Рыба не в своей Воде

Лео лежал в полутемной палате, слушая монотонное пикание монитора. Дверь скрипнула, и в комнату робко заглянул Тиг. Увидев, что Лео не спит, он осторожно вошёл и присел на табуретку рядом. Долгое время они молчали. Потом Тиг, глядя на забинтованные лапы друга, не выдержал и спросил тихо, почти шёпотом: — Лео... Объясни. Ну... что произошло? Зачем? Почему ты... решил убить себя? Лео не сразу ответил. Он смотрел в потолок. — Из-за Андайн, — наконец выдохнул он. — Вернее, не из-за неё... а из-за того, как она со мной... И из-за того, как я себя потом чувствовал. Будто я — ничто. Будто всё, что я чувствую — ошибка. И стало так больно, что... что физическая боль казалась выходом. А потом... стало казаться, что если её совсем не будет, то и той, внутренней, тоже не станет. Тиг слушал, его добродушное лицо исказилось от гнева. — Значит, это она во всём виновата? — прошипел он, сжимая кулаки. — Я ей покажу! Я её... я её побью! За тебя! Его детский, наивный порыв разрезал тишину. И тут из темноты за шкафом, где, видимо, прятался, послышался знакомый, ехидный голос: — Ага... И отправишься следом за Лео. Прямиком в больничную палату. Или в морг. Как повезёт. Это был Спайк, лидер харз. Он выскользнул из тени с привычной ухмылкой, но в его глазах читалось не столько злорадство, сколько циничная констатация факта. Тиг вздрогнул и обернулся к нему. — Всмысле? — не понял он. — В прямом, дурачок, — Спайк покачал головой, как взрослый, объясняющий очевидное ребёнку. — Ты видел, что она делает с теми, кто ей не нравится? С Грейс? С Арнольдом? Она не просто злая. Она — убийца. С опытом. Ты думаешь, твои когти и рычание её хоть чуть-чуть испугают? Она тебя разберёт на запчасти, пока ты даже не поймёшь, с чего началось. И никто не успеет тебя спасти. Или успеет, — он кивнул на Лео, — и будет здесь ещё одна койка. Только ты будешь не с порезанными лапами, а с переломанными всеми костями. Это того стоит? Спайк говорил жёстко, без прикрас, выворачивая наружу самую страшную правду об их новой «учительнице». Тиг замер, его гнев поутих, сменившись холодным страхом. Он посмотрел на Лео, на его бинты, и понял, что Спайк прав. Его месть будет не геройством, а самоубийством. — Так что... что же делать? — беспомощно спросил он. — Выживать, — пожал плечами Спайк. — И не лезть на рожон. Она хоть и монстр, но сейчас, кажется, пытается быть... менее монстром. Для него, — он ткнул пальцем в сторону Лео. — Используй это. Не порть. А то останешься без друга и без рёбер. Я, как опытный вредитель, советую. И с этими словами он снова слился с тенями и исчез, оставив двух друзей наедине с тяжёлыми мыслями. Больничные будни приносили не только физическую боль, но и суровые уроки о реальной расстановке сил в их новом мире. И самым главным из них был: гнев — плохой советчик, когда твой противник — ходячая катастрофа в доспехах, которая только что начала учиться быть человеком. И нарушать этот хрупкий процесс было смерти подобно. В прямом смысле. Тишину в палате нарушил голос Бао, прозвучавший из пустого угла: — Ну, Арнольда-то убил не Андайн. Спайк, который, казалось, уже ушёл, тут же высунул голову из-за занавески. — А кто? — спросил он с притворным незнанием, хотя, вероятно, догадывался или даже видел. Соня, сидевшая рядом с кроватью Лео, посмотрела на Спайка с удивлением: — А ты разве не знаешь? В этот момент в дверь заглянул Тиг (уже успокоившийся), услышав разговор. — А как он убил Арнольда? И... кто «он»? Три пары глаз (Лео, Соня, Тиг) и одна невидимая сущность (Бао) уставились на Спайка. В палате воцарилась напряжённая пауза. Потом, почти хором, но шёпотом, как будто боясь, что само имя призовёт того, о ком говорят, они выдохнули: — Ондин. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и леденящее. Теперь все, включая Тига, знали. Не просто «монстры убили Арнольда». Конкретный монстр. Тот самый, который теперь преподавал им историю, сидел с ними за одним столом и был отцом будущего ребёнка их учительницы. Спайк усмехнулся, удовлетворённо потирая лапы. — Ну вот. Теперь вы в курсе. Андайн — это цветочки. Она хоть в ярости, но предсказуема. А Ондин... Он убил Арнольда не в драке. Не в запале. Он вошёл, спокойно потребовал то, что ему нужно, а когда тот отказался... — Спайк сделал выразительную паузу и провёл лапой по горлу с легким щелкающим звуком. — ...