — Чтобы ты наконец перестал корчить задумчивую рожу, будто задумал перестрелять всех ближайших евреев, Ланда.       — Лейтенант Рэйн, вы, как никто другой, должны знать, что политические взгляды с возрастом склонны меняться в более либеральную сторону и уходить от радикализма. Моя деятельность, носящая нацистский характер, осталась в моей далёкой молодости. Сейчас половина моих клиентов — евреи и метисы, как я могу желать им зла?       — Я знаю одно — нацист навсегда останется нацистом.       — И почему ты тогда спишь с нацистом?       — Иди нахуй, Ланда.       — Так скоро? А ты нетерпелив сегодня, лейтенант Рэйн.       Улыбка на лице Ланды самодовольная, но привычного огонька в ней нет. Реально задумался и просто продолжает строить из себя непонятно что и непонятно зачем. Он и лейтенант Рэйн знакомы едва ли не с тех времён, когда второй только-только был отправлен на «пенсию» в связи с ранением и «неумением подчиняться правилам». Тогда Ланда просто бесил и казался той сволочью без внутренних принципов. Сейчас? Сейчас это просто подтвердилось, просто выяснилось, что Ланда умеет не только чесать языком, но и трахаться.       Лейтенант Рэйн снова «взрывается»:       — И о чём ты думаешь?       — По работе, тебя не касается.       — С каких пор ты тащишь свою работу ко мне?       — Со всех? Я всегда так делаю — не перестаю работать.       — Что, даже когда отсасываешь, работаешь?       — Нет, тогда я занят, а когда ты меня трахаешь, иногда мне становится так скучно, что ничем, кроме работы, не получается заняться.       — Да пошёл ты…       Ланда со своей же шутки заливисто смеётся, будто сказал что-то гениальное. Успокаивается относительно скоро, снова становится серьёзным и вдруг хватается за телефон, звонит кому-то и отходит в сторону, начав говорить что-то по-немецки. Лейтенант Рэйн морщится, потирая переносицу. Он сам не знает, чего ждёт от вечера законного выходного дня, когда человеку, чьей «правой рукой» он является последние лет двадцать с хвостом, не нужна помощь. Она обычно заключается в том, чтобы кого-то найти, привезти, что-то спрятать, присутствовать рядом на разных мероприятиях и защищать от крыс вроде Ланды. Ничего сложного, платят хорошо. Наверное, потому лейтенант Рэйн даже не пытался сменить сферу деятельности. Осел, стал чьим-то псом и верит, что делает не хуйню, а благое дело — защищает хозяина плантаций травы. Она хотя бы не убивает, иногда её даже покупают в лечебных целях. Не самое грязное дело. Лейтенант Рэйн любит себе это повторять.       Ещё он любит, когда его любовник не тащит к нему свою работу и не говорить на других языках. Тогда просыпается ёбаное чувство беспомощности. Конечно, кто любит, когда кто-то пиздит, а ты его нихуя не понимаешь? Вот и лейтенант Рэйн не любит. Он пару раз пытался заставить Ланду болтать хотя бы только на английском языке, но миссия оказалась провальной. Если в седую башку что-то втемяшится — хрен это что-то оттуда выбьешь или вытрахаешь.       Голос Ланды лёгким эхом проносится по коридору. В речи мелькают отдалённо знакомые имена, но лейтенант Рэйн не старается их выцепить, просто ждёт непонятно чего. Наверное, когда любовник опустит зад рядом и снова примется трындеть. Тогда можно будет перейти к прелюдиям, если будет настроение. А, если учесть, что у Ланды оно скачет похлеще портовой шлюхи, то предугадать будущее сложно. Но дурного предчувствия нет. Зато имеется крохотная (размером с умение седой башки замолкать по просьбе) вероятность, что Ланда просто ляжет рядом, тихо выругнется и даже не полезет сосаться. Не то, чтобы этот вариант был плохим…       А пока Ланда трындит по телефону, лейтенант Рэйн закидывает ноги на кофейный столик и открывает банку пива.

***