The Devil in Stilettos

Release your inhibitions

There ain't no point in fighting

***

«Где тебя носит?» — наконец отправляет Хонджун в чат, когда от начала рабочего дня проходит тридцать одна минута. Его помощник не то чтобы отличался особенной пунктуальностью. Просто однажды Уён сказал, что если будет опаздывать на полчаса, Хонджун должен поднимать на уши все полицейские участки, больницы и, возможно, немногочисленных бывших Уёна, но это только после того, как он убедится, что Чона не убили или не положили в психиатрическую клинику. Поэтому последовательность именно такая: полиция, больницы, бывшие. Ким решает начать с простого. Минут через двадцать, когда Хонджун уже с ног до головы забрызган кофе из офисной кофе-машины, с которой он за несколько лет так и не совладал, на телефон приходит сообщение: «Опаздываю, но не слишком радуйся, буду через пару часов». Номер не определён. «Ты сменил номер?» — пишет Ким, переворачивая всё на полке в поисках сахара. «У тебя нет моего номера? Ты меня убиваешь», — приходит ответ моментально. Джун матерится себе под нос, и, решив, что не умрёт от горького капучино, возвращается к себе, по пути чуть не сбивая с ног кого-то из сотрудников. Прочитав сообщение, он пару раз начинает печатать, а потом просто убирает телефон, с облегчением понимая, что ему не придётся никуда звонить и разговаривать с не настроенными на доброжелательность людьми. Ким не знает, как долго смотрит на один из эскизов так, словно это не его собственный рисунок, а судебный иск или положительный тест на какое-то страшное заболевание. Это плохо. Это чертовски плохо. Тот факт, что он становится одним из тех творцов, которым нужно что-то большее, чем собственное воображение. Одним из нуждающихся в своего рода допинге, чтобы оставаться создателем. Алкоголь. Наркотики. Обратная связь. Восхищение. Люди. Это паршиво. Муза. Что ещё паршивее. — Уже успел забыть меня, Ким Хонджун? Джун резко переворачивает эскиз. Два Пак Сонхва это для него слишком. Жаль что этого, бесцеремонно ворвавшегося к нему в кабинет, нельзя перевернуть, чтобы всё что осталось перед глазами — чистый белый лист. — Я бы с радостью, — отвечает Ким, закатывая глаза. Сонхва же лишь ухмыляется и цокает языком, приближаясь и заставляя Хонджуна вжаться в своё кресло. — Я купил тебе кофе, — улыбается Пак, ставя фирменный стакан рядом с маленькой кружкой с остывшим не тронутым капучино. — Сколько я тебе должен? — спрашивает Хонджун после того, как гордость проигрывает умопомрачительному запаху, исходящему от большого картонного стакана с логотипом его любимой кофейни. Ким тянется к телефону, фейс айди срабатывает мгновенно, и вот он уже в банковском приложении. Сонхва невозмутимо забирает телефон у него из рук, но не успевает Хонджун и слова сказать о том, что Пак совершенно охренел, раз позволяет себе такое, телефон ему возвращают. С открытым мессенджером. — Я угощаю, — Пак снова ухмыляется, но уходить не спешит. Наблюдает за реакцией Хонджуна. Долго ждать не приходится — уже через несколько секунд Джун хмурится, когда вместо незнакомого номера на верхнем из чатов значится «Сонхва-хён». — Какой ещё хён, ты сдурел? — Я старше, — парирует Сонхва и, улыбнувшись уголком губ в совершенно развязной манере, добавляет, — родители не учили тебя, что к старшим нужно обращаться вежливо? — Мы в Америке, — моментально выпаливает Ким. — Да и плевать я хотел на вежливость, я бы не стал звать тебя хёном даже в Корее. Ты мне никто. — Ауч, — усмехается Хва, отступая на шаг от стола, позволяя Киму, наконец, хотя бы вдохнуть полной грудью. — И как только в тебе умещается столько вредности? — Если ты закончил глумиться, закрой дверь с обратной стороны, будь добр, — Хонджун натягивает самую отвратительную из своих дежурно вежливых улыбок. — Вообще-то, если ты забыл, я обещал зайти поговорить, — дверь Сонхва действительно закрывает, но не с той стороны, с какой хотелось бы. — Это такой важный разговор? Можешь просто написать, раз уж у тебя есть мой номер. Сонхва нагло разваливается на диване, откинувшись на спинку и подтянув под себя одну ногу, обутую в черные кожаные лоферы от Лабутен с акцентом на невысокий но дерзкий каблук. Он выглядит настолько расслабленно и развязно в чужом кабинете, пока Хонджун в своём же кресле не может усесться, словно ему