Рыба не в своей Воде

Первое декабря. Утро было серым и невыразительным, но... странно тёплым. Не по-зимнему. Воздух был влажным, пахнул прелой листвой и сырой землёй, а не обещанным морозом. Санс, выглянув в высокое, грязное окно, лениво поднял бровь. Его голос прозвучал с привычной, но сейчас особенно уместной ноткой скепсиса: — Так, народ. А где, собственно, снег? И почему тут, как в бане, а не как в морозилке? Календарь врёт, или зима у нас в этом году сломалась, как и всё остальное? Вопрос повис в воздухе. Действительно, зима, которой все боялись, готовились к ней, к холодам и голоду, не наступала. Альфис, сидевшая в углу зала в удобном кресле и державшая на руках уже немного подросшего, бодрствующего Альдина (малыш пытался ухватить её палец своими крошечными лапками с зачатками когтей), оторвалась от сына. Она посмотрела на Санса, затем в окно, и её научный ум быстро проанализировал данные. — Снега нет, потому что мы, судя по всему, находимся в южной части этого континента, — сказала она спокойно, качая Альдина. — Или в климатической зоне, где зимы мягкие, почти бесснежные. Мои замеры температуры за последние недели и отсутствие характерных для севера перепадов давления это подтверждают. Мы готовились к суровой зиме, а попали в... сырую, промозглую осень. Которая, возможно, продлится всю зиму. Её слова принесли облегчение, смешанное с новой порцией растерянности. Не надо было запасать тонны дров и герметизировать все щели от лютых морозов. Но это означало и другое: их расчёты, их планы снова оказались неверны. Этот мир продолжал подкидывать сюрпризы, и даже смена сезонов не подчинялась привычной логике. Они не просто застряли в чужом мире. Они застряли в чужом мире с неправильной картой погоды. И это было одновременно и удачей, и новым, тихим вызовом. Саб-Зиро, стоявший молча у стены, повернул голову. Его низкий, безэмоциональный голос прорезал тишину. — Могу снег сделать. Андайн, которая как раз проверяла запас продовольствия, фыркнула, не отрываясь от списка. — Ага, конечно, — бросила она через плечо. — В пустыне на горе, где наверное +17 градусов. Ты свой лёд растопишь быстрее, чем он долетит до земли. Или хочешь устроить нам тут каток в коридоре? Полезно для тренировки баланса, не спорю. Но с точки зрения логистики — идиотская затея. Её слова были грубыми, но точными. Магия льда Саб-Зиро была мощным оружием, но против мягкой, сырой погоды и плюсовой температуры она была бы неэффективной тратой сил. Это был не Арктический пояс, а какая-то аномально тёплая зона. И попытки искусственно создать зиму в таких условиях выглядели бы не героическим усилием, а бесполезным и даже комичным жестом. Саб-Зиро промолчал, но его поза — скрещенные на груди руки — говорила о том, что он оценил её аргументы, даже если не собирался этого признавать. Даже для бойца из мира, где можно было заморозить противника в огне, законы физики и климата оставались нерушимыми. Их новая «зима» обещала быть слякотной, тоскливой и полной сырости, против которой не было магического щита. Дверь в главный зал с привычным скрипом распахнулась, но вошли не свои. В проёме стояли трое. Леон и Грейс, выглядящие уже не растерянными призраками, а собранными, с холодным, отчуждённым выражением на лицах. И между ними — Арнольд, всё такой же жалкий и помятый, но теперь с каким-то новым, подобострастным блеском в глазах. Они вошли без стука, как хозяева, вернувшиеся в свой дом. Тишина, царившая в зале, стала ледяной. Все обернулись. Первым нарушил молчание Джонни Кейдж. Он сидел, чистил ногти каким-то ножом, и даже не поднял головы, когда они вошли. Но его голос, полный самого искреннего, брезгливого возмущения, громко прозвучал в тишине: — О, великолепно. Блять, вас ещё, упырей, тут не хватало. Возвращение триумфатора и его свиты? Или пришли на поминки по своей былой значимости? Его слова, грубые и циничные, точно отразили общее настроение. Их хрупкий, налаживающийся быт снова был нарушен призраками прошлого. И на этот раз эти призраки выглядели не сломленными, а какими-то... собранными. И от этого было ещё неприятнее. Джонни, отложив нож, облокотился на спинку стула и уставился на троицу своим самым бесцеремонным взглядом. — Так, повторю для особо тупых. Че припёрлись-то? — спросил