dragon age: megaverse

      — …с таким я сталкиваюсь. Не исключено, что подобные случаи происходили когда-то, но мне о них ничего неизвестно. Никто из моего отряда так себя не вел.       Второй голос — женский — звучал тише, заметно холоднее:       — Это все ваши кровавые ритуалы. Вот где настоящий кошмар, зря только люди о моих землях треплются.       — Не сказал бы. — это… это Хенджин? — Одни лишь рассказы о твоей матери чего стоят.       — Не рассказы, а россказни. Сообразительный мальчишка должен знать разницу.       — Долго он спит? Может, стоит проверить? А то еще, — знакомый смешок. Смешок, граничащий с тихой паникой. Затылок заскребло мурашками. — а то еще отдаст Создателю душу, а мы и не заметим.       — Создателю? По тебе и не скажешь, что ты религиозен.       — Что ж, год — не самый плохой срок, чтобы разобраться в собственной голове.       Чонин сидел, сросшись с той проклятой палаткой, и не двигался. Не потому что не мог — его тело окрепло за ночь, снова ощутилось здоровым, родным. Принадлежащим ему. Те же темные волоски на руках, те же выступающие на предплечьях вены, те же ногти, правда, потемневшие из-за грязи под ними.       Чужой грязи. Из чужого, выдуманного, не его мира.       Из которого он все никак не мог выбраться.       Он проснулся задолго до того, как рассвет дал о себе знать. И если твердость спальника под ним еще хоть как-то можно было сравнить со старым матрасом в его спальне, то запах хвои и щебетание птичек сравнить ни с чем не получалось. От его одежды тянуло гарью костра, будто он не грелся около него, а горел вместе с тощими ветками.       Он был здесь. Он до сих пор здесь.       В груди закололо. То, что ранее привиделось Чонину кошмаром, оказалось лишь его началом — прислушиваясь к биению сердца, он заставил себя лечь обратно и прикрыл глаза. Сон во сне. Или же сон во сне внутри сна. Всякое бывает, наш мозг глючит время от времени. Вот и сейчас его бессознательное устраивало неожиданные чудеса, не отпуская в реальность. Ничего страшного — он парень взрослый, неглупый. Спасет себя сам.       Чонин засыпал и просыпался. Видел потолок палатки — и жмурился снова и снова. Неважно, сколько попыток было истрачено, ему просто нужно было продолжать бороться.       К тому моменту, когда Чан заговорил с кем-то снаружи, то, что так бешено билось о ребра, внезапно окаменело. Чонин смирился. Не знал с чем, но смирился. Или старался сделать вид.       — Проверь его, — мягко попросил Хенджин. — Только одним глазком, вдруг он еще спит.       Та же женщина, чей голос ранее пререкался с Чаном, подсказала:       — А если спит, то пощекочи ему пятку.       Почти инстинктивно Чонин подтянул колени к груди и положил ладони на пальцы ног. Кожа оказалась холодной, отталкивающей, а потому он вздрогнул и невзначай задел край палатки плечом.       — О, завозился.       — А если ему плохо?       Загремели доспехи — Чан отреагировал молниеносно, так ничего и не сказав. Тонкую ткань палатки, натянутую спереди и служащую входом внутрь, бескомпромиссно дернули вниз.       На Чонина уставились двое: угрюмый Чан и поджавший губы Джисон.       Чонин встретил с гордо поднятым подбородком, продолжая греть пятки руками. Ему даже померещилось тепло на кончиках пальцев.       — Ну, как он там? — за их спинами затопала третья пара ног.       Чан, не оборачиваясь, ответил:       — Живой. Выглядит…       Тут он затормозил, подбирая слова, и Джисон пришел ему на помощь. Любопытные глаза осмотрели его, Чонина, от и до.       — Да так себе он выглядит. Даже в темницах узники не такие грязные, уж я-то знаю!       Мало приятного в том, чтобы выслушивать подобное в свой адрес. Пальцы накалились — видимо, от сдерживаемого гнева — и ошпарили стопу. Чонин сжал кулаки, чувствуя, как короткие острые ногти впиваются в ладони.       — Чонин? — на этот раз Джисон звал мягко, склоняя голову вбок. — Тут берег неподалеку. Прогуляешься со мной? Как в старые добрые.       — Здравая затея, — Чан кивнул и сделал шаг назад, отступая к остальным членам группы.       Теперь Чонин мог увидеть ту, чей голос слышался все это время. Не особо высокая, длинноволосая… Судя по одежде — или по ее отсутствию, слишком уж откровенный топ надет сверху — это была Морриган.       Точнее, ее замена. Очередная. Чонин высунул нос из палатки, всматриваясь в острые черты лица. Хитрый прищур карих глаз, ровный нос с крошкой-родинкой на левом крыле. Припухлая верхняя губа. Крепкая, чем-то коренастая фигура.       С каждым новым пунктом у него оставалось все меньше сомнений.       — Минхо, ты… женщина?       Никто из спутников его удивления не разделил. Джисон вообще посыпался и зажал рот ладонью, чтобы его смех если не испарился насовсем, так хотя бы не превратился в громкий лай. Хенджин — его Чонин уловил краем глаза — демонстративно фыркнул.       Минхо тем временем оценил…оценила себя и без капли стеснения ответила:       — Еще какая.       По щекам Чана, проследившего за его — ее — взглядом, крупными пятнами пополз румянец. Храмовник, неловко хохотнув, напомнил о предложении Джисона. Точно. Берег.       Чонин поочередно пихнул ноги в уродливые ботинки и ступил на землю. Спина хрустнула и заныла, вынудила поморщиться. В ту же хрустнувшую спину ему прилетело наставление Минхо:       — Только поживее. У нас тут Пятый Мор, если вы вдруг забыли.       — Для той, кто так упорно всем доказывал свое нежелание быть в отряде, ты уж больно их поторапливаешь. — беззлобно поддел Чан.       — А кто сказал, что это ради вас? Может, я хочу поскорее пуститься в бой.       Затылок Джисона маячил перед глазами. Он болтал о чем-то, вероятно, из необходимости разбавить повисшую между ними тишину, но Чонин не планировал ему в этом деле помогать. Он перебирал ногами, и каждый его шаг будто бы говорил — да, это правда та тропа, это правда ты.       А Чонин, никак не соглашаясь, давил ни в чем не провинившуюся траву грязными подошвами до тех пор, пока под ними не показался песок.       — Вот мы и пришли, — чересчур довольно отозвался Джисон, упираясь кулаками в бока. — Плавать-то хоть умеешь?       — Умею.       Будто не услышав его, Джисон продолжил свой монолог:       — А даже если не умеешь, то не беда — научу. Я сам до первого побега не умел. Я ведь думал, что за Башней поляна какая, может, лес, и к-а-а-ак плюхнулся в воду! Видел бы ты тогда мое лицо.       Предавшись ностальгии, он выдохнул тоскливое «было ведь время» и запрыгнул на стоящий рядом камень. Только сейчас Чонин заметил в его руках ворох каких-то тряпок. Свои собственные, непригодные для носки в ближайшие часы, он бросил в ноги.       — Ну и ну. Я-то был уверен, что ты дохляк.       Чонин не сразу понял, о чем идет речь — его внимание захватила речная, чуть теплая из-за показавшегося солнца, вода. Из двух зол — этой воды и грязи — пришлось выбирать меньшее, так что он умылся, надеясь стереть следы не только земли и пыли, но и позорного бессилия.       Не получалось.       Шальной пулей его прострелила идея окунуться целиком, очиститься так — изнутри и снаружи. И Чонин, зайдя в реку по пояс и раздевшись до конца, отбросил потяжелевшие от набранной в них влаги штаны в сторону берега. Он склонил голову вниз, узнавая свое лицо в отражении воды. Такой же, какой и был все неполные двадцать лет.       Но волосы, эти рыжие волосы…       В последний момент Чонин сдержался и разжал кулак, угрожающий ударить фальшивку напротив. Вместо этого он зачерпнул еще больше воды и резкими движениями прошелся по взмокшим шее и плечам.       — Знаешь, последствия ритуала мучают и меня. Да всех Серых Стражей, если честно. Те ночные видения, что посетили тебя… С ними непросто, но они помогают. Архидемон ведь разговаривает с теми тварями, а мы их чувствуем. И, соответственно, слышим. Это нормально, таков наш путь. С тобой все в порядке.       — Мои ночные… мои сны, — сталь зазвучала в его голосе. Чонин отказывался подстраиваться под их чудаковатый говор. — вообще не та проблема, которая меня волнует.       Ему не нужно было поворачиваться, чтобы догадаться, с какой изумленной гримасой завис Джисон. Ну и пусть. Ему не понять, он ведь сидит там, на камне, спокойный и всезнающий — свой — и все причитает. О чем? О Стражах? О ритуале?       Бред. Он — случайный, застрявший. Каким-то образом заснувший глубоко и надолго.       Не навсегда ли? — эту мысль пришлось повторно смыть водой.       — А что тебя волнует? — осторожно спросил Джисон.       Чонин, по-прежнему показывая ему лишь свою спину, ответил коротко и ясно:       — Я хочу домой.       Мокрые пальцы все сильнее растирали кожу в разных местах, красными полосами разрезая его тело вплоть до низа живота. Чонин отнял ладони, безвольно опуская их вдоль туловища.       Он хотел домой.       В свою скучную жизнь обычного студента, в будущем (если Чонин сильно постарается, ведь о везении не было и речи) — сольного артиста.       Хотел к маме, называющей «средненьким», к занятому отцу, к братьям, с которыми его часто путали или сравнивали. Хотел и в другой дом — там, где его ждали друзья. Его хены. Настоящие, иногда действующие на нервы, но родные и любимые.       — Мне жаль.       Позади затрепыхалась вода. Чонин оглянулся и увидел Джисона, успевшего закатать штанины до колен. Он сделал несколько шагов навстречу, словно его присутствие могло чем-то помочь.       — Я тоже хочу домой.       На яркий миг его пронзило надеждой.       Робкой и мягкой. Чонин, почуяв встречную тоску, вдруг вспомнил — в игре не было персонажа, роль которого на себя примерил Джисон.       Никто из героев не трепался о Башне, о заточении, никто не вел себя так вольно и, казалось бы, беззаботно. Так, как умеет себя вести лишь он. Джисон, вытирающий руки о футболку, придумывающий удивительной тонкости стихи. Его друг Хан Джисон.       — Ты… понимаешь меня?       — Конечно, — Джисон подарил ему десневую, чуть печальную улыбку. — Как я не пойму своего брата?       И надежда, как ей и полагается, издала последний вздох и умерла.       — Может, у меня не то отношение к Кругу, но я ведь сам оттуда. И когда-то там жил важный для меня человек. Он до сих пор есть, просто далеко… Его я мог назвать своим домом. И по нему я скучаю так же, как ты скучаешь по Башне.       Ничего Джисон не понял.       Чонин шумно выдохнул, размазывая оставшиеся на ладони капли по щекам. Кожа пошла пугливой рябью. Замерз.       — Я прихватил кое-какие свои обноски. Хотя, признаюсь, не рассчитывал на твой размах. Не порви ничего, ладно?       Зная характер Джисона, он и правда мог дорожить предложенной одеждой, и все равно, в каком состоянии эта одежда была. Шерстяная рубаха чуть жала в плечах, однако к брюкам из плотного льна вопросов не появилось. Они сделались такими похожими, почти одинаковыми. Так некстати Чонин вспомнил, сколько раз из его шкафа пропадали разные футболки и джинсы.       Чан чаще брал кепки, переживая из-за волос, Минхо и Чанбин он сам вручал упаковку новых носков. Даже Сынмин иногда расхаживал по общаге в его шортах, жалуясь, что стиральная машина на их этаже занята вечными гостями ванной комнаты — Хенджином и его тазиком, доверху набитым грязными, явно дорогими и вычурными шмотками.       