Предначертанные

В общине все стоят на ушах: по улицам бегают альфы со скамьями, столиками и другой различной кухонной утварью; меж них из стороны в сторону снуют пожилые. Все носят разные вещицы из одного дома в другой, а всё потому, что счастливые омеги, достигшие восемнадцати зим, сегодня наконец обретут свою судьбу — партнера, что был предначертан им свыше. Этот день оборотни зовут Ночью Судьбы, и к ней волки готовятся с особой ответственностью. В их традициях каждое лето, в самую его жаркую середину и особенную ночь, когда луна на небе полностью поворачивается своим ликом к земле, мать-природа, советуясь с ней, решает, какой альфа будет лучшей парой для омеги, достигшей зрелости. В эту волшебную ночь омеги надевают красивые наряды, что их семьи шили для них в этот важный путь. Деловитые юнцы прихорашиваются к полуночи при закрытых ставнях в доме, чтоб ни один мужчина не увидел их лика. Таково поверье: оборотень свою пару должен выбирать душой здесь и сейчас, а не по красоте да по ее филейным частям. Только так союз их будет вечен да счастлив. Но это ведь еще не вся процессия — мать-природа не так проста. Перед тем как альфе получить свою пару в законные мужья, он должен её изловить. Как только в душе омега откликнется, альфа предстает перед ним. Дав фору в пару минут, омега же, обращаясь, должен бежать в лес сломя голову. Это часть ночи, в которую мать-природа проверяет, способный и сильный ли альфа: если сможет проворную пару поймать — быть ему мужем до самой смерти, а если нет — значит, его судьба кто послабее, али и вовсе придется в одиночестве счахнуть. Если же из лесу выходит пара за руку — значит, изловил все же свою пару альфа. Тогда он заявляет об этом официально при всей общине. Волк должен отдать возлюбленному клык али коготь свой, чтоб заявить о своих намерениях. Ведь это единственные части тела, что у волков восстановлению не подлежат. А возлюбленный и без когтя или клыка примет, ведь в этой части тела альфы заложена его душа, запах и феромоны, которые будущий супруг обязан носить всегда с собой, у самого сердца. После передачи омега подарок принимает и до конца жизни с собой носит, словно метку брачную. А коли слабым альфа окажется да молодую омегу не догонит, она одна к рассвету возвращается. Это значит, что рано пока ему в брак вступать — мать-природа еще не выбрала ему достойную пару. Правила ночи все еще с детства заучили назубок. Каждая омега мечтательно ждала лунный цикл, лишь бы быстрее оказаться в объятиях своей пары, узнать его запах да обменяться ими. Чонгук же никогда не интересовался этим праздником. Будучи маленьким, его больше интересовали игры среди альф, а с прошествием лет его папа уже заранее предопределил, кто же станет парой Чонгука. Хранитель стаи выбрал в пару сыну маленького тогда омежку по имени Чимин. Мальчик был до неприличного стеснительным, и всё, что делал, — поглядывал на альфу, почти сразу пряча глаза в зарослях травы. Чимин был из рода лекарей. Его папа был главным лекарем стаи и маленького сынишку учил этому ремеслу с детства. А тот с охотой изучал с папой различные травки, ежедневно принося в деревню разные цветочки, что после вылечивали волчатам простуду, омегам облегчали тягостные течки, а некоторым даже помогали понести. С прошествием времени он вырос в необычайной красоты волка: его сущность имела бледно-рыжий окрас, который сочетался с янтарем в глазах. Мать-природа наградила омегу завидной красотой, а еще — необычайно очаровательным запахом. Чимин пах сладкой мятой, которую оборотни любили, словно лакомство. Хранитель тогда решил, что союз вожака и лучшего лекаря в будущем сыграет на руку стае, поэтому еще с детства направлял взор нерадивого сынишки на пленительного омегу. Но Чонгука мелкий рыжий омега никогда не