Сериал

— Может, продадим? — Дима, это подарок! Два парня уже тридцать минут молча смотрели на коробку конфет и думали, что с ней делать. Она стояла между ними — аккуратная, слишком аккуратная, словно чужая в этой маленькой, плохо освещённой комнате общаги. Хотя так оно и было: коробка конфет была слишком дорогой, и в этом Дима уже убедился, чтобы лежать здесь, в общаге, между двумя бедными студентами. Тяжёлая, с плотным картоном и идеально ровными краями, с красивой красной лентой и золотой надписью, она больше напоминала вещь из дорогого бутика, чем просто подарок. Дима вспомнил, как машинально поискал в интернете хоть какую-то информацию — и как быстро закрыл вкладку, увидев цену. Но скорость, с которой появились его идеи о продаже этих конфет, была очевидно быстрее. Но особенность этой коробки была не в цене, а в том, что на упаковке красовалась чёткая и вызывающая надпись: черный 90% шоколад. Такие конфеты не ассоциировались ни с праздником, ни с радостью — скорее с чем-то взрослым, горьким и не предназначенным для спонтанных подарков.  — Тогда открой и не морочь мне глаза этими конфетами! — Они чёрные, Дима. — Ты расист? Олежа лишь тяжело вздохнул и закрыл лицо руками — частый жест, когда он хотел спрятаться от этого мира, а в данный момент ещё и от этих конфет. Было бы хорошо, если бы он и от дарителя этой упаковки почаще прятался, но это были их личные дела, в которые Дима не лез, хотя из раза в раз предупреждал Олежу о странности их с Антоном отношений. Общага жила своей жизнью: где-то хлопнула дверь, за стеной засмеялись, в коридоре зашуршали шаги. В таких местах люди обычно сосиски в чайниках готовили, сушили носки на батареях, а у них на столе лежали конфеты — слишком дорогие, слишком тёмные и вызывающие лишь тяжёлый вздох и у Олежи, и раздражение у Димы. — Тогда верни ему эти конфеты, и всё! — Не могу… Дима раздражённо закрыл лицо руками и сказал сквозь зубы: — Олежа, какой же ты сложный… Ему хотелось встать, выйти из комнаты и оставить эти конфеты где-нибудь в коридоре, чтобы потом продать втридорога, но это был подарок не ему, так что у Димы ещё оставались крохи уважения к другу, которые не позволили решать всё за него.  Но ещё пару минут рядом с этой упаковкой и Дима пойдет во все тяжкие, регистрироваться на авито. — Он же хотел сделать приятно… — задумчиво сказал Олежа, но в голосе слышалось непонимание и немой вопрос, который летал в комнате. Как будто бы он хотел доказывать сам себе, что Антон пытался угодить вкусам Олежи, но, зная Антона, скорее всего он просто взял первое попавшееся посмотрев лишь на цену. И, конечно же, выбрав самое дорогое. — Приятно? Кто в здравом уме будет есть чёрный шоколад, ещё и 90%! — Ну, у всех разные вкусы, Дима! — возражал Олежа, но делал это настолько неуверенно, что это было даже смешно. — Да брось, — отрезал он, резко махнув рукой. — Он просто мудак, который захотел впечатлить тебя дорогими конфетами! Слова прозвучали жёстче, чем Дима планировал. Он замолчал, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось, но даже сейчас не был уверен, злится ли он больше на дарителя, на ситуацию — или на себя за то, что его так задела эта дурацкая коробка. — Ладно, окей, прости, — помялся Дима и потом добавил, скорее чтобы разрядить атмосферу: — Антон тебе это просто так подарил? — Да, — просто объяснил Олежа. — Просто «на» — и всё, никаких поводов не было… Вроде бы… Душнов на мгновение задумался и попытался построить хронологию событий, которые привели его к этой коробке конфет, но это было сложно сделать как минимум из-за вздыхающего и очевидно раздраженного рядом Димы. Олеже никто и никогда не дарил настолько дорогущих конфет просто так, поэтому в ответ он лишь глупенько улыбался, поблагодарил Антона и сказал, что он очень любит такие конфеты, а уже дома пытался решить, что с ними делать. Но Дима, который был умнее и загуглил цену, сразу понял, куда можно деть злосчастную коробку. Какая там цена, Олежа не знал — он предпочёл не спрашивать у Димы, потому что смотреть, сколько стоят чужие подарки, некрасиво. Но по глазам друга можно было понять, что цена там явно не магазинная. И пока Олежа терзался мыслями, что с ней делать, Дима уже строил в голове хитрый план, и лишь тонкая грань между желанием заработать и уважением к другу удерживала его от того, чтобы просто схватить коробку и исчезнуть с ней в коридоре. Этот вопрос не вызывал бы такую дилемму у соседей по комнате, если бы не тот факт, что никто из них чёрный шоколад не ест, тем более 90%. Олежа ест только шоколад с добавками: с орехами или карамелью, а с клубникой — его самый любимый. А Диму от шоколада вообще воротит, поэтому вариант «съесть» отпадал, не доходя даже до обсуждения. Очень хороший вариант, по мнению Димы, — продать эти конфеты. Для Олежи он казался ужасно некрасивым, даже если даритель ничего не узнает, поэтому и этот вариант не подходил.  