он, растягивая слова. Леон, игнорируя его, выступил вперёд. Его голос звучал холодно и официально, как на педсовете, который он, видимо, продолжал вести в своей голове. — Мы требуем, чтобы Альфис немедленно покинула пост директора этой школы. Её методы, её... союзники, — он с презрением окинул взглядом монстров и бойцов МК, — губительны для учебного процесса и морального облика учеников. Альфис, не вставая с кресла и не выпуская Альдина из рук, ответила ровным, усталым тоном: — Я уже ушла. Временно. Исполняющим обязанности директора назначена Китана. Это, казалось, застало Леона врасплох. Его брови поползли вверх. — А почему ты ушла? — спросил он, и в его голосе прозвучала ядовитая усмешка. — Сложно стало? Не потянула? Или твои новые... друзья отвлекли от высоких педагогических задач? — Он бросил взгляд на Ондина, стоявшего как скала за спиной Альфис. Альфис посмотрела на него, и в её гладах не было ни злости, ни страха. Была лишь усталая правда. — Я ушла, — сказала она чётко, поднимая на руках маленького, копошащегося Альдина, чтобы все его видели, — потому что у меня теперь свой ребёнок. Моя ответственность. И он для меня важнее любого поста. Даже в этом сломанном мире. Её слова, простые и неопровержимые, повисли в воздухе. Они били по всей риторике Леона о «долге» и «процессе». Её «уход» был не поражением, а выбором. И этим выбором, живым и дышащим, она только что показала всю ничтожность их претензий на власть в этом месте. Они пришли требовать кресло, а она показала им ребёнка. И в этой тихой демонстрации было больше силы, чем во всех их пафосных заявлениях. Леон, побагровев от злости, что его «логичные» требования разбились о простой материнский факт, резко перевёл свой взгляд на Китану. — Тогда вы, — он ткнул пальцем в её сторону, — немедленно передайте полномочия обратно законной администрации! Вы здесь никто! Чужестранка! Китана, до этого молча наблюдавшая за сценой с выражением холодного любопытства на лице, медленно подняла голову. Её глаза встретились с его. В них не было ни страха, ни гнева. Было лишь абсолютное, ледяное презрение, смешанное с усталой брезгливостью. Она не стала вставать. Не повысила голос. Она просто посмотрела на него и произнесла два слова. Тихо, но с такой убийственной, неоспоримой интонацией, что даже Джонни присвистнул. — Щас, ага, — сказала она. И добавила, уже отводя взгляд, как будто разговор закончен: — Пошёл ты нахуй. Её отказ был не грубым криком, а констатацией факта. Она даже не спорила с его аргументами. Она просто отправила его, его претензии и всё его бывшее величие в известном направлении, не удостоив дальнейшего обсуждения. В её мире так говорили с назойливыми просителями или глупыми подданными. И для Леона, привыкшего к уважению (пусть и картонному), это было оскорблением куда более глубоким, чем любая драка. Его «законная администрация» только что получила вежливый, но бесповоротный отказ от принцессы, для которой он был не более чем шумом на заднем плане. Санс, до этого молча жевавший что-то в углу и наблюдавший за конфузом, вдруг лениво поднялся. Его голос прозвучал с привычной, обманчиво-беззаботной ноткой. — Да сдалась вам, ребят, эта школа, — сказал он, разминая костяные плечи. — Сплошная нервотрёпка. Я знаю идею получше. За мной. Не дав им опомниться, он двинулся к выходу, жестом приглашая следовать за собой растерянное трио — Леона, Грейс и ошеломлённого Арнольда. Остальные, включая Китану и Альфис, просто наблюдали, не вмешиваясь. Им было любопытно. Санс привёл их не куда-нибудь, а в одно из немногих уцелевших и работающих в городе заведений — небольшое, уютное кафе «У старого дуба», которое они иногда посещали. Запах кофе и свежей выпечки ударил в нос. Леон, озираясь, поморщился. — И что мы тут делаем, скелет? Санс ухмыльнулся, подошёл к стойке и, к удивлению бармена-енота, вытащил из-под неё три клетчатых фартука. Он швырнул их Леону, Грейс и Арнольду. — Теперь вы тут работаете, — объявил он, как будто сообщал прогноз погоды. — Мойте полы, мойте посуду, обслуживайте клиентов. Стабильный доход, соцпакет в виде бесплатного кофе. И никаких детских душ. Грейс, потрясённая, сжала фартук в руках. — Что?! Мы — учителя! У нас образование! Призвание! Санс медленно покачал