Спокойная жизнь бездельника с женами

Почти все девушки, унося с собой сияние от только что достигнутой «договорённости», постепенно разошлись по своим делам. Раона, начинавшего клевать носом, Шеритт унесла на руках, обещав уложить спать. На поляне, озарённой мягким светом угасающего дня, остались только Мэри и Ханна. Они подошли к Кейлу, который всё ещё сидел на траве, пытаясь осмыслить произошедшее. — Нам сегодня больше нечего делать, — ровным голосом констатировала Мэри. — Если вы не против, мы могли бы провести время вместе. Ханна кивнула, её лицо выражало тихую, спокойную готовность. — Да, если вы не устали. Кейл, глядя на их ожидающие лица — одно бесстрастное и прямое, другое мягкое и внимательное, — просто не мог им отказать. В конце концов, это были Мэри и Ханна. С ними хотя бы было понятно. Ладно, подумал он с мысленной усталостью, посплю я позже. Наверное. — Хотите посмотреть на скелет, который я недавно обнаружила? — спросила Мэри, и в её механическом голосе вдруг прозвучали редкие, но явные нотки живого энтузиазма. — Он принадлежит огромной рептилии. Я впервые вижу такой. Ханна заинтересованно наклонила голову, её глаза загорелись любопытством натуралиста. — Это звучит удивительно. Я бы очень хотела посмотреть. — Она повернулась к Кейлу. — Ты пойдёшь с нами, Кейл? Он вздохнул, но кивнул, с некоторым усилием поднимаясь на ноги. Отказываться после такого заманчивого, с точки зрения Мэри, предложения было бы почти бесчеловечно. Он последовал за ними вглубь поместья, пока они не подошли к одной из дальних, редко посещаемых башен. У Мэри там было что-то вроде лаборатории, или, точнее, очень организованного хранилища для её находок. Дверь, усиленная магическими печатями, открылась перед её легким прикосновением. Внутри пахло сухими травами, пылью, пергаментом и чем-то ещё — слабым, химическим запахом консервации. Полки были заставлены аккуратными рядами банок с образцами, чертежами и странными артефактами и в центре просторного каменного зала, бережно освещённый плавающими светящимися шарами, лежал тот самый скелет. Он и правда был огромен — длиной с хорошую лодку. Кости, отбеленные временем и, вероятно, магией Мэри, были массивными и причудливой формы, с длинными шипами вдоль позвоночника и черепом, напоминавшим нечто среднее между ящерицей и драконом миниатюрных размеров, но явно не драконьей породы. — Вот он, — просто сказала Мэри, и в её неподвижном лице читалось чистое, незамутнённое научное восхищение. Ханна, приблизившись к скелету, не выглядела восхищённой в привычном смысле. Её взгляд был скорее внимательным, аналитическим, как у лекаря или травницы, изучающей незнакомое растение. Она мягко провела пальцами по гладкой поверхности огромной бедренной кости, ощущая её холод и древнюю текстуру. — Он обладает своеобразной красотой, — тихо произнесла она, скорее из вежливости и чтобы не омрачать радость Мэри. Для Ханны красота была в живом: в изгибе стебля, в узоре на крыле бабочки, в переплетении корней. Кейл, стоя немного поодаль, последовал её примеру. Он не был учёным, не разбирался в палеонтологии или анатомии древних тварей. Для него это была просто большая, странная груда костей, но он уважал интерес Мэри. — Да, впечатляет, — согласился он нейтрально, делая вид, что тоже оценивает «красоту». — Хонгу он настолько понравился, что захотел взять косточку домой, — поделилась Мэри своим ровным голосом, указывая на одну из небольших фаланг. — Я, конечно, не разрешила. Объект ещё не изучен до конца, и его целостность важна для анализа. — Ты правильно сделала, — одобрительно кивнул Кейл, ловя себя на мысли, что теперь ему приходится следить не только за проказами Раона, но и за коллекционерскими