Сериал

Последний раз Антон видел Олю года два назад. Тогда она, ещё будучи одиннадцатиклассницей, приехала к Олеже на весенние каникулы из Петербурга, а Антон, как обладатель машины, предложил довезти Олегсея и заодно познакомиться с его сестрой. Антон ожидал увидеть девочку с тёмными волосами и такими же голубыми глубокими глазами, может быть, такую же застенчивую и слегка стеснительную. Но когда в объятия к Олеже влетела рыжеволосая школьница с широкой улыбкой и активно начала трепать его по голове, Антон понял, что совсем не так представлял Душнову-младшую. Она напоминала Олежу лишь отдалённо — какими-то чертами лица, но это было очевидно из-за их небольшой разницы в возрасте, а ещё учитывая, что она была подростком, у которого лицо ещё полностью не вытянулось. Говорила девушка громко, совсем не мялась и только поправляла свои рыжие волосы, заплетённые в косичку. Конечно, когда девушка увидела Антона, она слегка замялась и покраснела, неуверенно представилась и стала вести себя поскромнее, но это было скорее с непривычки, и Антон сразу захотел блеснуть своими качествами. Звездочкин представился, забрал у неё из рук маленький чемодан, открыл дверь в машину — и было видно, что девушка оценила такую галантность: она периодически посмеивалась, когда Олежа ей подмигивал и шептала ему что-то на ухо. Братьев или сестёр у Антона никогда не было, но даже он понимал, что это типичное поведение для них, и не обращал внимания, когда пару раз за поездку с заднего сиденья Оля привставала и трепала Олежу по голове под его лёгкое ворчание. Когда Оля слегка привыкла к такой компании и неловкость прошла, она начала вести себя как будто бы это была её машина, играть, закрывая и открывая окно, ложиться на заднем сидении, отстегиваться, иногда облокачиваться на плечи брата или трогать Антона. Конечно, Олежа делал ей замечания, просил пристегнуться, а она шаловливо смеялась и неохотно садилась на место, чтобы потом опять привстать, когда говорила о волнующей ее теме. А говорила она много,о школе, о выпускных классах и учителях, рассказывала какие-то глупые истории, которые для неё в тот момент были целым миром, — такие как ссоры с подружкой или плохо написанная контрольная. Подумать только: у них всего пару лет разницы, а такая колоссальная разница в проблемах. И именно в момент этого разговора Антон понял, что общие черты с Олежей у неё есть. Она тоже могла говорить и говорить обо всём, не затыкаясь, а потом легонько передёргивать плечами и чисто из любопытства и вежливости спрашивать: «А ты, Антон, как экзамены сдавал?» Конечно, намного больше ей нравилось позорить брата — в этом она преуспевала. — Антон, а ты как вообще с Олежей общаешься? Я-я-я думала, его только книжки и интересуют… — протянула Оля и игриво облокотилась на плечи брата, улыбаясь своей же злой шутке. — Оля, ты!.. — Да-да, Антон, он же жуткий ботаник! Было видно, как Олежа мялся и начинал закрываться от этого мира: он делал так всегда, когда начинал стесняться. Он отвернулся к окну и скрестил руки на груди. Антон не знал, что отвечать на эту детскую разборку, поэтому просто попытался разбавить положение: — Ну, Олежа просто не выдержал моего природного обаяния, и в его очень строгом графике появилось местечко и для меня. — Я вообще удивлена, Антон, как он нашёл в нём для тебя место. Я думала, кроме учёбы там только «Симс» — и всё. На сколько же сильно ты ему в душу запал.. — Оля! — Да-да, Антон, а ты знал, что Олежа о-о-очень «Симс» любит? — продолжала издеваться Оля. — Это нормальная игра! — тут же оживился Олежа, защищая свою любимую игру и себя одновременно. — Там социальные механики, экономика, планирование… — Он строит идеальные дома, — перебила