головой, его глазницы сузились. — Да вашу «специальность» аннулировали. Ещё когда вас в могилу закопали, а потом кто-то неаккуратно откопал. Дипломы недействительны. Педагогический стаж — обнулён. А тут, — он ткнул пальцем в чистый пол кафе, — нужны руки, чтобы мыть тарелки, и голова, чтобы не перепутать заказ. Работа честная. И куда полезнее для общества, чем ваши уроки про «добро и зло». Так что надевайте и не отсвечивайте. Или у меня для вас есть другие... варианты трудоустройства. Похуже. Он стоял, скрестив руки, и его улыбка, обычно ленивая, сейчас казалась острой, как бритва. Он не просто нашёл им работу. Он нашёл им место в новом мире. Место без величия, без пафоса, на самом дне пищевой цепочки сервиса. И в этом была своя, скелетовская, жестокая справедливость. Спустя двадцать минут, когда растерянные «новые сотрудники» неумело пытались разобраться с кофемашиной, дверь кафе с лёгким звонком открылась. Внутрь вошёл Ондин. Его огромная фигура в плаще сразу привлекла внимание. Он прошёл к стойке, где за баром теперь стоял побледневший Леон. — Кофе. Чёрный. Без всего, — глухо бросил Ондин, не глядя на него. Леон, всё ещё пытаясь сохранить остатки своего достоинства, неуверенно заерзал. Его внутренний учитель не мог удержаться. — И... кем ты сейчас работаешь? — спросил он, стараясь звучать снисходительно. — Сложно, наверное, без Альфис в школе? Приходится брать на себя её обязанности? Ондин медленно поднял на него взгляд. В его пустых глазницах не было ни раздражения, ни злости. Было лишь холодное, абсолютное презрение к этой наигранной значимости. Когда он заговорил, его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот: — Че ты доебался со своей школой, придурок? — Он наклонился чуть ближе через стойку. — Я давно не учитель и не нянька. Я — начальник полиции этого города. И если ты и твои друзья-призраки хоть раз накосячите здесь с этим кофе или начнёте тут свою учительскую хуйню... мои люди очень быстро объяснят вам, где ваше новое рабочее место. На свалке. Понял? А теперь давай мой кофе. И чтобы он был горячим. Леон застыл с открытым ртом, его лицо побелело. Все его иллюзии о «возвращении к порядку» разбились вдребезги о простой факт: тот, кто когда-то был для него просто опасным монстром, теперь был властью в этом городе. И его новая «карьера» мытья чашек зависела от доброй воли этого существа. Он молча, дрожащими руками, принялся готовить кофе, впервые по-настоящему осознав всю глубину своего падения. Ондин взял дымящуюся кружку, которую Леон протянул ему дрожащими лапами. Он сделал глоток, не моргнув, и поставил кружку на стойку с глухим стуком. Его взгляд, холодный и неумолимый, снова впился в Леона. — И последнее, — произнёс Ондин, и его голос стал ещё тише, но от этого ещё страшнее. — Не дай бог вы, трое, явитесь за порог той школы. Ни с визитом, ни с "проверкой", ни под каким предлогом. Он слегка наклонился, и его тень накрыла Леона. — Лично арестую. И в камере объясню, что такое настоящий порядок. Без ваших гимнов и планов. Понятна моя педагогическая методика? Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел из кафе, оставив за собой ледяную тишину, запах кофе и троих абсолютно сломленных, окончательно понявших своё место в новой иерархии бывших учителей. Их «великое возвращение» закончилось не у директорского стола, а у барной стойки, под пристальным взглядом начальника полиции, который был когда-то тем, кого они считали просто диким зверем. Иллюзии были мертвы. Осталась только власть — грубая, простая и безжалостная. Ондин вернулся в Академию, но не к Альфис и сыну. Он прошёл в общую зону, где за большим столом собрались на импровизированный ужин его необычные сожители: Санс и Папирус, Андайн, Азгор, Ториэль, а также бойцы МК — Китана, Милина, Скорпион, Саб-Зиро, Джонни. Он сел на свободный стул с таким видом, будто принёс с собой холод с улицы. Его лицо было задумчивым, но не мрачным. Он отхлебнул из своей кружки (уже не кофе, а что-то крепкое, что принёс Джонни) и обвёл взглядом всех. — Вот думаю, — начал он своим глухим, ровным голосом, нарушая привычный шум застолья. — Когда... если... мы выберемся отсюда. Через эти дыры. Куда детей денем? Он посмотрел прямо на тех, кто был из его мира. — Не можем же мы