мешает шило в заднице. На самом деле помимо неловкости он ощущает пугающе сильное, если не сказать зудящее прямо на физическом уровне, выражающееся сейчас в подрагивании пальцев желание схватить карандаш и сделать новый набросок. Он не слишком впишется в эту коллекцию, но возможно, в следующую, концепт которой может родиться прямо сейчас. Блядь. Он серьёзно смирился с тем, что Пак Сонхва здесь надолго? В его компании, его офисе, его кабинете. На его эскизах? В мыслях. Нет-нет-нет. — Ну? — не выдерживает Ким. — О чем ты хотел поговорить? У меня тут, знаешь ли, работы выше крыши, — он начинает демонстративно открывать случайные файлы на ноутбуке. — Бухгалтер, которого ты нанял, даже не знает, что такое GAAP. Ты его нашел в том же переходе, где он купил свой диплом? Хонджун прикрывает глаза и считает. Десять. Он просто хотел создавать одежду. Девять. Ему для этого нужно овладеть всеми профессиями? Восемь. Он покупает кофе потому что не может его приготовить сам. Семь. Платит кучу денег за такси каждый день, потому что не водит машину. Шесть. Каким, блядь, образом, он должен… Пять. Что такое, мать твою, GAAP? — Так что, я его уволил, — лениво произносит Сонхва, набирая что-то в своем телефоне с той же скоростью, с которой терпение Хонджуна тает. Четыре. — Не припомню, чтобы это было в твоих полномочиях. — Я облегчил тебе работу и убедил его написать заявление по собственному желанию, если он не хочет, чтобы его дипломом начали интересоваться. Три. Тяжелый вздох. Два. — Прекрасно, — карандаш, который он не помнит, как оказался в руке, хрустит и ломается пополам. — Ты же не хочешь снова оказаться на грани краха? В голосе Сонхва нет издёвки или насмешки. Он совершенно серьёзен, каким Ким его, кажется, никогда не видел. И вместо того чтобы лопнуть, воздушный шар злости Хонджуна с позорным звуком сдувается. — Займись этим. — Что? — спрашивает Сонхва, отпрянув от спинки дивана. —NOne снова без бухгалтера. Ты ведь хотел работать, вот и займись этим. — Эм, — Сонхва встаёт с дивана. — Без проблем. Хонджун тянется за новым карандашом и чистым листом бумаги. Может, ему тоже написать по собственному? А Пак Сонхва подпишет его заявление об уходе из собственной компании. Под лёгкой рукой буквально из нескольких линий складывается нечто, напоминающее перевернутый треугольник. Пока ещё безликий силуэт. — Ах, да, Уён просил передать, что заболел, — говорит Пак, останавливаясь у двери. — Что? — глаза Хонджуна ползут на лоб, что, судя по сдерживаемой усмешке Сонхва, выглядит комично. Перепалка с этой занозой в заднице совершенно заставила его забыть о другой занозе в заднице. Занозе, без которой его задница в полном дерьме на самом деле. — Он сказал, сколько будет отсутствовать? — поникшим голосом уточняет Джун. Ему конец. Он ещё никогда не оставался без Уёна с тех пор, как тот появился в его офисе и забрал на себя практически всю административную работу и социальные взаимодействия, оставив Киму только то, чем и должен ведущий заниматься ведущий дизайнер бренда. Даже если и брал отгулы, Уён умудрялся распределять дела так, чтобы в эти дни календарь Хонджуна пустовал, а телефон за дверью его кабинета молчал. И сейчас Хонджун боится даже мысли о том, чтобы проверить календарь. Как минимум потому, что телефон на столе Чона начал разрываться еще до официального начала рабочего дня. — Скорее всего до конца недели, возможно больше, если врач решит, что ему ещё рано появляться в офисе. Грипп, знаешь ли, может быть очень заразным. Уверен, тебе не хочется заливать свои драгоценные эскизы соплями. К тому же, ты, наверняка, ещё более невыносим, когда болеешь. Неделя. Пока Пак говорит, Хонджун успевает дважды неверно ввести пароль от корпоративной почты, а когда всё же вспоминает, на его лице отражается такой вселенский ужас при виде количества созвонов, назначенных на эти пять рабочих дней, что Сонхва, видимо, решает над ним сжалиться. — Боже, тебя же сейчас хватит инфаркт. Не волнуйся, Уён выслал мне подробную инструкцию и попросил о тебе позаботиться. — Будет более чем достаточно, если ты позаботишься об этом, — он взмахивает руками, неверяще вглядываясь в забитый календарь. Чёрт, он должен поднять зарплату своему помощнику. — Хён обо всём позаботится, — приторно сладко тянет Сонхва и закрывает дверь. На этот раз снаружи.