интересовал, и, несмотря на все попытки папы сблизить его с ним, чувствами молодой альфа так и не обзавелся — разве что дружескими. А вот друг альфы, Юнги, - да. С Юнги они дружили с самого детства и везде таскались вместе. Ежедневно стая стояла на ушах от того, что юный наследник с сыном охотника куда-то залезли, что-то поломали или с кем-то подрались. По ушам тогда давали обоим, но от поиска приключений на свои хвосты их это никогда не останавливало. Поэтому и знакомиться с сыном лекаря ребята попёрлись вместе. И если Чонгук максимум проникся к омеге уважением, потому что рыжик был крайне начитанным юношей и много полезного знал, то Юнги тогда так и не смог описать, что почувствовал при виде этого омеги. По его рассказам: «Кровь от сердца начала стремительно бежать к ногам, а язык неметь, как и голова». Словно этот омега одним взглядом его отравил. Вот только чем? Травок не давал, даже не подходил — только смотрел долго и краснел стремительно. Наверное, сглазил! Но с бежавшими годами, что ребята провели вместе, Юнги понял: не проклял его Чимин, а очаровал красотой своей, а со временем еще и душой покорил. Добрый и стеснительный Чимин вызывал в альфе отнюдь не человеческие чувства, и стоило им остаться наедине, подростки порой просто смотрели друг другу в глаза, очаровываясь с каждым разом всё больше. Юнги не то что клык али коготь хотелось омеге подарить — он готов был к его ногам собственную голову сложить, не то что сердце. Тот помогал ему всегда: стоило альфе в передрягу какую попасть, так Чимин тут как тут — и травками мазал, и лекарства давал. А как же иначе? Пропадет ведь без него. Чимин добротой своей лечил, а взамен презенты получал. Так, к семнадцати годам Чимин шкурами разных животных мог всю стаю обеспечить теплыми шубками на зиму. Чонгук видел их любовь, слышал лично, как они друг о друге отзываются, как с ума друг по другу сходят. Все были уверены, что в Ночь Судьбы Мин к омежьим ногам свою душу сложит да законным его супругом станет. Да и Чон так думал, поэтому слова папы мимо ушей пропускал. Ну как можно Чимина в мужья взять, если видишь и слышишь, кому его сердце принадлежит? Да вот только к семнадцатой зиме Чонгука отец его погибает в кровожадных лапах смерти. С наступлением тяжелых времен юный альфа берет на себя тяжкое бремя, обретя титул вожака стаи. В ту ночь вся стая преклонила перед ним колено, беспрекословно выказывая уважение новому вожаку. Детские забавы отошли на задний план, а после того, как альфа в разгаре гона разорвал на части вожака северных в отместку за отца, они и вовсе сошли на нет. Медленно, но верно сердце альфы обрастало льдом и тисками ответственности: в его мысли ворвались заботы о запасах продовольствия для зимовки, защита и безопасность стаи. В то время его папа, нося титул хранителя стаи, уже без всяких намеков говорил, что вожак должен взять в мужья сына лекаря. Ведь от выбора Чонгука зависит наследие и то, кем же будет следующий хранитель. Ведь это тоже отнюдь не простая должность: хранитель стаи — это пара вожака, и в его задачи входит создание семейного очага, где каждый волк будет чувствовать себя комфортно. Он обязан заботиться о благополучии тех, кто беспрекословно доверяет ему и вожаку. Папа Чонгука с этой задачей справлялся отлично. Все те годы Чонгук даже не задумывался о жизни других, для этого не было причин, ведь даже одинокие старики в стае не чахли сами по себе. Хранитель всегда навещал их, заботился о парах и сиротах. В общем, папа Чонгука — Сумин — требовал на свою должность такого же омегу: с широкой душой и добрым сердцем. И Чимин подходил как никогда кстати. Чон на это не отвечал, но под гнетом родителя прогибался, будто бы смирился с тем, что в Ночь Судьбы он будет выбирать не сердцем, а по наказу хранителя. Вожак должен пасть