их с этими... извергами оставить. — Он имел в виду Леона, Грейс, весь этот сломанный, фальшивый мир «супергероев». — Они здесь или сдохнут, или станут такими же. А они... уже наши. Вроде как. Его слова, простые и тяжелые, повисли в воздухе. Это был вопрос, который все избегали задавать вслух. Что будет после? Если цель — вернуться домой. Андайн хмуро ковыряла вилкой еду. — Возьмём с собой. Куда они ещё денутся? В Подземелье не выживут, но... можно устроить на окраине, в Сноудене. Ториэль присмотрит. А кто захочет... пусть учатся драться. Будет из кого новых гвардейцев растить. Её решение было прагматичным и милитаристским, как и всё у неё. Ториэль мягко покачала головой. — Им нужен не просто кров, дитя моё. Им нужна... нормальная жизнь. Школа, где не учат убивать, а учат жить. Возможно, в нашем мире такое найдётся. Или... — она посмотрела на бойцов МК, — в вашем? Китана отложила свою чашку. — Внешний Мир — не место для детей. Там идёт война. Бесконечная. Они станут пешками или мишенью. Её голос был безжалостно честным. — Но... у меня есть земли. Спокойные, подальше от дворца. Их можно охранять. Можно дать им выбор: остаться здесь, в этой... симуляции, или уйти туда, где будет трудно, но они будут под защитой и смогут стать кем-то сами. Санс лениво пожал плечами. — А может, они сами решат. Когда придёт время. Мы не их родители. Мы... временные опекуны в чрезвычайной ситуации. Дадим инструменты, знания, а там — их путь. Его подход был самым циничным и, возможно, самым свободным. Джонни фыркнул. — Да бросьте вы! Мы их в Голливуд возьмём! Маленькие, пушистые, с трагической историей — сенсация обеспечена! Шутка, — он добавил, увидев их лица. — Но, серьёзно... может, стоит спросить их? Они не так глупы, как кажется. Они сидели и думали — монстры, воины, призраки, звезда экрана. Обсуждали судьбу детей, которых не планировали брать на попечение. Это был странный, новый вид ответственности, который появился у них помимо воли. И самый сложный вопрос был не «как выжить?», а «что делать с жизнями, которые стали зависимы от нас?». Ответа не было. Но сам факт, что они его искали, многое говорил о том, во что превратилась их странная коммуна. Альфис, слушая этот тяжёлый разговор, тихо покачала головой. Она осторожно прижала к себе Альдина, который мирно посапывал у неё на груди. — Все эти планы... они зависят от большого «если», — тихо сказала она, привлекая всеобщее внимание. — «Если» мы выберемся. Я... думала над этим. И у меня есть идея. Как сделать это «если» чуть ближе. Андайн насторожилась, отложив вилку. — И как же? Не томи. Альфис посмотрела на свои приборы, стоящие в углу, а затем на Ондина и остальных. — Разрывы питаются хаотической, избыточной энергией этого мира — от технологий, от магии, от сильных эмоций. Они нестабильны и непредсказуемы. Но что, если... создать контролируемый, направленный всплеск? Не просто ждать, когда дыра откроется рядом, а... спровоцировать её открытие в нужном месте и с нужными параметрами. Она сделала паузу, глядя на их недоверчивые лица. — Я рассчитала теоретическую возможность. Если сфокусировать остаточную магию Подземелья, гештальт-энергию, которую излучаем все мы, собравшиеся здесь... и направить её через усилитель на самую слабую точку локального пространственно-временного континуума... Она увидела, как даже у Санса приподнялась бровь, и упростила объяснение. — Я сделаю мощную «зарядку». Как искусственный разряд молнии в грозу. Это привлечёт внимание разрывов, сконцентрирует их энергию в одной точке и... теоретически... может создать стабильный, управляемый портал обратно. Не наобум, а именно туда, откуда мы пришли. — И сколько на это нужно? — спросил Ондин, его голос был без эмоций, но взгляд пристальным. — Подготовка, сбор ресурсов, точные расчёты... — Альфис вздохнула. — Полтора месяца. Если всё пойдёт по плану. Через полтора месяца мы сможем попытаться оказаться дома. Её слова повисли в воздухе, полные и надежды, и невероятного риска. Это был не план бегства. Это был план штурма самой реальности. И цена ошибки могла быть не просто смертью, а полным стиранием или попаданием в ещё более ужасное измерение. Но это был шанс. И спустя столько времени неопределённости даже такой опасный шанс казался даром.