***

Уён не берёт трубку и не перезванивает несколько дней, но в четверг утром всё же объявляется. Проигнорировав все упрёки в предательстве, нытье и жалобы в мессенджере, отвечает на вопрос о здоровье. Пишет, что ему уже лучше, но всё ещё нет голоса, и если бы не это, он с радостью поболтал бы с любимым другом, потому что болеть и валяться в постели жутко скучно. А ещё обещает быть на работе в понедельник к десяти утра. Все эти дни Хонджун видит Сонхва исключительно утром, когда тот заносит ему кофе, и вечером, когда они оба уходят из офиса последними. Пак практически не поднимает глаз от своего телефона, который не перестаёт разрываться от поступающих сообщений. В четверг, когда Ким уходит, Пака за столом нет, но кожаное пальто всё ещё перекинуто через спинку компьютерного кресла. В груди у Хонджуна что-то сжимается. Хотелось бы ему верить, что из-за того, как небрежно обошлись с одним из его любимых творений. Образ с этим пальто закрывал одну из первых коллекций NOne. Тогда ещё молодой дизайнер Ким Хонджун и мечтать не мог, что однажды его имя будет стоять в одном ряду с мэтрами, на которых он равнялся. То, что кто-то из всемирно известных моделей будет амбассадором его бренда, казалось чем-то несбыточным. На самом деле это странное чувство в груди вызвано как раз этим. Пак Сонхва был действительно подходящим человеком для его бренда. Сонхва не просто появлялся в его одежде на светских встречах перед камерами, нет. Он действительно её носил. NOne был частью его повседневности. Такой же, как сам он, мировая звезда, стал для Хонджуна. Звучит абсурдно. Мировая звезда буквально работает в его офисе полный рабочий день. Поверить, что он просто законченный трудоголик, готовый принести собственную жизнь в жертву карьере? Глупость. Нет, не совсем так. Ким-то как-раз понимал, каково это. Но они были разными. Для Хонджуна NOne был не просто работой. Это было его детище, его собственное я, выраженное таким образом. Для Сонхва же NOne был инвестицией. На тот момент, когда он пошёл на это, нельзя было сказать с уверенностью даже о том, что не провальной инвестицией. И Ким, как ни пытался, не мог понять одного. Какого чёрта? Зачем? Какие цели преследует Пак Сонхва? В пятницу Хонджун, как обычно, приезжает в офис первым. Так он думает до тех пор, пока не заходит в приёмную, где, уложив голову на сложенные на столе руки, спит Пак Сонхва. В одной из его рук некрепко сжат телефон, не перестающий вздрагивать от вибраций и всплывающих уведомлений. Хонджун аккуратно забирает телефон из его руки и отключает. Взглянув на окончательно сползшее со спинки пальто, он скрывается в своём кабинете и возвращается с тонким мягким пледом в руках. На Сонхва вчерашняя одежда, а идеально уложенные волосы напоминают птичье гнездо. Он явно ночевал в офисе. Даже не на диване в кабинете, куда мог без проблем зайти, всего-то вставить ключ, лежащий в верхнем ящике стола, и повернуть до щелчка. Ким расправляет светлый флис и накидывает на напряженные плечи. Вспомнив, что Сонхва действительно старше его самого, Хонджун думает, что спина Пака явно не скажет ему спасибо за такое пренебрежение комфортом. Спать за столом, ха! Это было бы глупо даже в восемнадцать. Джун опускает жалюзи, позволив солнечным лучам соскользнуть со смуглой медового оттенка кожи и исчезнуть вовсе. Приемная погружается в полумрак. Где-то за дверью офис начинает оживать. Хонджуну редко удаётся уловить момент, когда сотрудники суетливо расходятся по своим рабочим местам. Кто-то опаздывает, а кто-то уже завтракает прямо за компьютером. — Доброе утро, — бурчит Хонджун, когда видит несколько вопросительных взглядов, направленных на него. Его работники не привыкли видеть босса прямо с утра. К тому же явно намеренного по-тихому свалить. — Хонджун, подскажи, пожалуйста, Сонхва уже пришёл? — спрашивает один из работников, подрываясь со своего места. — Что ты хотел? — резковато, сам от себя не