просто устранил помеху. Без эмоций. Как будто выключатель щёлкнул. Вот это, детишки, — он обвёл их всех взглядом, — и есть настоящая опасность. Тихая, холодная и абсолютно беспощадная. И он сейчас — ваш сосед, учитель и будущий папаша. Так что ведите себя прилично. Особенно с его дамой. А то в один прекрасный день можете недосчитаться кого-то из своего весёлого коллектива. И даже не поймёте, когда и как. Он снова исчез в тени, оставив после себя леденящий душу холодок. Больничная палата вдруг показалась не такой уж безопасной. Знание о том, кто и как убил Арнольда, не было простой сплетней. Оно было картой минного поля, по которому им теперь предстояло ходить каждый день. И самыми страшными минами на этой карте были не ярость Андайн, а холодная, расчётливая эффективность Ондина. И его привязанность к Альфис, которая теперь была для них всех одновременно и слабостью, и потенциальным детонатором. Их мир стал ещё сложнее и опаснее. И уроки выживания в нём теперь включали не только физру и ОБЖ, но и тонкое понимание того, кого ни в коем случае нельзя злить и как не стать «помехой» на пути к его целям. Дверь в палату осторожно приоткрылась, и внутрь заглянула Юми. В её лапах был поднос с едой: простая овсяная каша, пара тостов и стакан сока. Она выглядела сосредоточенной и немного гордой — у неё было задание, и она его выполняла. — Лео, — тихо позвала она. — Тебе принесли еду. Доктор... Альфис сказала, что нужно поесть, чтобы силы восстанавливались. Она аккуратно поставила поднос на прикроватную тумбочку и отступила на шаг, как будто боялась потревожить его. Её взгляд скользнул по его бинтам, и она чуть поморщилась. Лео слабо кивнул, глядя на еду без особого энтузиазма. Боль и лекарства отбивали аппетит. Но он знал, что должен есть. — Спасибо, — прошептал он. Юми поколебалась, потом сказала: — Если что... я могу помочь. Подержать что-нибудь. Или... — она запнулась, поняв, что предлагать помощь в кормлении, возможно, будет для него унизительно. Лео медленно попытался приподняться, но боль в руках заставила его скривиться. — Не... не надо. Я сам. Он с трудом ухватился за ложку, но пальцы плохо слушались, и ложка задрожала. Юми молча наблюдала, готовая в любой момент подскочить. В этот момент дверь снова открылась, и вошла Андайн. Она остановилась на пороге, увидев сцену. Её взгляд перешёл с Лео, пытающегося есть, на Юми, на поднос. — Что, не можешь? — спросила она, не грубо, а констатируя факт. — Могу, — упрямо буркнул Лео, но его трясущаяся рука говорила об обратном. Андайн вздохнула, подошла и взяла ложку из его слабых пальцев. — Сиди спокойно. Не геройствуй. Тебе силы беречь надо, а не на борьбу с посудой тратить. Она села на край кровати, зачерпнула каши и осторожно поднесла ко рту Лео. Движения её были неуклюжими, лишёнными привычной резкости, но старательными. Лео, покраснев от смущения, тем не менее открыл рот и проглотил. Юми, наблюдая за этим, чуть улыбнулась и тихо выскользнула из палаты, оставив их вдвоём. Так, в тишине, под мерцающий свет монитора, Андайн, капитан Королевской Стражи, убийца и гроза всех окрестностей, кормила с ложки маленького леопарда, которого сама же и довела до больничной койки. Это был странный, нелепый и невероятно важный жест. Не извинение словами, а извинение действием. Забота вместо злости. Молчаливое обещание, что она больше не будет той, кто ломает. А будет той, кто, как умеет, чинит. Пусть даже её «умение» пока что сводилось к тому, чтобы не пролить кашу ему на грудь. Но это было начало. И для Лео, который медленно жевал, глядя на её сосредоточенное лицо, это значило куда больше, чем любые слова. Больничные будни продолжались. Но теперь в них было немного тепла. И это тепло исходило от самого неожиданного источникаисточника Спустя несколько дней, когда Лео уже мог сидеть и даже немного ходить по палате, Андайн, навещая его, бросила новость как гром среди ясного неба. Она сидела, разглядывая свой ноготь, и сказала это так, будто сообщала о погоде: — Ондин уволился. Со школы. Не будет больше уроки истории вести. В палате, где кроме Лео были Тиг, Соня и невидимый Бао, воцарилась гробовая тишина. Потом все заговорили разом: — Что? Почему? — выпалил Тиг. — Как так? — ахнула Соня. — Серьёзно? — прозвучал голос Бао из-под кровати. Андайн пожала плечами, её лицо было не то чтобы расстроенным, а скорее устало-задумчивым. — Сам решил. Сказал, что не его дело — детей учить. Что он солдат, а не учитель. Что его методы... — она усмехнулась беззвучно, — ...не совсем педагогические. И что после всего, что случилось, ему там не место. Она посмотрела на Лео, который слушал, широко раскрыв глаза. — Ну и, — добавила она более тихо, — наверное, из-за Альфис. И ребёнка. Хочет быть рядом, помогать. Не отвлекаться на ваши рожи и даты мировых войн. Новость была шокирующей. Ондин, несмотря на свою холодность и пугающую эффективность, стал частью их нового, пусть и жуткого, распорядка. Его уроки истории были страшными, но честными окнами в другой мир. А теперь его не будет. — А кто будет историю вести? — спросил Лео. — Хрен его знает, — отмахнулась Андайн. — Может, Азгор начнёт про древние битвы монстров рассказывать. Или Санс про историю видеоигр. Альфис не потянет, у неё и своих забот хватает. Она встала. — Короче, привыкайте. Наш маленький цирк продолжается, но один клоун сошёл с арены. Может, к лучшему. — Она бросила последний взгляд на Лео. — Выздоравливай быстрее. Скоро, глядишь, и физру отменят, если я тоже решу, что не моего это ума дело. Она