жертвой ради благополучия стаи. И Чонгук с этим смирился, как и вторая жертва этого союза. Пак был далеко не глупым мальчиком и прекрасно понимал, что его ждало. Да и нетрудно было догадаться: в тяжёлое для стаи время отец Чимину строго-настрого запретил с альфами общаться. Даже к вожаку запретил приближаться, а особенно — к блондинистому альфе из семейства Мин. Милый до того времени юнец взбунтовался: о чувствах не сказал, побоявшись отеческого гнева, но о крепкой дружбе с мужчинами всё же заявил, за что в наказание был отправлен работать вместе с папой. Разочарованный собственной судьбой, омега мог лишь с тоской любоваться Юнги из окон лазарета, когда тот подле вожака проходил мимо али помогал кому-то. Ведь Мин, став советником вожака, сделался завидным альфой, а вдобавок славился своей простотой и добрым нравом, что приходилось по вкусу многим омегам общины. Рыжик, исподтишка наблюдая, как разные омеги вокруг его альфы трутся, а сам лишь слёзы по нему лил, кусая губы от досады. Понимал ведь: никогда им парой не стать. Семья его уже давно всё решила за него: мужем его станет вожак — тот, кто после присвоения титула ни разу ни на кого не бросил доброго взгляда. Тот, чья сущность обладала чёрной как смоль шерстью со схожими ярко-жёлтыми глазами. Пару раз омеге доводилось замечать отряд возвращающихся с охоты альф в кромешной тьме, вожак тогда одаривал его взглядом, полным такого безразличия, что у Чимина поджилки тряслись от ужаса. В ту ночь он понял, что не суждено ему испытать семейного счастья рядом с этим мужчиной. До самой старости он будет год за годом леденеть подле него, пока последний волосок на его яркой макушке не покроется инеем. Юнги же, совладая с собственным альфьим достоинством, промолчал, но Чонгук прекрасно видел его тусклые глаза, которые медленно смирялись с ситуацией. Юнги слышал разговоры хранителя стаи с сыном касательно омеги и с каждым днём терял надежду на то, что рыжик будет принадлежать ему. Чонгук постоянно твердил, что Пак его не привлекает как омега и он бы никогда не выбрал его в пары — это, пожалуй, было единственным, что позволяло Юнги оставаться на плаву. Позволяло не терять ту крупицу веры, в которой любимый омега доверчиво к нему жмётся. Ночами, когда все мысли молодого волка занимал чужой облик, он не мог раздумывать о важных делах стаи или собственной семьи. В его душе жил лишь один человек — тот, что пах сладкой мятой и жёг своим ароматом сердце изнутри. Мин с прискорбием понимал: тягостные чувства, тянущиеся к дому лекарей, не позволят ему просто стоять в стороне среди будущих избранников, пока Чонгук позволяет Чимину скрыться в лесу или вешает на его нежную шею свой клык на серебряной цепочке. Он выйдет. Он, против всех уставов стаи, готов драться с лучшим другом, почти братом, ради него. Готов пойти на это. Безусловно, он питал к брюнету огромное уважение, хранил безоговорочную верность и доверял во многих вопросах — будь то дела стаи или военные походы. Юнги без раздумий бросился бы рвать плоть врага, прикрывая его тыл, но когда дело касалось Чимина, он, как бы ни пытался держаться в стороне, не мог совладать с собой. Один взгляд, полный мольбы, — и Юнги готов перегрызть глотку вожаку, даже если тот в разы сильнее. Он готов биться насмерть. Но всё сломалось в один из дней, когда альфа прибежал к порогу друга, желая позвать того на прогулку по лесу. Вместо яркого и улыбчивого юноши к нему вышел морщинистый шатен со стойким запахом лекарств, который за годы врачевания намертво впитался в кожу. Папа омеги, Пак Вонгю, лучший на тот момент лекарь их общины, строгим голосом сообщил: Чимину больше не дозволено водить дружбу с альфами. Мол, на носу уже Ночь Судьбы — что подумают люди об омеге, который каждый день трется подле свободного зрелого