Project: Duet

Идея принадлежала Хёнджину и Феликсу. После всего стресса — оценок, пожарной тревоги, продюсерских игр — им «требовалась перезагрузка». Так они назвали импровизированную вечеринку в честь дня рождения одного из звукорежиссёров шоу, которую организовали в большой гостиной общежития в воскресенье вечером. Музыка играла негромко, свет был приглушён гирляндами. На столе красовался огромный торт, купленный в складчину, и банки с безалкогольным сидром (правила оставались правилами). Но атмосфера была тёплой, почти домашней. Люди, которые неделями ревниво следили друг за другом на сцене, сейчас смеялись, делились закусками, болтали о чём-то постороннем. Йеджи пришла не сразу, колеблясь. Но Хёнджин буквально за руку привёл её, пообещав, что «никакого давления». Она устроилась в углу на диване рядом с Лией, наблюдая за происходящим. И почти сразу же её взгляд нашёл Рюджин. Та стояла у балконной двери, приоткрытой для проветривания, с банкой сидра в руке. Она не была изолирована — с ней разговаривали Минхо и его парень Джисон, обсуждая что-то, судя по жестам, связанное с аранжировками. Рюджин кивала, изредка вставляя короткие реплики, и даже улыбнулась пару раз — настоящей, небольшой улыбкой, которая преображала её строгое лицо. Йеджи заворожённо наблюдала за этими редкими вспышками. Она словно видела призрак той девушки, которую знала: нежной, открытой в кругу близких. — Иди поговори с ней, — тихо сказала Лия, следуя за её взглядом. — Она занята. И… не думаю, что это хорошая идея, — пробормотала Йеджи. — Спинка у неё всё равно напряжённая, видишь? Как будто она только делает вид, что расслаблена. Возможно, ей тоже нужно поговорить, — мудро заметила Лия. Йеджи не успела ответить, потому что к ним подошёл Джисон, вежливо извинившись перед Рюджин и Минхо, и направился к столу за тортом. Минхо что-то сказал и пошёл за ним, оставив Рюджин одну у двери на балкон. Она выглядела немного растерянной, оставшись в одиночестве, и сделала глоток из банки, глядя в ночь. Сердце Йеджи забилось чаще. Это был шанс. Неуклюжий, неловкий, но шанс. Она встала, будто движимая невидимой силой, и направилась через комнату. — Можно? — тихо спросила она, останавливаясь в шаге от Рюджин. Та вздрогнула, но не отпрянула. Она просто кивнула, отходя чуть в сторону, чтобы дать Йеджи место у проёма. Свежий ночной воздух был прохладным и приятным после духоты комнаты. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала Рюджин, глядя прямо перед собой. — Хёнджин заставил. Говорит, иначе я «протухну в своей комнате, как старый сыр». — Звучит как он, — уголок губ Рюджин дрогнул. Они стояли в тишине, слушая доносящиеся из комнаты обрывки смеха и музыки. Это не было напряжённое молчание репетиций. Оно было… мирным. Неловким, но мирным. — Джисон кажется милым, — попробовала Йеджи начать с безопасной темы. — Да. И невероятно талантливым. Он показал мне несколько своих набросков — они взрывают мозг. Минхо им очень гордится, хотя и пытается это скрыть. — Заметно, — улыбнулась Йеджи. Ещё одно молчание. Более лёгкое. — Спасибо, — вдруг сказала Рюджин. — За что? — За то, что не полезла с разговорами о «проекте», продюсерах или… прошлом. Просто стоишь здесь. Йеджи почувствовала, как в груди теплеет. — Мы можем и о прошлом. Если хочешь. — Не хочу, — быстро ответила Рюджин, но без обычной резкости. Скорее, устало. — Но, возможно, мне нужно. Это как… контрабанда. Разговаривать здесь, где они не ждут, где это не часть «нарратива». Флешбек. Та же самая Рюджин, но на вечеринке по случаю чьего-то дня рождения в общежитии трейни много лет назад. Они прятались на