вышла, оставив их в раздумьях. Уход Ондина был больше, чем просто смена учителя. Это было признанием того, что их попытка построить подобие нормальной школы в аду провалилась. Монстры оставались монстрами. Солдат не мог стать педагогом. А воин, ожидающий ребёнка, предпочёл защищать свою семью, а не учить чужих детей. Их «академия» трещала по швам, возвращаясь к тому, чем и была изначально — временным пристанищем для потерянных душ из разных миров, где каждый выживал как мог. И уроки теперь, видимо, будут ещё более странными и непредсказуемыми. Но, по крайней мере, без Ондина на них уже не будет того леденящего страха, что он, задав каверзный вопрос, решит, что ты — «помеха», требующая устранения. В этом был свой плюс. Маленький, но всё же. Спустя двадцать минут, когда разговоры об уходе Ондина ещё не утихли, дверь в палату снова открылась. Вошел... кто-то. Высокий, под два с половиной метра, с идеально проработанным андроидным телом, покрытым гладким белым пластиком с чёрными акцентами. У него была короткая, стильная, почти «ирокезоподобная» причёска из светящихся голубых волокон. Лицо — стилизованное, выразительное, с ярко-голубыми экранами вместо глаз и тонкой линией «рта». И на нём... на нём были длинные, шикарные, явно женские, блестящие чёрные каблуки на головокружительной шпильке, которые идеально гармонировали с его футуристичным обликом. Он вошёл с такой театральной, уверенной грацией, что все в палате замерли. Тиг, оправившись от шока первым, спросил, вытаращив глаза: — Эм... а ты... мальчик? Или девочка? Андроид повернул к нему свою гладкую голову, голубые «глаза» мягко мерцали. Голос, который раздался, был приятным баритоном с лёгкой механической вибрацией, полным обаяния и самолюбования. — Дорогой мой, в искусстве и шоу-бизнесе такие мелочи, как биологический пол, — сущие условности! Но если уж на то пошло... для протокола, давай считать, что мальчик. Со вкусом. Он сделал изящный поклон. — А представляюсь я — Мэттатон. Некогда величайшая звезда, кумир Подземелья, телеведущий, певец, актёр! А ныне... ну, скажем так, свободный агент, занесённый в этот... очаровательно провинциальный мирок порывами межпространственного безобразия. Он обвёл палату театральным взглядом. — Слышал, у вас тут образовалась вакансия учителя истории! И, надо сказать, мой предыдущий коллега оставил после себя... ммм, несколько мрачноватое впечатление. Я же предлагаю взгляд на историю через призму драмы, страсти и шоу! Ведь каждое сражение — это спектакль, каждое решение короля — сюжетный поворот, а каждая революция — грандиозный финал сезона! Он щёлкнул пальцами, и в воздухе возникла маленькая голограмма, изображавшая танцующие костюмированные фигурки, изображавшие, видимо, Бородинскую битву. — Так что, детки, готовьтесь! Уроки истории отныне будут с вашим покорным слугой! И обещаю — скучно не будет! Теперь у вас есть звёздный учитель! Он закончил речь и замер в эффектной позе, явно ожидая аплодисментов. В палате воцарилась ошеломлённая тишина, нарушаемая лишь тихим пиканием монитора Лео. Их мир, и без того сюрреалистичный, только что принял новый, невероятно гламурный и абсолютно безумный виток. После сурового солдата Ондина их ждал... робот-трансвестит-телезвезда из другого подземелья. Больничные будни, казалось, закончились. Начиналось шоу. Врач-хомяк, выглянувший в дверь палаты, увидел высокого сияющего андроида в каблуках и слегка подпрыгнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Он твёрдо постучал коготком по косяку. — Извините, пациенту пора спать! — заявил он, стараясь говорить как можно авторитетнее, несмотря на разницу в размерах. — Все посещения окончены. Ему нужен покой для восстановления! Мэттатон обернулся, слегка наклонив голову. — Ах, конечно, конечно! Здоровье прежде всего, даже перед лицом высокого искусства! — Он сделал ещё один театральный поклон в сторону кровати Лео. — До скорой встречи на уроках, мои юные друзья! Приготовьтесь к самому захватывающему курсу истории во всех измерениях! Он развернулся на каблуках (с невероятной для его роста и конструкции грацией) и вышел, оставив за собой шлейф легкого аромата озонa и гламура. Врач, выдохнув, подошёл к Лео, чтобы проверить датчики. — И никаких больше посетителей до утра, — строго сказал он, глядя на Тига и Соню. — Вы тоже, пожалуйста, идите отдыхать. Завтра навестите. Тиг и Соня, всё ещё в лёгком ступоре от появления Мэттатона, кивнули и, помахав Лео на прощание, вышли. В палате снова стало тихо. Только монитор тихо пикал. Лео лежал, глядя в потолок, пытаясь переварить этот день: от разговора об уходе Ондина до появления... этого. Его мир больше никогда не будет прежним. Но, как ни странно, мысль об уроках истории в исполнении робота-телезвезды в каблуках вызвала у него слабую, едва заметную улыбку. Это определённо будет менее страшно, чем лекции Ондина. И, возможно, даже весело. Он закрыл глаза, слушая, как врач тихо копошится у двери, и