Горячая погоня. [Книга 3]

Глава 11.    Рик.

После обеда я решил, что Джону нужно отдохнуть от болтовни Канали, поэтому мы взяли чашку кофе для него и безалкогольный напиток для меня и вышли на заднюю террасу, где стояли два кресла-качалки. Был тёплый октябрьский день, солнечный и яркий, с лёгким ветерком. Рай. – Я заметил, как ловко ты уклонился от вопроса Люсиль о семье. – я не собирался поднимать эту тему, но не смог удержаться. Мне было любопытно. Выражение лица Джона не изменилось, но он крепко сжал подлокотник кресла-качалки. – Я просто ответил ей. – Ты действительно из Лос-Анджелеса? Он бросил на меня сердитый взгляд: – Не все из нас родом откуда-то. Я подумал над его словами. – Э-э... я уверен, что мы родом откуда-то. Если только ты не был телепортирован сюда из космоса уже взрослым. Но даже в этом случае, технически это всё равно место, откуда ты родом. Планета Ксанаду или что-то в этом роде. Он посмотрел на меня ещё долю секунды, а потом рассмеялся: – Придурок. – На самом деле, я Рик. – я улыбнулся. – Я имел в виду, что не все из нас родом из конкретного уютного места… Как это. А, понятно. Я подозревал это. Возможно, он был в приёмной семье. Сбежал из дома. Или переходил от одного родственника к другому. Моё сердце сжалось. Я не хотел такого для Джона. Я не хотел ничего плохого для Джона, никогда. – Моего отца арестовали, когда мне было десять, – сказал он сдавленным голосом. – Он был хорошим человеком. Очень хорошим. Добрым, понимаешь? Милая душа. Но его остановили из-за неработающего заднего фонаря; они обыскали машину, потому что он был латиноамериканцем, и нашли пакетик с марихуаной. Там было, наверное, шесть унций. Они приговорили его по всей строгости закона, хотя у него не было судимостей. Прокурор баллотировался на переизбрание и вёл всю эту херню с жёсткой борьбой с наркотиками. Он получил шесть лет. – Джон горько рассмеялся. – А теперь это, блядь, легально. – За первое правонарушение? Это бред. А тебе было десять? Джон только поморщился: – Да. Моя мама сбежала с другим мужчиной, когда я был маленьким. Её не смогли найти, а бабушка была слишком больна, чтобы взять меня к себе, поэтому я оказался в приёмной семье. В основном я жил в детских домах для мальчиков. Они разрушили жизнь ребёнка – не говоря уже о жизни его отца – из-за шести унций марихуаны. Это так разозлило меня, что я захотел найти того прокурора и задушить его. – А что случилось с твоим отцом? Джон так побледнел, что я подумал, что ему станет плохо. Иногда моё любопытство делало меня чертовски грубым и бесчувственным. – Эй, неважно. Не моё дело. Джон покачал головой и разжал руки, сжимавшие подлокотники кресла-качалки. – Я же тебе говорил, он был добрым человеком. Он не был создан для тюрьмы. Через два года и три дня после начала отбывания наказания его зарезали. Он не должен был оказаться там, среди этих животных. Я провёл руками по лицу, грудь болела. – Мне так жаль, Джон. Этого не должно было случиться. Ничего из этого. – Да. Без шуток, – тихо сказал он и замялся, – Знаешь, ты первый человек, которому я об этом рассказал. О моём отце, я имею в виду. – Правда? – Не радуйся слишком, – сухо сказал Джон. – Может, ты просто первый человек, который об этом спросил. Чёрт. Это было, пожалуй, самым печальным из всего. Никто никогда не интересовался Джоном настолько, чтобы спросить о его детстве? Клинт никогда не обращал на это внимания? У него не было друзей? Но, может, это и не было так уж невероятно. Я начинал понимать Джона Риверу. У него был этот колючий внешний вид крутого парня, который говорил, что он ни в ком не нуждается, не нуждается в тебе. Так что, возможно, у него не было много друзей. Но чёрт возьми, эта корка была тонкая как лезвие бритвы. А под ней был этот парень. Тот, кто улыбался как счастливый ребёнок, когда его сравнивали с Джеймсом Бондом. Тот, кто был увлечён и искренне хотел быть детективом. Тот, кто теперь был раскрыт и уязвим на террасе Энджи и Люсиль. Он сказал, что его отец был доброй душой, и я почти мог представить его – отца Джона. Я почти мог представить его, потому что под этой твёрдой оболочкой Джон тоже был доброй душой. И чёрт, как это задело меня за живое. – И после всего этого ты всё ещё хотел стать копом? – поддразнил я, чтобы разрядить напряжение. Джон покачался в кресле и слегка улыбнулся: – Я думал, что смогу что-то изменить. Может быть, буду там, чтобы не дать кому-то ещё попасть в беду. Так что я оказался в отделе по борьбе с пороками, что было чертовски иронично. Только те парни, с которыми мы имели дело, были действительно плохими парнями. Чувак, мне пришлось подружиться с некоторыми страшными типами, когда я работал под прикрытием. Эти парни сняли бы с тебя кожу и продали бы её, если бы думали, что смогут заработать на этом сотню баксов. Мысль о том, что Джон работал под прикрытием с наркобандами, чуть не вызвала у меня сердечный приступ. – Я рад, что ты выбрался оттуда, – прорычал я, не узнавая собственного голоса. Джон удивлённо