Оля. — Сначала три часа выбирает обои, потом два часа подбирает шторы, а потом удаляет сохранение, потому что семья живёт нерационально. Антон уже откровенно смеялся. — Подожди, а ты за них играешь или как архитектор? — Я контролирую их жизнь, — серьёзно ответил Олежа. — Чтобы у них всё было хорошо. — Он не даёт им флиртовать, пока у них не прокачана карьера и не пройден весь жизненный путь, — добавила Оля с ангельским выражением лица. — Потому что сначала стабильность! — Вот. Я же говорю — ботан. Она снова потянулась вперёд и легонько щёлкнула брата по затылку. — Если бы он был симом, у него были бы качества перфекционист и социальная неловкость. — А у тебя — вредина, — буркнул Олежа. — Зато с высокой харизмой, — гордо заявила Оля и подмигнула Антону. Антон поймал себя на том, что ему неожиданно нравится эта сцена: ворчливый, правильный Олежа и Оля — живая, шумная, смеющаяся. Типичная семейная динамика, тёплая и немного хаотичная, но наблюдать за этими двумя и вправду было очень забавно. В те весенние каникулы Оля запомнилась Антону по-разному. Она довольно часто с ним говорила, уводя его от Олежи и показывая ему язык, думая, что Антону поистине интересно слушать о её школьных проблемах. Было ли Антону по-настоящему интересно? Скорее, любопытно было наблюдать за тем, насколько разными могут вырасти люди, даже живя в одной семье. Но одно Звёздочкин запомнил точно: совсем не похожая на Олежу характером рыжая школьница с довольно неплохими шутками, активным характером и до безумия живыми глазами. Они были не такие, как у Олежи, — скорее серые, а не голубые, но в них не было той грусти, которая была в глазах её брата. Наоборот, глядя на Олю, только по её глазам можно было увидеть эмоции: если бы она закрыла рот и улыбнулась, глаза сразу бы сверкнули, выдавая улыбку. Когда они прощались, Оля махнула ему рукой чуть дольше, чем требовала вежливость, и снова показала язык — уже без всякого повода. Антон ответил ей улыбкой и только потом понял, что именно этот образ — рыжая школьница с живыми, слишком честными глазами — почему-то задержался в его памяти надолго. Поэтому, когда он увидел её в следующий раз, то долго не мог отвести взгляда. Лицо стало более взрослым — а может, его делал таким тёмный макияж; волосы больше не рыжие, короткие и фиолетовые, явно потрёпанные вечными окрашиваниями и экспериментами, несколько проколов в ушах. Антон сначала даже не узнал её, но потом она подняла на него взгляд и… теперь это был взгляд Олежи. Да, у неё всё ещё были серые глаза, не такие небесно-голубые, как у брата, но теперь в них больше не играла та живость, которая была раньше. От неё ничего не осталось. Взгляд стал тяжелее, глубже, словно она научилась держать в себе больше, чем показывать. Нет, это была не зрелость, это не было связано с взрослением — это было что-то более глубокое, больное. Антону вдруг стало не по себе от этого сходства. Он слишком хорошо помнил Олежу с его спокойной усталостью и тихой грустью и совсем не ожидал увидеть её отражение в глазах Оли. Она вежливо улыбнулась Антону — правильно, вежливо, почти автоматически, — но глаза не поддержали эту улыбку. Когда они ехали в машине, она периодически шутила, активно жестикулировала и довольно громко разговаривала, переговариваясь с Димой на заднем сиденье, и Антон будто бы на миг очутился в том времени. Да, Оля очень сильно поменялась после смерти Олежи: она будто переродилась в кого-то нового, оставив прошлую версию себя позади и не особо скучая по ней — по крайней мере, не показывая свою уязвимость. А Антон? Антон тоже поменялся после смерти Олежи, но переродиться он ни в кого уже не сможет. Как и Олежа, которого Антон до сих пор не отпустил.