позволил усталости и лекарствам унести себя в сон. Больничные будни закончились. Завтра начиналось что-то новое. И, судя по всему, совершенно непредсказуемое. Вечернее солнце клонилось к горизонту, окрашивая песок и воду в золото. Ондин и Альфис сидели на том же пустынном пляже, где когда-то гуляли, держась за руки. Но сейчас атмосфера была другой — тихой, сосредоточенной, полной ожидания. Альфис сидела, обхватив свой уже заметно округлившийся живот. Внезапно она сморщилась и слегка нахмурилась, положив ладонь на бок. — Чёрт... — прошептала она, не от боли, а скорее от странного, новоощущения. Ондин мгновенно напрягся, его рука инстинктивно потянулась к ней. — Что? Что-то не так? — Нет, нет, — она покачала головой, и на её губах появилась лёгкая, усталая улыбка. — Просто... пинается. Активно. Наверное, тоже устал сидеть в темноте. — Она помолчала, глядя на море. — И знаешь, чего мне сейчас дико хочется? Мороженого. Прямо до дрожи. Ондин посмотрел на неё, его обычно каменное лицо смягчилось. Ондину, выросшему в сыром и холодном Подземелье, мороженое было диковинкой из разряда «сладкий снег», о котором он слышал лишь в рассказах о поверхности. Но если она хочет... — Мороженого, — повторил он, как будто принимая боевую задачу. — Какого? — Любого, — вздохнула Альфис, мечтательно. — Холодного, сладкого... может, с шоколадом. В этом мире, наверное, такое есть. Ондин кивнул, встал. — Подожди тут. Я найду. — Ондин, не надо... — начала она, но он уже шёл по песку к городу, его высокая фигура отбрасывала длинную тень. Он вернулся меньше чем через полчаса. В его грубой, привыкшей к оружию ладони он нёс аккуратный бумажный стаканчик с шариком шоколадного мороженого, увенчанный крошечным вафельным рожком. Он выглядел крайне нелепо — огромный воин-рыба с крошечным десертом. Он молча протянул его Альфис. Она взяла стаканчик, её глаза блеснули. — Где ты это...? — У того хомяка, — буркнул Ондин, садясь рядом. — Валерьяна. У него, оказывается, морозильник есть. Сказал, что для «особых случаев». Сочёл это случаем особым. Альфис попробовала мороженое и закрыла глаза от наслаждения. — Идеально... Спасибо. Они сидели в тишине: она, с наслаждением поедая холодное лакомство, он — наблюдая за ней и за морем. В этот момент не было ни Академии, ни уроков, ни драм с Лео, ни ужасов прошлого. Были только они двое, будущий ребёнок, который пинался у неё в животе, шоколадное мороженое и тихий вечер на краю чужого мира. Это был их маленький, хрупкий и бесконечно ценный островок нормальности. И Ондин, который только что уволился с должности учителя истории, чтобы защищать этот островок, понимал, что это — самая важная миссия в его жизни. Гораздо важнее любых битв и любых уроков. В больничной палате было тихо, нарушаемо лишь тихим голосом из планшета, на котором Лео смотрел какой-то местный мультсериал про говорящих тракторов. Он уже мог сидеть, и день тянулся медленно. Дверь открылась без стука, и в комнату, как луч прожектора, вплыл Мэттатон. На нём был уже другой, но не менее эффектный наряд — что-то вроде укороченного фрака с блёстками поверх пластикового корпуса. В его механической руке он держал небольшой, стильный, явно очень продвинутый смартфон в золотом корпусе. — Дорогой пациент! — возвестил он, подходя к кровати. — Навещаю тебя в этот унылый час! И принёс гостинец от всего шоу-бизнеса Подземелья! Он с лёгкостью фокусника протянул Лео телефон. — Держи! Самый последний модель! С выходом в глобальную сеть этого мира (с небольшими... ммм, улучшениями от меня), камерой в восемьдесят мегапикселей и предустановленной коллекцией величайших мюзиклов моей карьеры! Чтобы твоё выздоровление проходило под аккомпанемент настоящего искусства! Лео, ошеломлённый, взял тяжёлый, холодный аппарат. Экран вспыхнул, показывая обои с сияющим лицом самого Мэттатона. — Э-э... спасибо, — пробормотал он, не зная, что ещё сказать. — Не стоит благодарностей! — махнул рукой Мэттатон. — Просто подумал, что юному зрителю должно быть скучно в четырёх стенах. А с этим чудом техники ты сможешь и фильмы смотреть, и музыку слушать, и, кто знает, может, даже начать вести свой блог о жизни в интернациональной... э-э... академии! Это же будет потрясающе! Он сделал паузу, приложил палец к виску в задумчивой позе. — Хотя, пожалуй, воздержись пока от прямых эфиров. Наши милые учителя-монстры, кажется, не совсем готовы к славе. Но это временно! Искусство всё преодолеет! Он ещё несколько минут рассказывал о функциях телефона, а потом так же внезапно исчез, пообещав зайти с «мастер-классом по актёрскому мастерству». Лео остался один с сияющим гаджетом в руках. Он осторожно потыкал в экран. Телефон был невероятно быстрым. Он зашёл в интернет, нашёл смешные видео с котами, музыку... и даже ту самую трансляцию Мэттатона «Угадай мелодию с призраком». Это был портал в нормальный, яркий, цифровой мир, так контрастировавший с его больничной палатой и мрачными стенами