ожидая, спрашивает Ким. — Я, эм, — теряется парень, — он должен был вчера ответить мне по… — Скинь на почту, я вернусь и проверю, — не даёт ему договорить Хонджун и, остановившись у входной двери, добавляет решительно, — со всеми вопросами обращайтесь сегодня ко мне напрямую. В почте или, — он мысленно проклинает себя за то, что собирается сказать, — просто заходите в кабинет. Не звоните в приемную. Когда Джун возвращается, ему удаётся проскользнуть мимо любопытных взглядов незамеченным. В приемной всё ещё темно и тихо. Ким замирает, не зная, стоит ли ему вообще трогать Сонхва? — Эй, — Ким несильно, но твердо подталкивает его в плечо, заставляя не без труда проснуться. — Хонджун? — хриплым ото сна и куда более низким, чем обычно, голосом спрашивает Пак, смаргивая ускользающую пелену сна. Он разгибает спину и откидывает голову назад, оголяя шею и острый кадык. Откуда-то из глубины его уставшего тела доносится замученный стон. Спине конец. — Который час? — спрашивает Пак, разглядывая вечный творческий беспорядок в волосах Кима. — Явно неподходящий для сна на рабочем месте, — фыркает тот, искоса наблюдая, как Сонхва, словно уличенный в треснувшем перфекционизме, пытается поправить собственную безнадежно загубленную укладку, но быстро сдается, поняв, что весь его вид сейчас мягко говоря далек от идеального. — На сегодня ты свободен, езжай домой. — От меня так легко не избавиться, — бурчит Пак, а потом поднимает взгляд на замершего у двери Хонджуна, будто надеясь на ответ. Но тот лишь цокает скрывается в своем кабинете. — Ты еще здесь? — спрашивает, недовольно отрываясь от разбросанных по столу эскизов, когда дверь открывается спустя полчаса, как всегда, без стука. — Нужно было закончить кое-что, — он протягивает Хонджуну стопку квитанций. — Подпиши, курьер заберет сегодня после обеда. И спасибо за чай. — Угу, — отзывается Ким, пытаясь идентифицировать, что ему подсунули на подпись. — И за плед тоже, — в голосе Сонхва так и слышится наглая улыбка, и Хонджун невольно все же встречается с ним взглядом, тут же чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Кто бы мог подумать, что маленький диктатор Ким Хонджун умеет проявлять заботу. — Не помню, чтобы приносили документы на прием нового бухгалтера, — бубнит Хонджун, быстро и резко ставя подписи. Что угодно, лишь бы снова остаться в кабинете одному, без кое-чьего назойливого взгляда. — Это ни к чему, — отвечает Сонхва, складывая бумаги в ровную стопочку. — Уен вернется в понедельник, так что я смогу спокойно продолжать заниматься этим и дальше. — Что ты сказал? — Хонджун едва ли не подпрыгивает на стуле, косясь на документы в руках Пака. — Ты сам заполнял это? — Да, и в отличие от предыдущего бухглалтера, диплом у меня настоящий, а квалификация позволяет выполнять подобную работу. Если сомневаешься, можешь сделать запрос в Колумбийский университет. — Лига плюща? Серьезно? — Я из тех людей, кто предпочитает всегда иметь план «Б». Хонджун удивлен. Нет, это слабо сказано. Чего еще он о нем не знает? А если говорить откровенно, что он вообще знает о Пак Сонхва? — Уверен, что моя помощь сегодня не нужна? — Исчезни уже, — Джун роняет лицо на раскрытые ладони, зарываясь пальцами в и без того всклокоченные волосы. Сонхва молча выходит, оставляя дверь нараспашку, чтобы подхватить свое пальто и вытащить оттуда ключи от машины, и, видимо, вернуться попрощаться. — Вызови такси, — строго говорит Ким, наблюдающий за ним. — Зачем? — спрашивает Сонхва с чем-то странным во взгляде, скользящем по Хонджуну, а когда тот просто закатывает глаза, на лицо Пака возвращается привычная ухмылка. — Не волнуйся, Хонджун-и, я буду осторожен и не усну за рулем. Увидимся в понедельник. Хонджуну хочется кинуться на него с кулаками. Во-первых, какого чёрта ему волноваться о постороннем человеке, тем более о Пак Сонхва. Во-вторых, как-как он его назвал, блядь? И самое главное почему так тяжело стало дышать?