порывами Хонга. Он с облегчением перевёл разговор на более привычную и волнующую его тему. — Кстати, ты не знаешь, куда подевались дети? Имею в виду тех двоих. Мэри задумалась на секунду, её взгляд стал расфокусированным, будто она листала внутренний каталог наблюдений. — Раона мы сегодня видели. А те двое... — она сделала небольшую паузу, — они находятся на попечении Эрубахена. Кейл кивнул, чувствуя, как камень заботы сваливается с души. Что ж, значит, с ними всё в порядке. Эрухабен был одним из немногих, кому он мог спокойно доверить детей — старый дракон относился к ним с сочетанием интереса учителя и нежности дедушки. Если они с ним, то они не только в безопасности, но и, вероятно, поглощены чем-то настолько увлекательным, что забыли о времени. Это было даже к лучшему — давало ему передышку от их бесконечной энергии, которую сегодня он был не совсем готов принять. Он снова окинул взглядом лабораторию, скелет и двух девушек, каждая погружённая в свой мир — один из костей и знаний, другой из попыток понять ценность костей. Здесь, в этой прохладной комнате, было спокойно и это спокойствие он готов был принять с благодарностью. — Кейл, ня! — послышался знакомый, мелодичный голосок. К ноге Кейла мягко притерлась Он, которая за последнее время заметно вытянулась и окрепла. Её густая шёрстка была слегка взъерошена после, вероятно, активного дня. Вслед за ней, тяжёлой, радостной поступью, подбежал Хонг. Он тоже решил поприветствовать того, кого считал своим родителем, тычась мохнатой макушкой в ладонь Кейла. — Ну, как вам у Эрухабена? — спросил Кейл, наклоняясь. Он одной рукой принялся чесать Он за ухом, вызывая довольное, громкое урчание, а другой — аккуратно почёсывал Хонга по спине. Затем, не без усилия, поднял обоих на руки, продолжая свои умиротворяющие поглаживания. — Было очень весело! — радостно сообщил Хонг. — Эрубахен показывал, как растёт мох, который светится, если на него подуть! А потом пришёл дедушка Рон, и мы пошли тренироваться убивать. Последнее слово, произнесённое с такой детской непосредственностью, заставило по спине Кейла пробежать холодок мурашек. Он на мгновение замер, глядя на доверчивые мордашки у себя на руках. «Тренироваться убивать». Его дети. Эти милые комочки. Скоро они станут частью той же безжалостной механики мира, от которой он так хотел их уберечь? Он прижал их чуть крепче, чувствуя, как Он уткнулась ему в подбородок, а Хонг обвил его руку своими цепкими лапками. — Я рад, что вы хорошо провели время, — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала сложная смесь нежности, гордости и той вечной, глухой тревоги, что приходила вместе с отцовством. — Привет, Ханна и Мэри, ня, — поздоровалась Он, повернув свою изящную головку к девушкам. Её большие, выразительные карие глаза, , внимательно скользнули по Ханне, задумчиво рассматривавшей структуру кости, и по Мэри, поглощённой измерениями черепа. — Мэри, не потакай Хонгу, он потеряет эту косточку через час. У него дырявые лапки. Хонг, услышав это, фыркнул, и его собственные карие глаза, такого же глубокого оттенка, но всегда казавшиеся чуть более озорными и нетерпеливыми, чем у сестры, сверкнули наигранным возмущением. Спорить вслух он не стал, чувствуя правоту сестры, но перевёл свой обиженный взгляд с Мэри на Ханну, словно ища у неё поддержки. Ханна встретилась с ним взглядом и лишь мягко улыбнулась, погладив его по рыжей головке, что немного успокоило котёнка. — Тут так хорошо у тебя, Мэри, — сказала Ханна, окидывая взглядом упорядоченный хаос лаборатории. В её голосе звучало искреннее восхищение не столько самими экспонатами, сколько той страстью и системностью, с которой Мэри подходила к своему