Академии. Он улыбнулся, прижимая телефон к груди. Пусть Мэттатон был странным и пафосным, но его подарок был самым человечным (или робо-человечным) жестом за всё время его болезни. Это было не просто «выздоравливай». Это было «вот, развлекайся, пока лежишь». И для Лео, который только что пережил ад одиночества и боли, этот яркий, подключённый к сети кусок пластика и стекла стал символом того, что жизнь, пусть и странная, всё же продолжается. И в ней есть место не только боли и урокам, но и смешным видео, музыке и даже безумным роботам-поп-звёздам в блёстках. Лео, проведя несколько дней в палате, почувствовал, что силы понемногу возвращаются. Монотонность и четыре стены начали давить. Он аккуратно сполз с кровати, ощущая привычную, но уже терпимую боль в заживающих руках. — Пойду... хотя бы пройдусь, — пробормотал он себе под нос, больше для уверенности. Он вышел в коридор. Больница (на самом деле просто отгороженный этаж Академии) была тихой и пустынной. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. Он шёл медленно, держась одной рукой за стену, вдыхая прохладный, пахнущий пылью и антисептиком воздух. Он прошёл мимо закрытой двери операционной, мимо комнаты, где хранилось медицинское оборудование, привезённое дроном. Всё было чужим и немного пугающим. Потом он услышал голоса. Приглушённые, доносящиеся из-за угла. Он узнал низкий, спокойный голос Азгора и тихий, взволнованный — Альфис. Они о чём-то спорили. — ...не должен был просто уйти! — слышался голос Альфис. — Его решение, — отвечал Азгор. — Он выбрал свой долг. Как и мы все. Лео замер, не желая подслушивать, но и не в силах сразу уйти. Потом шаги раздались прямо за ним. Он обернулся. Из тени вышла Андайн. Она шла неспешно, её доспехи не звенели — она, кажется, сняла наплечники. Увидев его, она остановилась. — Чего шляешься? — спросила она, но без прежней колючести. Скорее, с деловым интересом. — Просто... гуляю, — ответил Лео, опуская глаза. — Долго не гуляй. Слаб ещё. Иди, лучше на улицу выйди, на крыльцо. Воздух лучше, чем в этой каменной трубе. Она кивнула в сторону дальнего конца коридора, где была дверь во внутренний двор. И, не дожидаясь ответа, пошла дальше, к голосам Азгора и Альфис. Лео последовал её совету. Он вышел на маленькое, заросшее сорняками крыльцо. Вечерний воздух был свеж и пахёл травой. Он сел на ступеньку, глядя на первые звёзды на темнеющем небе. Его небольшая прогулка по коридорам не была весёлой или интересной. Но она была его. Первым самостоятельным действием после того кошмара. Шагом назад к нормальной жизни. Пусть и в этой ненормальной реальности. Он сидел и слушал, как в Академии за его спиной кипела своя, взрослая и сложная жизнь, в которой он, кажется, уже не был просто обузой или проблемой. Он был пациентом, которого выхаживали. И, возможно, чуть больше, чем просто пациентом. Он сидел на крыльце, дышал свободно, и это было маленькой, но важной победой. Лео, вернувшись в палату, снова устроился с подаренным Мэттатоном телефоном. Он листал рекомендации в каком-то видео-сервисе этого мира, искал что-нибудь весёлое и отвлечённое. Его взгляд зацепился за яркую, динамичную картинку с надписью: «Mortal Kombat 1 (2023) Kitana Gameplay». «Ну, gameplay... — подумал он. — Наверное, как у Санса, какая-нибудь игра. Мультик про приключения. Kitana... красивое имя, наверное, принцесса какая-нибудь». Он ткнул в название. Видео загрузилось. Первые же секунды ввергли его в шок. Это был не мультик. Это был геймплей — от третьего лица, с жестокими, реалистичными ударами, брызгами крови и... и фаталити. На экране женщина-воительница в стильном, но откровенном костюме изящным, смертоносным движением вспарывала горло противнику под звук хруста костей и фонтана алой цифровой крови. Лео ахнул и выронил телефон. Аппарат шлёпнулся на одеяло, но видео продолжало играть, теперь уже демонстрируя следующую кровавую комбо-атаку с разрыванием плоти. — Выключи... выключи! — панически прошептал он себе, тыкая в тёмный экран. Наконец, ему удалось нажать на паузу, а потом и вовсе выйти из приложения. Он сидел, тяжело дыша, сердце колотилось. Его собственные, неглубокие порезы на руках вдруг снова заныли призрачной болью. Эта «игра»... она была в тысячу раз хуже, страшнее и реальнее любых его фантазий о боли. Там не было метафоры. Там была плоть, кости, кровь и доведённое до абсолюта, эстетизированное насилие. Для него, который только начал приходить в себя после собственной встречи с болью и кровью, это было как удар под дых. Он думал, что нашёл безобидное развлечение. А нашёл... отражение самого тёмного, что, возможно, таилось в этом мире взрослых, с их войнами, убийствами и холодными уроками истории. Он больше не хотел смотреть мультики. Он отложил телефон подальше, к стене, и уставился в потолок. Его маленькая победа — прогулка по коридору — померкла перед этим цифровым кошмаром. Он снова почувствовал себя маленьким, потерянным и абсолютно не