Сынмин.       Чанбин.       Вот кого он еще не встретил.       — Джисон?       — М-м?       — А где Чанбин-хен?       Излишне живая мимика Джисона не подвела и в этой вселенной — он выпучил глаза, явно не подготовленный к таким вопросам, и секундой позже рассмеялся. Его развеселые руки теребили подол просторного кафтана.       Чонину он, специально или нет, отдал камзол с сюрпризом в многочисленных карманах — монетами и душистой, предназначенной для колдовства, травой.       — Да уж, легенды о нем дошли и до вас? Сказал бы, что удивлен, но… на самом деле, этого следовало бы ожидать. — Джисон провел рукой по волосам, приглаживая растрепанные прядки. — Наверняка сейчас сидит в ближайшем кабаке, где дверь пониже, и потягивает эль… Если его еще пускают, конечно. Хотя, я бы на месте владельца пустил — у него ведь глотка не просыхает. Вроде маленький, и как в него столько влезает?       Ничего не соображая, Чонин уточнил:       — Мы точно говорим об одном и том же человеке?       — Человеке? — встречный вопрос прилетел незамедлительно. — Чонин, скажи мне… Да нет, пустяк. Пойдем обратно, мне нужно, э-э, мне нужно кое-что выяснить у Чана и Минхо.       Когда ноги чуть подсохли и Чонину удалось стряхнуть с пяток крошки песка, он обулся и первым шагнул к той тропе. Джисон подстроился под его темп, не переставая цеплять пальцами кафтан. Он думал, так напряженно думал, и Чонин составлял ему компанию — голова кружилась и звенела от проносящихся внутри нее мыслей.       Чанбин не человек, так еще и алкаш? Это просто невозможно. Чанбин — здоровый во всех смыслах, такой правильный в заботе о себе и своем состоянии парень. Представить его, напивающимся вдрызг… Нет, совсем не получается, хоть запрос чату-джипити отправляй.       Предполагая, что попытка узнать информацию о Сынмине ни к чему толковому не приведет, Чонин спросил кое-что другое:       — «Как в старые добрые». Ты это сказал у палатки. Мы встречались раньше?       Пальцы, беспокойно теребящие подол, сжали ткань до побелевших костяшек. Вопреки той силе, проявленной в мелочах, Джисон усмехнулся так же, как хихикал, размышляя о состоянии Чонина, — взволнованно, и всячески стараясь это скрыть.       — Ты что, забыл общий душ в Башне Круга? Я думал, что такое из памяти ничем не сотрешь! Ни кровью порождений тьмы, ни прочей отравой. Если только…       Джисон вдруг отпустил кафтан, задерживаясь на месте. Брови изогнулись как-то жалобно, в тон выводу, сделанному за считанные секунды. Правильному — по крайней мере, если принять реалии этой вселенной.       — …если только ты не забыл меня.       Голос просел, приобретая хрипотцу. Ногти поддели сухие травинки в кармане. Чонин, определившись со своей ролью, едва кивнул:       — Прости, Джисон. — и, играя словами на манер своих-чужих, добавил: — В голове туманно, ничего на ум не приходит. Возможно, это все проделки этих тварей.       Разбитого Хана мир видел крайне редко, а если такое и случалось, то с огромным эффектом на всех вокруг — он уходил в себя, оглушая близких тишиной, сбегал и пробовал склеить обломанные части самостоятельно. Если бы Джисон мог, он бы побыл в лесу один, наедине с неугомонной головой, но это оказалось неосуществимым для заложника программы, которая давала команды и отнимала те настоящие черты Джисона, никак не предназначенные для игры.       Для игры. Нужно почаще себе об этом напоминать.       И, если удастся найти свободный час, обдумать план действий.       — Ничего, в помутнении рассудка я тебя не виню. На такую ягодку сложно обижаться, — Джисон фыркнул, на этот раз искренне, гордясь шуткой. Чонин против воли приподнял уголок губ. — Как-нибудь у костра расскажу. Для такой истории нужен дым да теплые камни под боком.