альфы? Мин промолчал. Он лишь глядел в спину удаляющегося в дом лекаря, переводя взор на окошко, что вело в зал. Раньше в нем счастливо светились глаза-полумесяцы, особенно когда Юнги приносил по ночам мелкие подарки — орешки с медом. Сейчас же в нем виднелся покрасневший от слез и слегка припухший лик Чимина. Омега смотрел на него с отчаянием, словно перед казнью, и, сдерживая подступающие рыдания, сжимал губы до побеления. Когда альфа подошел к окну ближе, Чимин скрылся за шторами, не желая больше терзать душу. Этот жест семьи Пак наглядно показал, к какому жениху они расположены. Да и всё очевидно: какой отец выберет в мужья сыну обычного охотника, когда на кону союз с вожаком? Вот только Юнги наивно верил, что чувства Чимина значат для его родителей больше, чем власть. И они поступят по совести, а не коварству. Каждый шаг альфы, каждое действие влекло за собой тянущую боль в груди. Ему казалось, что душа внутри него сжимается, захлебываясь в крови от раненого сердца, потому что он видел всё. Видел чужие взгляды: каждая подходящая по каким-либо причинам омега всегда смотрела на него с желанием, и от этого было тошно. Ведь в сердце блондина таился другой взгляд — тех самых глаз-полумесяцев, что с приходом улыбки становились только краше. Их мутно-коричневый оттенок на солнце принимал карамельный цвет; в те времена ему нравилось разглядывать его часами. Усложняли задачу смириться с неудачной любовью и аккуратные взгляды самого Пака. Юнги — хороший охотник, за годы тренировок он развил в себе внимательность, которой многие завидовали. Разумеется, он видел ответные взгляды омеги, а иногда ему казалось, что он чувствует их кожей — прожигающие, полные боли и сожаления. Порой он смотрел в ответ, и это становилось настоящей пыткой. Альфам, по натуре защитникам, морально тяжело смотреть на разрушенных омег, а Чимин выглядел именно таким. И Юнги ничего не мог сделать. Он не мог даже подойти. Чонгук с момента смерти отца целиком погрузился в восстановление порядка в общине, и за добрых полгода с успехом решил все вопросы, требовавшие его вмешательства. Деревня бурлила жизнью: отпустившие скорбь волки принялись жить дальше. Кто-то сидел с детьми, кто-то готовил, кто-то убирал. Но вожаку не давали покоя собственные друзья — они слишком ярко выделялись на общем фоне. Когда каждый вел спокойную или даже веселую, размеренную жизнь, эти двое выглядели словно мученики, которых вожак привел с чужих земель в качестве пленников. Чонгук знал причины, но его слова никак не влияли на альфу, а с омегой ему видеться запретила семья Пак. Он не мог сделать ничего путного, потому что Мин медленно закрывался от него как от друга, погружаясь в скорбь по утерянной надежде на счастливый исход первой и единственной любви. Юнги вял без рыжего, словно цветок в поле, и ни один аргумент не действовал на него. Чон понял, что дело совсем плохо, только когда лучший друг пришел к нему на порог с заявлением, что в Ночи Судьбы он принимать участие не намерен. — Юнги, что ты несешь? — Я ведь тебе говорил, Чонгук, — безэмоционально произнес альфа. — Я не хочу смотреть, как ты метишь Чимина. Я выбираю одинокую смерть, нежели делить постель и жизнь с кем-то чужим. — Я ведь говорил тебе уже миллион раз!.. Но Юнги вышел, впервые проявив неуважение к вожаку. В порыве негативных эмоций кости Юнги горели — он понимал, что волчья сущность требует свободы, требует пойти к тому, кто живет в его сердце. Но головой Мин понимал: идти нельзя, выпускать зверя нельзя, иначе белая туша, не спрашивая разрешения, выскребет путь в чужой дом и обернется вокруг ног омеги, словно дорогой пушистый ковер. Кости под кожей буквально крошились, перестраиваясь в волчий скелет, а сквозь одежду волей-неволей пробивались пучки белой шерсти. Как бы мужчина