готовым к тому, что скрывалось за яркими обложками и громкими названиями в этом странном, взрослом мире. Даже их «развлечения» были полны той же жестокости, что и реальность. Разница была лишь в том, что в реальности кровь была теплее, а последствия — окончательны. Сон Лео был беспокойным, а затем превратился в настоящий кошмар. Ему снилось, что он стоит на арене, похожей на ту, что был в ролике. Вокруг него, угрожающе приближаясь, стояли шесть безликих, могучих бойцов из той же игры. Они не говорили, только издавали низкие рыки, сжимая кулаки и размахивая оружием. Лео пытался отступить, но его ноги были прикованы к месту страхом. И тут из тени вышла она. Девушка в облегающем розовом костюме. Её лицо было миловидным, но рот... рот растянулся в неестественно широкую, жуткую улыбку, обнажая ряды острых, как бритва, зубов. Это была Милина — один из персонажей Mortal Kombat, но в кошмаре Лео она была воплощением самого чистого, неконтролируемого ужаса. Она подошла вплотную, её дыхание было ледяным. Лео не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Она наклонилась... И её чудовищная пасть сомкнулась вокруг его головы с оглушительным хрустом. Резкая, всепоглощающая темнота. Боль, страх, чувство раздавливания... Лео очнулся с резким вздохом, вырывающимся из груди. Он сидел на кровати, весь в холодном, липком поту, сердце бешено колотилось, отдаваясь болью в висках. В ушах ещё стоял тот ужасный хруст. Он судорожно ощупал свою голову, шею — целы. Это был сон. Только сон. В полной тишине палаты, нарушаемой лишь его прерывистым дыханием, он услышал шаги в коридоре. Тяжёлые, мерные, не спешащие. Они приближались к его двери. Разум, ещё спутанный кошмаром, мгновенно срастил два ужаса в один. Это она. Та тётка в розовом. Пришла. За ним. Лео вжался в подушку, натянув одеяло до подбородка, широко раскрытыми глазами уставившись на дверную ручку. Шаги остановились прямо за дверью. Последовала пауза. Потом тихий скрип — ручка начала медленно поворачиваться. Ему хотелось крикнуть, спрятаться, исчезнуть. Но горло было сжато спазмом страха. Он мог только смотреть, как щель между дверью и косяком становится чуть шире, впуская полоску тусклого света из коридора и длинную, чёрную тень на пол... Дверь открылась, и в проёме, подсвеченная светом из коридора, стояла не чудовище в розовом, а Альфис. Она выглядела встревоженной и сонной, в простом халате поверх пижамы. — Лео? — тихо позвала она. — Я услышала... крик. Тебе плохо? Болит что-то? Увидев её, а не кошмарный образ из сна, Лео выдохнул с таким облегчением, что чуть снова не расплакался. Он кивнул, всё ещё не в силах говорить, и показал на телефон, валявшийся на одеяле. Альфис осторожно вошла, подняла гаджет. Экран был потухшим. Она включила его, и на заставке тут же вспыхнуло сияющее лицо Мэттатона. — Что случилось с телефоном? — спросила она мягче. — Муль... мультик, — наконец выдохнул Лео, его голос дрожал. — Страшный... Там дрались... и кровь... и одна... одна тётка... откусила голову... Он сжался в комок, снова переживая ужас. Альфис быстро пролистала историю просмотров. Её глаза за стеклами очков сузились, когда она увидела название. — «Mortal Kombat... Gameplay», — прочитала она вслух, и её голос стал строгим. — Лео, это не мультик. Это запись игры для взрослых. Очень жестокой игры. — Она посмотрела на него. — Где ты это нашёл? Лео, чувствуя себя виноватым, хотя не понимал, в чём именно, указал на приложение с разноцветным значком. — Там... в «МаттаТьюб»... Мэттатон сказал, там много всего... Альфис вздохнула, потирая переносицу. — Конечно, он сказал... — пробормотала она. Потом снова посмотрела на Лео. — Слушай, этот телефон... он как портал. В нём есть всё: и хорошее, и очень, очень плохое. Такие вещи, как эта игра, — они не для тебя. Они могут напугать, травмировать, особенно сейчас. Я... я поставлю родительский контроль. Ограничу доступ к такому контенту. Она села на край кровати. — А про сон... это твой мозг перерабатывает испуг. Никакая тётка в розовом за тобой не придёт. Это просто сон. Но он показывает, что ты увидел то, к чему был не готов. В следующий раз, если увидишь что-то со значком «18+» или что выглядит пугающе — просто выключай. Или позови меня. Хорошо? Лео кивнул, чувствуя, как страх понемногу отступает перед её спокойным, разумным голосом. — Хорошо, — прошептал он. — Извини, что разбудил. — Ничего, — Альфис улыбнулась устало и положила телефон на тумбочку подальше. — Главное, что ты в порядке. Попробуй снова уснуть. Я посижу тут немного. И она осталась, тихо сидя в кресле у его кровати, пока его дыхание снова не стало ровным и глубоким, отгоняя остатки кошмара. Её присутствие было тихим щитом от цифровых монстров и ночных страхов. И в этот раз его сон был мирным и пустым. Утро застало Лео уже бодрствующим. К нему пришли друзья: Тиг, Мила, Бао (время от времени материализующийся) и Яра. Бао предложил поиграть во что-нибудь, чтобы развеяться. — Во