Оставался последний: вот так сидеть и тупо смотреть на эту коробку, а потом закинуть её на дно шкафа и периодически натыкаться на неё, как на немое напоминание о неловком подарке, чужих ожиданиях и вопросах, на которые так и не появилось ответа. Да, жестоко, но что поделать.  И друзьями было принято решение поступить именно так. Спустя две недели они даже забыли об этой коробке, если бы Олежа не принёс ещё одну — такую же, только побольше и, следовательно, дороже. Дима просто встал посередине комнаты и открыл рот, когда Олежа достал эту коробку, прямо как две недели назад. Только сейчас Дима был раздражён ещё и на получателя конфет. — Олежа, почему он продолжает дарить тебе эти конфеты, хотя знает, что ты такое не ешь?! — Ну… Дим… я… — Ты сказал ему, что тебе очень нравится? — сам догадался Дима и, увидев лицо друга, сразу понял ответ. — Уф, какой же ты сложный… Олежа лёг лицом в кровать и громко вдохнул в подушку, показывая Диме, что он сам не в восторге от этой ситуации. Иногда Олежино неумение сказать «нет» доставляло проблемы не только ему, но и людям вокруг него, и эта ситуация стала очень показательной. Да, конечно, Дима мог бы забить, сказать, чтобы Олежа решал проблему сам.  Если бы он был совсем оборзевшим — просто взять и перепродать эти конфеты, как и хотел изначально(И до сих пор хочет). Но, видя внутренние терзания друга, Диме было просто его жалко. Было видно, что Олежа удручён всей этой ситуацией и она правда его расстраивает. А Дима человек простой: проблемы друга — его проблемы тоже. Он сидел на краю стула, наблюдал, как друг беззвучно борется с неловкостью, и чувствовал странное сочетание раздражения, беспомощности и тихой заботы, которую хотелось проявить в этот момент.  Внутри зрели мысли, как тут же всё исправить, но одновременно он понимал: эта коробка — чужая, ситуация — чужая, но от этого не легче ни одному из них. Дима подумал спросить у эксперта — у того, кто понимал, что делать в такого рода ситуациях, у того, кто чувствовал Олежу максимально и в случае чего понял бы его чувства. — Оля, ну вот тебе было бы приятно? — А? — переспросила девушка, стоя на кухне и мажа на хлеб намазку. Она готовила чай на двоих и не особо следила за разговором, опять уходя в свои мысли — это у них было семейное. — Так, ещё раз. Смотри, у моего друга… — Что у Олежи случилось? — обернулась девушка и спросила это будничным тоном, сразу всё понимая. Дима замер на месте, слегка растерявшись. Ему было одновременно и легче, и сложнее: легче — потому что Оля вроде бы поняла с полуслова; сложнее — потому что теперь надо было объяснять всё, понимая, что никакой анонимности нет и, возможно, Олеже было бы неприятно, что эту историю его сестра узнает не от него.  Поэтому Дима попытался выкрутиться: — Да с чего ты взяла, что это Олежа? — но, увидев взгляд девушки, Дима сразу во всём сознался. — В общем, у Олежи случилась следующая ситуация. — Слушаю… И Дима рассказал Оле всё, опуская детали — кто подарил эту коробку и почему. Опустил он эти детали потому, что, во-первых, не хотел, чтобы Оля узнавала о личном Олежи с третьих уст, а во-вторых, потому что Дима сам не знал, почему эти конфеты были подарены: Олежа тоже не до конца понимал, за что, а Диме такое знать и подавно не нужно. Он видел, как Оля слушает внимательно, и это слегка успокаивало. Хотя, признавал он про себя, всё равно оставалась масса вопросов без ответов — и о подарке, и о реакции Олежи, и о том, что вообще с ними делать дальше. А Оля просто посмотрела на него и сказала очевидную для неё вещь, как будто бы для неё это вполне житейская ситуация: — Напиши этому челу, что Олежа любит. — Я… Я не могу просто написать! — Почему? — спросила Оля спокойно, без осуждения, будто это был вопрос о том, что взять на завтрак. И тут Дима понял: а почему нет-то. Он почувствовал лёгкую смесь облегчения и удивления, как будто кто-то внезапно открыл окно в душной комнате и свежий воздух ворвался внутрь.  