делу. — Чисто, просторно, всё по полочкам. Мы должны устроить здесь настоящий музей когда-нибудь, чтобы другие тоже могли увидеть такие удивительные находки. Мэри на секунду оторвалась от своих записей. Идея, казалось, была обработана её внутренним процессором. — Хорошо, — согласилась она своим ровным тоном. — Предложение принято к рассмотрению. Реализуем, как только все пространство будет заполнено. Кейл, всё ещё держа на руках котят, слушал этот разговор и подумал, что это на самом деле отличная идея. Он посмотрел на пушистые мордочки, уткнувшиеся в него. Две пары тёплых карих глаз, доверчиво смотрящих на него, напоминали ему, ради чего всё это — ради этого тихого, мирного будущего, где его странная семья могла преследовать свои увлечения в безопасности. Музей находок Мэри — странный, немного жутковатый, но невероятно познавательный — прекрасно вписывался в эту картину. — Поддерживаю, — тихо сказал он, и оба котёнка на его руках ответили дружным, громким мурлыканьем, выражая своё согласие. Мэри, получив новую, пусть и маленькую, аудиторию в лице котят, с новым энтузиазмом начала демонстрировать свои находки. Она методично показывала им осколки древней керамики, кристаллы с необычной структурой роста и засушенного жука размером с ладонь, комментируя каждый экспонат своим ровным, механическим голосом. Она вела себя так, будто Он и Хонг видели всё это впервые, хотя те, конечно, уже тысячи раз слонялись по её лаборатории, но котятки, воспитанные и любящие Мэри, сидели рядышком и порядочно слушали, изредка тыкая носом в какой-нибудь особенно блестящий камешек. Пока Мэри занималась просвещением юных умов, Кейл прислушался к тихому разговору Ханны. Она стояла рядом, глядя на сестру и котят, но её мысли были явно где-то далеко. — Он довольно неплохо начал пользоваться мечом, — проговорила она наконец, и в её голосе смешались гордость и тревога. — Джек. Я сначала была категорически против, но потом подумала… Ему же действительно надо научиться себя защищать. В нашем мире без этого никак. Кейл почувствовал укол вины. Джек, брат Ханны. Он почти не разговаривал с мальчиком, видел его лишь мельком — скромного, тихого, всегда державшегося на заднем плане. Кейл так погряз в своих заботах о Раоне, драконах, девушках и собственном желании покоя, что совершенно упустил из виду этого парня, который тоже стал частью его расширенной, безумной семьи. Он почти ничего о нём не знал. — Это здорово, — сказал Кейл искренне, стараясь скрыть своё смущение. — Значит, скоро у нас будет настоящий рыцарь. Молодец он. Ханна покачала головой, и её обычно мягкие глаза стали серьёзными. — Надеюсь, что нет, — тихо ответила она. — Надеюсь, он научится защищаться ровно настолько, чтобы никогда не пришлось это делать по-настоящему. Надеюсь, мир, который ты создаёшь здесь, Кейл, — она обвела взглядом лабораторию, котят, его самого, — будет настолько безопасным, что меч ему понадобится только для тренировок. Стать рыцарем — это значит искать опасность, а я не хочу, чтобы он её искал. Её слова, простые и полные сестринской любви, заставили Кейла задуматься. Он кивнул, не находя что сказать. Он и сам хотел того же — не героических, а просто счастливых, мирных жизней для всех, кто оказался под его крышей. Проблема была в том, что мир за стенами поместья редко разделял такие желания. — Может, сделаем перерыв и попьём чая? — предложил Кейл, заметив, как котята начинают незаметно клевать носами, а Ханна погрузилась в задумчивость. — Можем продолжить осмотр после, да и скоро темнеть начнёт. Предложение было встречено с облегчением. Все согласились, и маленькая процессия направилась из прохладной каменной башни в сторону усадьбы. Их путь лежал к открытой