что? — спросил Лео, с опаской поглядывая на телефон, который теперь лежал далеко на полке. В этот момент дверь распахнулась, и ворвался Мэттатон, неся под мышкой большую коробку. — Дорогие мои юные зрители! Я решил, что выздоровление требует не только лекарств, но и культурного досуга! — с этими словами он вытащил из коробки новенькую игровую приставку и пару контроллеров. — PS 5! С полным набором последних хитов! Наслаждайтесь! Шоу должно продолжаться, даже у постели больного! И, эффектно поставив приставку перед телевизором в палате, он так же стремительно исчез, оставив всех в лёгком ступоре. Тиг, самый нетерпеливый, тут же схватил джойстик и включил приставку. Он тыкал в меню, пока не наткнулся на яркую, мрачноватую иконку с надписью «Mortal Kombat 1». Лео, увидев знакомое название, задрожал. — Не-не-не... — забормотал он, отодвигаясь. — Это не та игра... Но было поздно. Тиг уже нажал «Играть». Яра из любопытства взяла второй джойстик и подключилась. На экране загрузилось мрачное, атмосферное меню. Два силуэта бойцов сходились друг с другом в угрожающих позах. Появилась надпись: «ВЫБЕРИ БОЙЦА». И тут экран заполонила огромная, прокручивающаяся галерея персонажей. Лица, костюмы, оружие — десятки вариантов. Вася, примостившийся на подоконнике, ахнул: — А кто это ВСЕ такие???? Они уставились на имена и образы, которые были для них абсолютно чужими и загадочными: Милина, Китана, Таня, Смоук, Джонни Кейдж, Синдел, Скорпион, Саб-Зиро, Лю Кан, Рейден, Кун Лао, Кенши, Ли Мей, Ашра, Куан Чи, Шан Цунг, Сайракс, Сектор, Герас, Рейн, Генерал Шао, Нуб Сайбот, Призрачное Лицо, Конан-Варвар, Терминатор - T-1000, Рептилия, Хавик, Барака, Рейко, Такеда, Нитара... Мила моргнула, ошеломлённая. — А кто они такие все? Почему они тут стоят? И... такое ощущение, что они драться собираются. Они не понимали концепции файтингов. Для них это была просто странная галерея непонятных существ. Они не видели крови, фаталити и жестокости — только статичные картинки и имена. Для них это была загадка, а не предупреждение. Тиг, недолго думая, ткнул в первого попавшегося — в Скорпиона. Яра выбрала Китану наугад. Экран погрузился в загрузку боя. Лео зажмурился, ожидая ужаса. Но его друзья смотрели на всё с чистым, детским любопытством, не подозревая, какой цифровой ад они только что активировали. Для них это была просто новая, странная «игрушка» от эксцентричного робота. Они не знали, что через секунду эти красивые картинки оживут в бешеном танце насилия. Их невинность столкнулась с самым кровавым жанром видеоигр, и они даже не поняли, на какую кнопку нажали. Экран погрузился в мрачную арену, и громкий голос прокричал: "FIGHT!" На экране замерли два выбранных персонажа — Скорпион и Китана. Тиг и Яра сидели с джойстиками в руках, совершенно сбитые с толку. Они не знали, что делать. — Они что, должны драться? — спросила Яра, ткнув кнопку на своём контроллере наугад. Её персонаж, Китана, резко дёрнулся и нанёс быстрый удар ногой. Удар пришётся в грудь Скорпиона. На экране раздался сочный звук удара, и из цифрового тела противника брызнули ярко-красные, пиксельные (но очень отчётливые) брызги крови. В палате воцарилась тишина. — Ой, — тихо сказала Яра, отдернув палец от кнопки. Тиг, увидев, что его персонаж пострадал, инстинктивно нажал все кнопки подряд. Скорпион ответил серией ударов, и кровь уже полилась с Китаны. Из пустоты рядом раздался голос Бао, полный искреннего недоумения: — А... в чём смысл игры? Тыкать кнопки, пока из них не польётся сок? Это что, такой странный сад? Они не видели в этом насилия или жестокости в человеческом понимании. Они видели абстракцию: нажал кнопку — на экране персонаж дёрнулся, и появились красные пятна. Для них, выросших в мире, где суперспособности были нормой, а опасность — частью жизни, это было просто новым, странным и немного неприятным визуальным эффектом. Они не сопереживали пиксельным бойцам. Они пытались понять правила. — Может, нужно нажать какую-то особую комбинацию, чтобы они перестали драться и стали дружить? — предположила Мила, присоединившись к наблюдению. Лео, который уже знал правду, сидел, прижавшись к стене, и молча смотрел, как его друзья наивно «исследуют» один из самых жестоких игровых жанров. Для них это была загадка. Для него — напоминание о вчерашнем кошмаре. И он не знал, стоит ли их предупреждать, или позволить им самим, своим путём, понять, что эта «игра» — совсем не про дружбу и не про весёлое времяпрепровождение. Это была ещё одна грань взрослого мира, который они, дети, пытались осмыслить на своём, детском языке. И их язык пока что не содержал понятий «цифровое насилие» или «файтинг». Они видели только непонятную, шумную и кровавую картинку, смысл которой ускользал от них. Тиг дрожащей лапой нажал кнопку выключения на контроллере. Экран телевизора погас, поглотив ужасную картинку. В палате наступила тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями Мартика