Как же он любил свою девушку, как же хорошо, что его девушка была такой умной, как же хорошо, что его девушкой была Оля Душнова. — Ты только сам не ошибись со списком, а то выйдет ещё более неловко, — предупредила Оля, улыбаясь сквозь лёгкое недоумение и откусывая бутерброд. И тут Дима понял, что ошибиться с ним невозможно. Он прекрасно знал все предпочтения Душнова — не только потому, что они жили в одной комнате, но ещё и потому, что Диме просто нравилось знать такие вещи о своём друге. Каждая маленькая привычка, любимый вкус, странность — всё это складывалось в одного немного неловкого, но родного Олежу, его лучшего друга. И тут Дима почувствовал лёгкое облегчение, почти радость. Его раздражение и напряжение, накопившиеся за эти недели по поводу этой ситуации, начали медленно растворяться, уступая место какой-то странной гордости. А гордость эта появилась потому, что Антон, даритель этих загадочных и чересчур дорогих конфет, совершенно не подозревал обо всех этих нюансах — о вкусовых пристрастиях Олежи, о его непривычке к горькому шоколаду, о том, как он мучился с подарком дома, и о том, что любимый шоколад Душнова — с клубникой. А ещё он любит шоколадные маффины из «Пятёрочки» за 56 рублей, особенно если есть их с чаем — чёрным «Липтоном» с двумя ложками сахара. А ещё Олежа любит мармелад от чупа чупс, конечно же, с клубникой, а не с яблоком, потому что клубника — это любимая ягода Олежи, а от яблок ему слишком кисло. И тут Дима начал задумываться, почему на все вопросы про предпочтения Олежи он может ответить так легко. Мороженое? Ванильное с карамелью. Печенье с шоколадной крошкой? Да, но только от «Любятово». Холодный чай — только от «Липтона», с лесными ягодами. А ещё никогда не дарить ему ничего с мятой — он её терпеть не может. И тут захотелось улыбаться во весь рот. Всё это время это было так просто. Руки достали телефон, а пальцы сами начали печатать целый список того, что любит Олежа, со всеми нюансами и особым вниманием к деталям. Через пару часов Антону в личные сообщения прилетело: «Мармелад чупа чупс, но только розовый, а не зелёный! Чокопай с клубникой. шоколадка с клубникой, знаешь там кусочки такие Маффин из Пятёрки, шоколадный. Сок вишнёвый». В ответ Дима получил лишь знак вопроса — вполне в стиле Антона, коротко и по делу: «?» Дима хмыкнул, закатил глаза и быстро набрал следующее сообщение, уже не пытаясь быть деликатным: «Слушай, мужик, я просто хочу помочь. Эти чёрные и ДОРОГУЩИЕ конфеты мозолят глаза уже которую неделю,и мне, и Олеже. Если ты не будешь его слушать и продолжишь покупать эти ЧЁРНЫЕ и дорогущие конфеты, я их продам!!1!1!!1!» Последнее Дима добавил скорее для лёгкой угрозы, чтобы Антон не тупил и делал всё быстро. Отправив сообщение, Дима откинулся на спинку стула и выдохнул. Где-то внутри было странное удовлетворение: он наконец сказал всё прямо, без намёков и неловкости. И если после этого Антон еще раз принесёт девяностопроцентный чёрный шоколад — это будет уже не его проблема, а у Олежи только добавится повод отшить этого мамкиного мажора. В ответ Дима получил сообщение от Антона: «Ок, спасибо, Дмитрий». Но не прочитал его, потому что, по его мнению, сделал всё, что от него требовалось, и мог спокойно выдохнуть. Внутри оставалось лёгкое чувство триумфа: маленькая победа в этом деле, вкусы и психическое здоровье Олежи остались под контролем. Придя в комнату в общаге, Дима увидел лишь Олежу, сидящего на кровати в окружении всех своих любимых сладостей. Он выглядел слегка смущённым, было понятно, что он в недоумении, но, несмотря на это, он был намного счастливее этим подаркам, чем тем дорогущим конфетам. Да, ради этого Антону пришлось закупиться в «Пятёрочке» около общаги, а не в его любимой «Азбуке вкуса», но зато Олежа доволен и все его вкусы точно удовлетворены. И это ощущение — видеть друга по-настоящему радостным от таких простых вещей — доставляло Диме странное и тёплое удовлетворение. Он лишь прошёлся по своей части комнаты и лёг на кровать, чувствуя приятную атмосферу, которая исходила от счастливого Олежи. А когда счастлив он — счастлив и Дима. — Дима, представляешь, он так чётко всё угадал! — Да, я даже удивлён, как, — негромко смеялся Дима, не отрывая взгляда от телефона. — Он слушал меня всё это время… Как можно было это всё запомнить, я… — Да-да, наверное, я его недооценил, — подытожил Дима. И тут он получил сообщение от Антона: «Дмитрий, спасибо за помощь » Да, иногда помогать — даже таким, как Антон, — приятно, если после видишь настолько счастливого друга.