      ***

      Запах речной воды так удачно перебил аромат наваристой похлебки. Минхо долго терпела, но все-таки не выдержала и отпихнула Чана от котелка.       — Позволь мне это сделать. Твое умение готовить вызывает больше опасений, чем стая голодных волков.       Тот выпрямил широкую спину, отозвался шелестящим смешком:       — Так значит, другие мои таланты приходятся тебе по вкусу? Я знал, что мы подружимся.       — Из того, что в тебе есть, мне по вкусу разве что твое слепое следование приказам. С этим у тебя проблем нет, о храбрейший из воинов.       До Чонина, наблюдающего за этой перебранкой с лепешкой в руке, донесся шепелявый шепоток:       — Она судит чужие дороги, словно ее собственная вымощена иным камнем.       — А?       — Сам посуди: Минхо сама служит воле своей матери, но осуждает Чана за то, что он следует воле долга. Разве в этом есть справедливость?       Чем больше Хенджин говорил, тем меньше он походил на Лелиану. А он, судя по одежде и рыжему отливу в длинных волосах, как раз ею и был.       Сынмину бы такая Лелиана не понравилась. Ему бы покороче и потолще.       Хенджин дернулся от громкого «ха» и, прожевав кусок с крайне страдальческим выражением лица, вопросительно угукнул.       — Ты чего это?       — Да так, ничего. — Чонин повел плечом. — У тебя крошки на подбородке.       — Ой.       Поблагодарив за замечание, Хенджин стер хлебные крупинки пальцами и вдруг рассмеялся. Так звонко, как поют соловьи, как подобает принцам из сказок — как подобает принцу Хван Хенджину, тому самому красавцу-второкурснику.       Его первой, невзаимной симпатии.       Чонин никогда прежде не испытывал ничего подобного. Он буквально залип тогда, в коридоре университета, увидев его в компании Чана, Чанбина и Минхо. Высокий и стройный, будто натянутая струна, Хенджин влюблял в себя всех подряд, начиная преподавателями и заканчивая такими же студентами. И если от первых следовало ожидать только высокие баллы и снисходительность на экзаменах, то вторые не ограничивали себя ни в чем.       Они жаждали его внимания. Они смотрели ему в зубы, захваливали от и до, бегали за ним хвостиком.       Они так сильно бесили обоих — Хенджина, уставшего от открытых при одном его появлении ртов, и Чонина, что обнаружил себя в числе поклонников.       В отличие от всяких придурков, он действовал осторожнее. Не навязывался, не лип. Был рядом, раз уж так совпало, что друзья Хенджина стали и его друзьями тоже, и все надеялся, что его молчаливого присутствия достаточно, чтобы оказаться нужным и важным. Вскоре Чонин решил, что и этого мало — и поставил брекеты. А как иначе? Светить своим забором на фоне идеального принца?       Далее Чонин начал работать над стилем, сменил прическу. Тренировался в комнате, пока Джисон и Сынмин уходили по делам, и день за днем подходил к зеркалу, отмечая, достаточно ли он похорошел, стал ли шире в плечах. Однако прозвище «малыш-хлебушек» никуда не девалось. И, что обиднее, это прозвище использовал сам Хенджин, глядя прямо на него и в упор не замечая.       А теперь он сам, отряхиваясь от крошек, шел к нему навстречу. Садился рядом и начинал разговор.       Так неожиданно… и странно.       Чонин медленно осмотрелся.       Джисон отсиживался в палатке — пятой — и ждал, когда его позовут завтракать. Старшие переговаривались о чем-то, заметно убавив громкость. Похлебку в котелке все-таки помешивал Чан, но уже под четким руководством Минхо. Взгляд пал на Хенджина, придирчиво поправляющего ремешки приталенного дублета.       