посмотрел на меня, изучая моё лицо. – Почему? – Слишком опасно. – я скрестил руки на груди. – Наверное. В большинстве случаев я так не чувствовал. – он фыркнул. Чёрт. Я стал смертельно серьёзен: – Ты имеешь в виду парней, которые берут взятки? – Что? Удивлён? Это более распространено, чем ты думаешь. Особенно когда речь идёт о наркотиках. – он бросил на меня взгляд. Я подумал о парнях, которых знал в нашей команде по борьбе с преступностью. Конечно, один придурок выделялся: – Клинт берет взятки? – Не спрашивай меня об этом. Я не буду о нём говорить. – нахмурился Джон. Что было практически подтверждением. Я восхищался лояльностью Джона, но Клинт этого не заслуживал. – Слушай, если у тебя есть компромат на Клинта Мейерса, ты мог бы использовать его, чтобы он отстал от тебя. Не то чтобы это была единственная причина для этого. Если он берет взятки... – Рик, – прервал меня Джон жёстким голосом. – Несмотря на то, что Клинт меня доставал, я когда-то встречался с ним. И кроме этого, у меня нет никаких доказательств. У него много друзей в отделе, и это будет моё слово против его. И кроме того, он меня, блядь, убьёт. К тому же, он не берет деньги у банд или что-то в этом роде. Это не так. Теперь он отступал, беспокоясь о том, что рассказал мне об этом, или, по крайней мере, не стал спорить, когда я затронул эту тему. Но если Клинт не брал деньги у наркоторговцев, что было бы отвратительным уровнем коррупции, то что же тогда? Вероятно, он прикарманивал конфискованные наркотики тут и там. Это был тот вид мелкой коррупции, с которой самодовольный придурок вроде Клинта думал, что сможет уйти безнаказанным. Но это всё равно было незаконно, не говоря уже о том, что аморально. Джон смотрел на меня, как будто я собиралась спустить нас обоих с обрыва. Я заставил себя улыбнуться и похлопал его по руке. – Не волнуйся. Я никому ничего не скажу. Я же тебе говорил – ты можешь мне доверять. Я никому ничего не повторю, никогда. Я бы так не поступил. – Хорошо. – он заметно расслабился и глубоко вздохнул. Мы сидели там некоторое время, наслаждаясь солнцем и видом. Джон вздохнул и спросил: – Так... вы обычно играете в футбол по воскресным дням? – Иногда. Зависит от того, есть ли хорошая игра по телевизору. – А-а... В его голосе прозвучала нотка разочарования. Я вспомнил, как Джон смотрел на те фотографии на лестнице, особенно на ту, где мы играем в футбол. Меня пронзило чувство, похожее на жалость. Это было не совсем сострадание. Но, чёрт возьми, я хотел, чтобы Джон был счастлив. – Ты умеешь играть? – спросил я. – Конечно, я могу играть, – ответил он в свою защиту. – Я играл в школе. Я много занимался спортом. Это вытаскивало меня из дома, что всегда было хорошо. – Да? А какой был твой любимый вид спорта? – Лёгкая атлетика. Я даже не очень любил бегать, но нас водили в государственные парки и так далее, чтобы бегать по тропам, и мне это понравилось. – после небольшого раздумья ответил он. Хорошо знать, заметил я себе. – Я могу организовать футбольный матч прямо сейчас, если хочешь. Джон широко улыбнулся, а потом посмотрел на себя: – Это было бы весело, но я не одет для этого. – Уверен, что тебе подойдёт что-нибудь из вещей Майки или Тито. Давай. – я встал. – Я не хочу доставлять хлопот. – Джон колебался. Я подумал, что Джон Ривера провёл слишком много чёртовых лет своей жизни, стараясь не доставлять хлопот. – Мы будем играть, – твёрдо сказал я. – Я соберу всех. Я нашёл много желающих. Пятнадцать минут спустя я, Джон, Майк, Донни, Делл, Тони, Тито, Гейб и даже Энджи были на пастбище со старым футбольным мячом. Джон выглядел чертовски спортивным и аппетитным в серых обрезанных спортивных штанах Майка и старой красной футболке. Я впервые видел его в шортах, и было трудно не пялиться на него. Его ноги были хорошо очерченными и мускулистыми, но стройными, а вьющиеся тёмные волосы на них заставили меня представить себе тёмные кудри в других местах его тела. Учитывая, что я сам одолжил у Энджи шорты, я должен был остановить эту цепочку мыслей, чтобы не рисковать унижением. Но его улыбки и смех вызывали у меня сильные эмоции, я не мог отвести от него глаз, моё сердце замирало, когда я видел, как он счастлив и шутит с моей семьёй, с моей чёртовой семьёй, а его глаза сияют от тщательно скрываемого секрета о том, как сильно ему это нравится, как он счастлив из-за послеобеденной игры в таг-футбол*. Все это заставляло моё сердце биться чаще, а эмоции взлетали до небес. (От редактора: Таг-футбол (или тэг-регби) – это бесконтактная командная игра, основанная на правилах регби, где вместо захвата игрока с мячом происходит срывание прикреплённой к нему ленты (тэга). Цель игры – занести мяч в зачётную зону соперника, а для остановки атаки защитники должны сорвать ленту у игрока с мячом.) Чёрт. Я пытался отмахнуться от этих мыслей, прояснить голову, но это было как пытаться удержаться на крутом склоне из осыпей. Я не мог никуда уйти, только вниз. Я влюбился в Джона Риверу. В моего чёртового напарника.