ни старался, сущность брала свое. Впервые проявив слабость, человеческое сознание отступило. Посреди улицы раздался звук трескающихся суставов, и вместо альфы возник белоснежный волк. Шерсть поблескивала в закатных лучах, а глаза зверя в тени горели ярким янтарем. Волк был в бешенстве, готовый рвать и метать ради мятного омеги уже сейчас. Разум затуманился, остались только инстинкты, и, ведомый ими, зверь понесся в сторону дома лекаря. На пороге сидел рыжеволосый альфа. Со спокойным лицом он перебирал травы, что из лесу принесли муж с сыном в полдень. Он почувствовал яркий запах папоротника, который слегка отдавал горечью из-за ярости его хозяина. Мужчина поднял взгляд, всё так же без тени эмоций наблюдая за белым волком, готовым в любую секунду вцепиться ему в глотку. Зверь медленно приближался тихой и аккуратной поступью, пока из животной глотки рвались утробные рыки. — Не отдам я тебе сына моего. — доносится голос до чутких ушей. В какой-то мере он возвращает в белокурую голову рассудок. — Беги отсюда подобру-поздорову. Требование альфы Юнги пропускает мимо ушей, лишь рычит сильнее да поступь ускоряет. — Чимин не одобрит, если его возлюбленный разорвет глотку отцу, — рыжий ухмыляется, когда видит изменившийся взгляд. Как легко изменить порыв к убийству парой фразочек! — Так ты и последний шанс на него утеряешь, белобрысый. Беги отсюда, говорю! В нос бьет запах сладкой мяты: Юнги понимает, что тот, ради кого он пришел сюда, сейчас наблюдает за ним. И явно не одобряет — судя по горчащим ноткам аромата. Волк метался из стороны в сторону, желая увидеть родное сердцу лицо. И нашел его — напуганного, в окне второго этажа. Чимин смотрел прямо в глаза, горящие ярко-янтарным цветом. Пак с нотками страха вспомнил взгляд Чонгука. Он хорошо запомнил хладнокровие вожака тогда, его пугал вид мужчины, потому что в его глазах он видел тоже самое, что и в глазах угольного волка. Омега разочарованно отошел от окна, демонстрируя Юнги его ошибку. Тот отшатнулся, издал звук, похожий на вопль, и, взглянув в последний раз в окно, бросился в сторону леса.

***

С самого утра у вожака всё внутри было не на месте, словно кто-то перемешал органы голой рукой, и те ныне не могли нормально работать. Еще ночью альфе снился странный сон, в котором он стоял в лесу, а перед ним был омега — до безумия красивый. Глаза серые, волосы русые, и сам он в странной одежде. Волк отчетливо запомнил моменты из якобы Ночи Судьбы: как этот омега бежит от него в лес и как Чон втягивает носом воздух — совсем как сейчас. Мужчина с ужасом понимал: у него есть ощущение, будто он чувствует этот запах и наяву. Аромат был приторный, сладкий, ягодный — тот, что остается на языке на долгие годы. Правдоподобный сон, оставивший след в мыслях, туманил взгляд. Чон не знал, почему всё это происходит. Ему прежде не доводилось испытывать такие странные ощущения ни к омегам из жизни, ни тем более к образам из снов. Желая поскорее отгородиться от этого, вожак поднялся с постели, выпил воды и поспешил скрыться в улочках деревни, стараясь занять руки делом. В поселении для него всегда находилась работа, тем более в преддверии такого важного для общины дня. Альфа весь день носил вместе с остальными столы и скамейки для членов стаи, что участвовали в обряде как зрители: родителей, пришедших проводить своих детей в путь, после которого те обретут собственную семью. Но как бы альфа ни старался, чужой облик из головы не выходил. В перерывах между работой, когда Чонгук сидел в кругу соплеменников, в его голову пришло воспоминание о том, как Юнги описывал свои чувства к Чимину в первый раз. Ему казалось, что морок в его голове схож с теми симптомами. Ну не мог же вожак стаи в Ночь Судьбы влюбиться в омегу из сна? Не мог же?.. Тем не менее время близилось