О братьях и семьях

Когда Ястреб встречает подростка посреди ночи, в этом нет ничего необычного; это не самый благоприятный район, а ярко-красные ботинки мальчика ясно говорят ему о том, почему у него нет дома. Мальчик говорит, что его зовут Акатани, но Ястреб на восемьдесят процентов уверен, что это не его настоящее имя, когда покупает ребенку несколько бенто наборов сразу; он также почти уверен, что тот воровал в последние несколько дней, если судить по тому долгому взгляду, который Ястреб получил на свой вопрос; у этого ребёнка очень тяжёлый взгляд, если он будет до конца честен, а это говорит о многом, если так считает Ястреб. Он предлагает проводить ребёнка до приюта, где принимают всех: от злодеев до совсем маленьких детей, не задавая вопросов. — Кто такие злодеи? — вместо этого спросил ребёнок с расчётливыми глазами, съедая третий онигири подряд; Ястреб замечает, что у него тёмные волосы, не такие, какие бы он мог назвать глубоко-чёрными, скорее, похожие на актёров из старых фильмов, что он иногда находил время посмотреть, тот самый естественный обычный чёрный цвет волос, Ястреб думает, что это связано с теми же красными ботинками. — Те, кто нападает на людей, совершает кражи и устраивает беспорядки, — легко отвечает он, подавляя желание вздрогнуть от ночного весеннего ветра. — Чем это отличает от «преступников»? — Акатани наклоняет голову, и Ястреб думает, что это не совсем пустая болтовня, словно бы он правда не знает ответа на эти вопросы. — С тем, что злодеи используют свои причуды, а герои используют свои, чтобы их остановить, — на мгновение, зелёные глаза смотрят сквозь него, на что-то, что видит только подросток, и Ястреб подавляет желание отступить на шаг, его крылья покалывает от напряжения того, что ему угрожают. — Причуды, да?.. — слово ложится, как новое, словно подросток пробует его на вкус, Акатани вновь смотрит на него нечитаемым взглядом, слишком тяжёлым и знающим для кого-то его возраста, прежде чем отвернуться с задумчивым видом; Ястреб снова смотрит на красные ботинки, как на маяк, как на ярлык, который заставляет этого ребёнка отличаться от всего мира; ему хочется тяжело вздохнуть, но он сдерживается. В конце концов, он провожает Акатани до приюта, но, конечно, на следующий день никто уже не знал, куда ушел этот ребёнок.

***

Один обычным днем Яги Тошинори встречает ребёнка, когда бежал за особенно скользким злодеем через половину города; не успевает Всемогущий произнести свою фирменную фразу, как болотная слизь разлетается в разные стороны, врезаясь в стены и пачкая его одежду; под мостом остаётся только он, голый мужчина, что смотрит на свои руки, а затем кричит, и ребёнок с горящими зелёными глазами и яростью, искажающей его черты. Леденящий кровь холод приходит вместе с мыслью: Все За Одного, прежде чем он мог бы отогнать её. Тот ублюдок был уже давно мертв, и у него были красные глаза и белые волосы, без каких-либо веснушек, не говоря уже о том, что Все За Одного был взрослым; но на одно короткое мгновение, ужас, что этот человек вернулся, сковал его, а ребёнок пнул голого мужчину ногой и наступил ему на грудь. — Что ты со мной сделал?! Где моя причуда?! — кричит мужчина, сжавшись от страха. — Чудовище! — «Чудовище»? Я-то? Хах! Тебе же нравится убивать детей? — произносит юный голос, совсем не похожий на Все За Одного, но с достаточным количеством яда, чтобы Тошинори снова подумал о том ублюдке. — Чувствуешь себя сильным? Неуязвимым, захватывая чужие тела? — мальчик давит ботинком на чужую грудь, и Тошинори слышит, как скрипят чужие ребра. — Из-за таких, как ты, моя семья… — ребёнок почти рычит, за этим скрыто больше, чем обычная злость, и Тошинори вспоминает, что должен вмешаться. — Молодой человек, прекратите! — он оттаскивает ребёнка за руку, тонкую и обманчиво хрупкую; зелёные глаза смотрят на него со свирепостью раненого зверя, готового укусить в любой момент; затем ребёнок моргает, черты лица смягчаются, а глаза округляются, он выглядит шокированным, обмякая в хватке Тошинори. — Почему у тебя… — не договаривает ребёнок, Тошинори почти видит, что мальчик приходит к какому-то выводу, а затем, словно намеренно, пинает его по левому, уязвимому и раненому, боку, заставляя его расцепить хватку. Когда Тошинори поднимает глаза, ребёнка с лицом Все За Одного и след простыл, а его время с собственной причудой утекает сквозь пальцы; он ругается по-английский, прежде чем скрыться за поворотом, превращаясь в слабого и тощего мужчину; он звонит в полицию и следит, чтобы злодея, который все еще испуганно жался в углу, бормоча о потере своей причуды, поймали. Яги Тошинори, Всемогущий, может только надеется, что это не был какой-то изощренный план Все За Одного, и тот просто сменил тело. (Но, когда Тошинори думает об этом, когда он вспоминает лицо того ребёнка, что-то внутри него невообразимо болезненно сжимается; защити, защити, защити; найди, защити, спрячь его, я умоляю тебя, Восьмой, не дай нии-сану увидеть его, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.)