Наконец, Чонин уставился на свои прикрытые брюками колени.       Этот сон, долгий и растянутый сон, намекает ему на что-то. Неспроста все роли распределились именно таким образом.       Чан — он и в жизни Чан, лидер, наставник. Логично, что ему предназначена корона и его руки держат острый меч. А дальше что? Его цель — подставлять плечо и направлять? А Минхо? Он единственный стал женщиной — весьма привлекательной нуной, справедливости ради, — но к чему здесь магия и мать? И как связан с церковью Хенджин? Чонин спросит, обязательно спросит. И разберется, почему именно Джисон сидел взаперти целый год.       Челюсти напряженно сомкнулись, разгрызая лепешку. Значит, какая-то миссия должна быть и у него самого. Чонин думал, держась за ту тонкую нить, что вилась вокруг, щекоча протянутую руку, но никак не ложилась в ладонь, — за воспоминания.       О его персонаже говорить нечего — за него все решает тот, кто садится играть, следовательно, Чонин остается Чонином и подчиняется условиям. Остальные же…       Минхо — Морриган — острила все свое экранное время, но выручала, и что-то было сказано про ее мать. Долго думать не надо — об этом говорил Хенджин, отчего-то знающий больше, чем можно было о нем сказать. Несколько подозрительно.       Джисон из списка вычеркнут сразу — он отсутствовал, и во сне появился, видимо, по воле воспаленного воображения Чонина. Чан… Точнее, Алистер, за которого сейчас выступал Чан, рассказывал о том, как его отец пал в бою, неожиданно преданный своей правой рукой — Логейном. Говорил и о том, как Логейна необходимо остановить, затем — завоевать доверие эльфов, магов и гномов, и уже потом…       Потом… а потом он уснул.       Как же не вовремя. Сплошное, нескончаемое разочарование. Последний кусок хлеба встал поперек горла, и Чана так кстати хлопнул по спине, спасая от удушья.       — Запомни приказ, Страж: запрещаю помирать без моего разрешения. — улыбнулся он мягко, в противовес силе своей руки. — У нас впереди… ну, ты знаешь, все это «спасение королевства». Без тебя я, пожалуй, не справлюсь. Если честно.       — Ты? — встряла в разговор Минхо.       В ее кулаке опасно мелькнула деревянная поварешка. Чан, продолжая улыбаться, шутливо поднял руки.       — Мы, нежная леди Минхо, мы не справимся.       Увидев, что деревянную поварешку стиснули крепче, храмовник направился в палатке Джисона. Хенджин потянулся к посудине, помогая разливать порции, и Чонин схватился за ложки — тоже деревянные.       — Хотела бы я сказать, что справлюсь без посторонней помощи… что я, впрочем, и делаю. — забормотала Минхо, будто бы секретничая. Чонин осторожно присел поближе, не смея ее обрывать. — Но сейчас речь идет о тебе. Дело есть одно, возьмешься?       Неужели та самая миссия? Чонин с готовностью кивнул и заработал насмешливую, какую-то кошачью ухмылку. Впрочем, уже в следующее мгновение Минхо вернула своему лицу серьезность и наклонилась, сохраняя зрительный контакт.       — Что до предательства Сынмина и его жалкой участи — мне это неинтересно. Но запомни, — она кивнула в сторону Чана. — Этого не вздумай обижать. Он представляет для меня определенную ценность.       Чонин по привычке сжал кулаки и опустил глаза — в палец глубоко зашла заноза.