к ночи. Альфы расставляли вокруг священного дерева и входа в лес факелы, пока омеги накрывали огромный, собранный из множества столов ряд скатертями. На них выставляли чуть ли не тонны заготовленных блюд: различные мясные изделия, гарниры, овощи, свежее вино. К царскому столу медленно стекались родители участников обряда и зеваки, которые просто любили понаблюдать за праздниками стаи и поесть. из стороны в сторону, теребя в руках самодельное «украшение» и поглядывая то на него, то в глубь леса. По поверьям волков, праздник Ночи Судьбы обязан проводить хранитель семейного очаг й паре, как того требовали традиции. Только сейчас мужчина метался из стороны в сторону, теребя в руках самодельное «украшение» и поглядывая то на него, то в глубь леса. По поверьям волков, праздник Ночи Судьбы обязан проводить хранитель семейного очаг й паре, как того требовали традиции. Только сейчас мужчина метался из стороны в сторону, теребя в руках самодельное «украшение» и поглядывая то на него, то в глубь леса. По поверьям волков, праздник Ночи Судьбы обязан проводить хранитель семейного очага. Чонгук стоял в окружении таких же взволнованных альф, но его напряжённость отличалась от остальных: он не находился в предвкушении, он словно ждал кого-то. Точнее, не он, а его волчья сущность. У мужчины создавалось ощущение, что она знает в разы больше него самого. Он кругами ходил по поляне, словно чего-то выжидая. В руках альфы был зажат клык из нижней челюсти, обрамлённый серебряной каёмкой, с отверстием для цепочки. Альфа подготовил его заранее, чтобы надеть на шею своей паре, как того требовали традиции. Только сейчас мужчина метался из стороны в сторону, теребя в руках самодельное «украшение» и поглядывая то на него, то в глубь леса. По поверьям волков, праздник Ночи Судьбы обязан проводить Хранитель семейного очага. Поэтому папа Чонгука с самого начала присутствовал там. Он видел нервозность сына и решил подойти, чтобы успокоить его, выпустив собственные феромоны, но, к его удивлению, они Чонгуку никак не помогли. — Сын мой, что с тобой? — омега мягко обхватил его плечи, заставив посмотреть себе в глаза. — Нервничаешь перед выбором суженого? — Похоже, что да, пап, — задумчиво ответил тот. — У меня такое ощущение, что моя сущность рвётся в лес. Омега на это лишь заливисто рассмеялся, приковывая к ним общее внимание. — Не переживай, милый. Совсем скоро сюда прибудут омеги, и ты выпустишь своего волка на свободу. — Он заметил на лице сына легкую улыбку и позволил себе добавить: — Главное, не забудь, что мы выбрали в пару Чимина, хорошо? — Я помню, пап, — холодно ответил Чонгук. На самом деле у Чонгука с самого начала был план. Он не соврал, когда говорил закадычному другу, что ни за что не присвоит этого омегу себе. Он лишь сделает вид, чтобы аннулировать и своё, и его участие в нынешнем обряде. Поэтому он смиренно ждал начала, попутно борясь с туманом в разуме. Постепенно на поляну стали стекаться омеги в необычайно красивых нарядах. Большинство надели расшитые золотом кофты и брюки с обязательной вуалью на голове, прикрывающей лицо для полноты таинства. Кто-то, желая показать всю статность своего ребёнка, сшил омеге целиком золочёный костюм. Омеги кучковались, стесняясь толпы альф и семей, но наряды каждого из них слепили всех вокруг. Чон заметил среди них Чимина: тот был одет в белый костюм, олицетворяющий их врачебный род, с множеством позолоченных вставок. Чимин отвёл взор от альф, глядя только на Хранителя стаи. Обряд начался. Сумин вышел в центр поляны, встав между альфами и омегами, что с интересом и волнением оглядывали друг друга. Хранитель приготовился произнести торжественную речь. — Поздравляю всех с наступившей Ночью Судьбы! — омега услышал торжественные возгласы со всех сторон. — Сегодня альфы