балконе, потому что Йеджи перебрала с соком (тогда они были совсем юными и алкоголь был под строжайшим запретом) и её тошнило от шума и духоты. Рюджин стояла рядом, прислонившись к перилам, и тихо насвистывала какую-то мелодию, пока Йеджи приходила в себя. «Ты не обязана всегда быть сильной», — вдруг сказала тогда Рюджин. «Что?» — удивилась Йеджи. «Я вижу, как ты пытаешься со всеми быть милой, со всеми соглашаться. Ты можешь быть слабой. Со мной». Йеджи тогда не поняла, что это было величайшим проявлением доверия, какое только могла предложить Рюджин — возможность быть уязвимой, не боясь осуждения. Настоящее. — Ладно, — Йеджи сделала глоток своего сидра. — Тогда давай о чём-то другом. О чём ты мечтаешь? Не в рамках шоу. Вообще. Рюджин повернула к ней голову, удивлённая вопросом. — Мечтаю? — Да. У тебя же есть что-то, кроме Velvet Music и этого дуэта. Рюджин задумалась, её взгляд снова ушёл в ночь. — Я хочу написать альбом. Полностью свой. От первой ноты до последнего слова. Не для чартов. Для… чтобы он был честным. Как дневник, который нельзя сжечь. — Она произнесла это так тихо, что Йеджи едва расслышала. Это была тайна, высказанная вслух впервые. — Это прекрасно, — прошептала Йеджи. — Ты сделаешь это. Я уверена. — А ты? — спросила Рюджин, и в её голосе прозвучало неподдельное любопытство. Не оценка, а интерес. — Что хочешь ты, Хван Йеджи, когда снимешь корону «тайного оружия»? Вопрос застал Йеджи врасплох. Она так долго была тем, кем её хотели видеть, что забыла. — Я… хочу путешествовать. Просто так. Без съёмок, без фотосессий. Увидеть места, где меня никто не знает. И, может быть… спеть там что-нибудь на улице. Просто потому, что захочется. На лице Рюджин появилось выражение, которого Йеджи не видела годами: мягкое, понимающее, почти нежное. — Похоже на тебя. Всегда искала красоту в простых вещах. Из комнаты донёсся взрыв смеха. Кто-то начал рассказывать забавную историю про Чанбина. Они стояли в своём маленьком уединении, в этом островке тишины на краю шумного праздника, и разговор тек легко, без усилий. Они говорили о музыке, которую любят, о глупых фильмах, о том, как Юна сегодня умудрилась сесть на торт (к счастью, он уже был разрезан). И вдруг Рюджин сказала: — Мне жаль. Йеджи замерла. — За что? — За ту ночь на крыше. За то, как я ушла. Я должна была дать тебе шанс объясниться. Но я была так ранена и так горда… Я просто сожгла все мосты. Это было по-детски жестоко. Это было не просто «прости». Это было признание своей вины. Не ожидая ответной исповеди. Просто констатация факта. Йеджи почувствовала, как у неё навернулись слёзы. Она быстро смахнула их. — Мне тоже жаль. За всё. Рюджин кивнула, как будто этого было достаточно. Как будто этот обмен извинениями, пусть и запоздалыми, снял тонкий слой ржавчины с чего-то важного внутри. Из комнаты их позвали резать торт. Они обменялись последним взглядом — не врагов, не бывших любовников, а двух людей, которые только что провели первые за годы настоящие пять минут разговора. Без масок, без сценария. — Пойдём? — спросила Йеджи. — Да, — Рюджин сделала шаг вперёт, но на пороге задержалась, пропуская Йеджи первой. — После тебя. Это был маленький, почти незаметный жест. Но в нём было что-то от старой галантности, от того, как всё начиналось. Они вернулись в шум комнаты, но что-то между ними уже изменилось. Они провели контрабандную операцию под носом у всех — выкрали кусочек доверия из прошлого и тайком пронесли его в настоящее. И теперь этот хрупкий груз нужно было спрятать так, чтобы его не отняли ни продюсеры, ни камеры, ни их собственные, ещё не до конца зажившие раны.