и тяжёлым дыханием остальных. Первым нарушил молчание Вася, всё ещё сидевший на подоконнике. Его голос, обычно такой медлительный и спокойный, прозвучал тихо, но с недетской, глубокой дрожью: — Как... страшно... Два слова, которые выразили всё, что чувствовали они все. Это было не просто «неприятно» или «противно». Это было страшно. Страшно, потому что насилие на экране было настолько детализированным, настолько... celebrated (отпразднованным). Его не осуждали. Его поощряли победной музыкой и яркой надписью. Соня, вытирая слёзы, кивнула. — Они же... они же просто стояли. А потом... он ей лицо... — она не смогла договорить, снова подавив рыдание. Мила обняла Мартика, пытаясь его утешить, но сама выглядела не лучше. — Зачем такая игра вообще нужна? — прошептала она. — Кто это придумал? Чтобы пугать? Тиг всё ещё сидел, уставившись в чёрный экран, будто надеясь, что он поглотит и его память о том, что он сделал. Он чувствовал себя не исследователем, а соучастником чего-то ужасного. Бао, наконец материализовавшись в углу, выглядел бледным даже для своего невидимого обычно состояния. — Это... это как будто специально сделали, чтобы... чтобы нравилось причинять боль. Даже не настоящую, а вот такую... нарисованную. Но от этого не легче. Они выключили игру, но выключить увиденное было невозможно. Картинка врезалась в память. Их мир, и без того полный реальных опасностей и боли, только что обогатился новой, виртуальной жестокостью, которая казалась им ещё более бессмысленной и пугающей, потому что в ней не было причины — только кнопки и пиксельная кровь. И теперь им предстояло не только лечить физические раны Лео, но и как-то залечивать эту новую, цифровую царапину на психике. А самое страшное было то, что они даже не знали, как это сделать. Потому что взрослые в их жизни либо сами были источником подобной жестокости (Андайн, Ондин), либо были слишком поглощены своими проблемами (Альфис), либо просто... были другими, как Мэттатон, для которого, видимо, всё это было просто «шоу». Они остались одни со своим страхом. И слово Васи «страшно» висело в воздухе, как приговор их попыткам найти нормальные развлечения в этом ненормальном мире. Лео, всё ещё потрясённый произошедшим, но движимый странным, почти болезненным любопытством, снова взял контроллер. Он пролистал меню, минуя иконку Mortal Kombat, и нашёл другую игру — Grand Theft Auto V. Название ничего ему не говорило. Он запустил её. На экране возникло не мрачное меню с бойцами, а вид с высоты на огромный, живой, дышащий город. Это было непохоже ни на что, что он видел раньше. Он взял под управление персонажа — человека по имени Майкл. После нескольких минут неловкого управления (Лео никогда не играл в симуляторы вождения), он сел в машину и поехал куда глаза глядят. Он выехал из города на шоссе, ведущее к лесу. Деревья, горы, река — всё выглядело невероятно реалистично. И тут на дорогу, прямо перед его машиной, выбежал леопард. Совершенно случайный, часть игровой фауны. Лео не успел среагировать. Машина на полной скорости врезалась в животное с глухим, кошмарно реалистичным стуком. На лобовом стекле на мгновение расплылось красное пятно, а тело леопарда отлетело на обочину, где и замерло. Лео застыл, парализованный. Контроллер выпал у него из рук. На экране его персонаж спокойно вышел из машины, как ни в чём не бывало, но Лео уже не видел этого. Он видел только это. Леопарда. Его тезку. Его... сородича, в каком-то смысле. Убитого им. Совершенно случайно. Без злобы, без причины. Просто потому, что он не успел нажать кнопку. В палате снова повисла тишина, но теперь другого качества. Не шок от преднамеренной жестокости, а леденящее, глубокое непонимание. В Mortal Kombat было хоть какое-то правило — «драться». Здесь правила не было. Была просто жизнь — и он, сам того не желая, её отнял. Виртуально. Но от этого не легче. — Зачем... — прошептал Лео, глядя на неподвижную пиксельную тушу на обочине. — Зачем это в игре? Чтобы просто... давить? Его друзья молчали. Они тоже не понимали. В их мире опасность всегда имела лицо — врага, злодея, природной стихии. А здесь опасность и смерть были... частью пейзажа. Чем-то обыденным, что можно случайно совершить по дороге куда-то. И это было, пожалуй, ещё страшнее, чем яркое, театральное насилие Mortal Kombat. Потому что это была бессмысленная, случайная смерть. И игра не осуждала его за это. Она просто... продолжалась. Лео выключил приставку. На этот раз окончательно. Ему больше не хотелось «развлекаться». Цифровые миры, которые им подарили, оказались полны таких жестокостей и бессмыслиц, с которыми его детская психика справиться не могла. Он предпочёл бы снова лежать и смотреть в потолок. По крайней мере, там не было ни леопардов, которых можно случайно задавить, ни бойцов, вырывающих друг другу челюсти. Там была только тишина и его собственные, пусть и болезненные, но настоящие мысли. И сейчас это казалось куда безопаснее.