и омеги, достигшие восемнадцатой зимы, наконец смогут испытать радость семейного счастья, потому что мать-природа открыла нам, кто предначертан судьбой каждому из вас! Омега заговорщицки взглянул на сына, стоящего среди альф, и отошёл к самой кромке леса. Это означало, что сейчас он подзовёт первого участника. Так и произошло. Мужчина поднял свой посох, громко произнося: — Дар Луны, Чимин, подойди! Омега на негнущихся ногах вышел в центр поляны. Сейчас его отчайнью не было предела, особенно когда разглядев абсолютно всю толпу он не нашел там белокурой головы. Это означало, что Юнги отказался участвовать в празднике, соответственно, отдал Чимина в пары вожаку. Ситуация, в которой находились омеги была востину волшебной, и романтичной, но не для рыжего юноши. Хранитель аккуратно снял с его лица красивую вуаль, открывая взорам альф облик юноши. Оглядел его с ног до головы, ободряюще улыбнулся, после чего ему приподнесли уголь, созданный из веточки священного дерева. По поверию так мать-природа укажет юному омеге путь к счастью. Он нарисовал у него на лбу углём веточку клевера и отошёл. Чимин молчал, ожидая действий со стороны альф. И, как он и ожидал, к нему вышел Чонгук. Альфа выглядел слегка взбудораженным, омега видел в его глазах легкую дымку, но вожак кивнул ему в немой просьбе о доверии и отступил, освобождая путь к лесу. Чимин не ответил. На ходу он обернулся рыжим волком и бросился в глубь чащи. Он бежал, собирая все лужи, камыши и пахучие травы, встречавшиеся на пути. Лишь бы не догнал, лишь бы не забрал в свои ледяные путы! Он стремился к ручью, чтобы сбить запах. Лапы забились почти сразу: все-таки Пак не был спортивным волком, он лекарь, а не охотник. Но именно сейчас ему хотелось проклинать судьбу. Потому что альфа его нагонял.

***

Псевдофора заканчивается, и, обращаясь на лету, угольно-черный волк под восторженные крики толпы устремляется вслед за мятным запахом. Ему не составило абсолютно никакого труда найти беглеца по сладкому следу; хоть Чимин и не был его истинной целью, Чонгук не отказал себе в удовольствии погоняться, как в детстве. Волк ускоряется, летя по лесу. Впереди уже виднеются рыжий хвост и массивные лапы — он почти настиг омегу, как вдруг в нос ударяет тот самый сладковатый запах из его снов. Волк сбивается с шага, валится в траву, пока аромат лишь усиливается. Запах словно проникает сквозь ноздри прямо в кровь, впитывается в неё, чтобы, пройдя круг по венам, прильнуть к лапам и указать путь к обладателю чарующего аромата. Заворожённый альфа сворачивает в бурелом. С каждым перепрыгнутым оврагом и пройденной тропинкой запах становится всё сильнее, он затапливает сознание, желая заполнить его до краёв. Ни один наркотик в мире не способен довести здорового альфу до такого состояния. А этот запах — смог. По мере приближения в голове вновь возник образ того омеги, его глаза и волосы, казавшиеся невероятно шелковистыми. Чонгуку нестерпимо захотелось коснуться их наяву. Лапы вдруг становятся тяжелыми, а янтарные зрачки расширяются от шока. У одного из деревьев сидит тот самый юноша: он придерживает раненое колено и шипит от боли. Он в той самой одежде, с теми же глазами. В том самом месте, окутанный тем же дурманящим ароматом. Чон смотрел на него — откровенно разглядывал красивое чужое лицо, насыщаясь запахом совершенно незнакомого человека. Тот, услышав шорох в кустах неподалеку, замер, вглядываясь прямо в заросли. — Кто здесь? — бархатным голосом произнес незнакомец. В ответ раздалось лишь утробное волчье рычание. Чонгук медленно вышел из укрытия, чтобы заглянуть в самую глубину чужих глаз. Сущность внутри вопила, без остановки чеканя: «Судьба, судьба, судьба, судьба...» Но первое, что он услышал в реальности, было всего одно слово, полное ужаса: — Волки?!