***

Когда Шигараки Изуку просыпается, мир уже не такой, каким он бы ожидал его увидеть. Монитор насмехался над ним, когда он взглянул на данные после пробуждения, а воспоминания похожи на один непрекращающийся кошмар. Изуку разбил себе руку из-за этого, сорвал голос от криков и вышел с красными глазами, чтобы увидеть свой первый рассвет в мире, которому он не принадлежал. (Он едва находит себе новую одежду, с ещё большим трудом добывая подходящие ботинки, и крадёт еду отовсюду, где нет камер и сидит один скучающий кассир.) Когда он озирается по сторонам, то видит людей с мутациями, такими разнообразными и иногда даже абсурдными, что ему хочется смеяться. Он думает о людях, которых лишил их способностей, ведь те молили его об этом, разбивая о землю колени, сдирая с себя свою нечеловеческую кожу, рыдая от боли того, кем они родились; с тех пор, как Зен узнал об этом, Изуку смог стать частью его дела, и многие плакали от счастья, когда их способности были слишком бесполезными в глазах его брата, но мешали жить тому, кто готов отдать последнее, чтоб в избавить от этого; они благодарили его, они кланялись ему, хотя он пытался поднять их с земли, а теплая рука Зена гладила его по волосам, говоря, что он гордится им. Изуку думал, не совершил ли он ошибку, когда рвал нить. (Он думает об Инко, он думает о том, что было бы, если бы он не уничтожил её способности, он думает о том, что она могла бы защитить себя и Микумо; Изуко не смотрится в зеркала, боясь увидеть собственные глаза и веснушки; Инко всегда смеялась с того, как много внешности Микумо получил от своего младшего дяди, а Йоичи не переставал подкалывать Зена из-за этого.) Когда он приглядывается, мир похож на полотно, сложное и запутанное, но такое искусное, что ему страшно сделать шаг хоть в какую-либо сторону. В мире, который похож на замысловатую красивую ткань, Изуку чувствует себя ножницами. Неподходящий, неправильный, ошибочный. (Он смеётся над этим, по-настоящему смеётся, нарушая ночную тишину; он никогда не подходил ни одному миру, ни своему, ни этому, неважно о чем идёт речь, неважно, что сменились века, возможно, дело всегда было в нем?)

(Когда его пытаются убить, когда он дёргает за нить, когда его называют «чудовищем», он вспоминает Зена с чужой кровью на одежде и улыбкой на лице; он думает, что бы сделал, если бы снова встретил людей, которые приставили пистолет к его голове, пока он скорбел над телами Инко и Микумо; и, быть может, соглашается с этим. Затем его отталкивают, у мускулистого мужчины светлые волосы и голубые глаза, Изуку не думает, что узнает его; затем он всматривается, он бы узнал эту нить, где угодно, ставшую крепче, чем раньше, объятую другими нитями, подобно верёвке, но Изуку бы никогда не спутал её; ему чудится, что нить дрожит, ему чудится, что он чувствует призрачное прикосновение на своих плечах, ему чудится, что Йоичи держит его на руках совсем, как в детстве. Конечно же, он пинает высокого мужчину и сбегает. Ведь это то, что он умел делать лучше всего. Изуку ни разу не оборачивается, а его сердце гниёт от боли.)