беседке, увитой ночными цветами, которая стояла в самом уютном уголке сада, откуда открывался вид на пруд. К ним по дороге неожиданно присоединились Раон, бодро шагавший рядом с Эрухабеном, который что-то увлечённо объяснял мальчику, жестикулируя длинными пальцами. В беседке их уже ждал Рон с подносом, на котором дымился большой фарфоровый чайник и стояли изящные чашки. Аромат свежезаваренного чая смешивался с вечерними запахами цветущего жасмина. Как всегда, для Кейла предназначалась отдельная чашка — с большим, почти неприлично количеством лимона. Он кивнул Рону в знак благодарности. Он предложил старому убийце присоединиться, но тот отказался, ссылаясь на занятость. Кейл со скрытым облегчением опустился на скамью. Посидеть час под пристальным, оценивающим взглядом Рона — удовольствие было сомнительное. Теперь же он мог просто расслабиться. Он отхлебнул горячего, кислого чая, чувствуя, как усталость дня понемногу отступает. Тишину нарушил спокойный голос Эрухабена, удобно устроившегося на перилах беседки с блокнотом в руках: — Итак, Кейл. Как прошёл твой день? — спросил он, не отрывая взгляда от своих записей, но в его тоне сквозило искреннее, хоть и слегка отстранённое, любопытство. Вопрос, казалось бы, простой, но Кейл замер на секунду, чашка в его руках. Как описать день, который начался с коллективного признания в любви, продолжился угрозами жизни на леднике, подарками, скелетом древней ящерицы и закончился чаепитием. Он сделал ещё один глоток, собираясь с мыслями. — Довольно насыщенно, — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала целая гамма невысказанных эмоций. — Вы всё-таки признались ему, — произнёс Эрухабен, и его голос, обычно полный лишь академического интереса или древней усталости, теперь звучал с оттенком живого, почти человеческого удивления. Его золотистые зрачки, сузившиеся, изучающе скользнули по лицу Кейла. — Он сегодня выглядит предельно растерянным. Слова древнего дракона повисли в воздухе, и Кейл почувствовал, как внутри у него всё обрывается. Шокировав — это было мягко сказано. Он застыл с чашкой в руке, ощущая, как по его спине бежит ледяная волна. Что? Они все об этом знают? Его взгляд метнулся к Ханне и Мэри, но их лица оставались спокойными, почти невозмутимыми. Даже дети, Он и Хонг, просто с любопытством смотрели на дракона, словно он сообщил о погоде. В голове Кейла пронесся вихрь панических мыслей: Что тут вообще происходит? Устраивали всеобщий совет? Успели обсудить их будущую свадьбу? Какая чёртовщина? — Да, человек согласился, если ты про признание в любви, — важно, как эхо всеобщего секрета, подтвердил Раон, гордо выпрямившись. Он явно чувствовал себя причастным к великому событию. Эрубахен медленно перевёл свой древний, непостижимый взгляд с Кейла на маленького дракончика, а затем снова на Кейла. На лице дракона в облике эльфа отразилось неподдельное, глубокое изумление. — Я думал… — он сделал паузу, подбирая слова, что было для него редчайшим явлением, — я искренне полагал, что ты не чувствуешь того же. Что твоя привязанность носит иной характер. Очевидно, мои наблюдения за социальными ритуалами людей всё ещё имеют пробелы. Он сидел в центре тихого сада, чувствуя себя как персонаж в пьесе, текст которой все выучили наизусть, кроме него самого и режиссёром этой пьесы, казалось, была сама абсурдная реальность, в которой он оказался. — Я действительно не испытываю к ним ничего подобного, — тихо, но чётко сказал Кейл, чувствуя, как слова режут ему самому горло. Он поймал брошенный на него взгляд Ханны — не осуждающий, но глубоко грустный, полный понимания и той самой боли, которую он пытался избежать. — Но я не хочу их расстраивать, отказываясь от их чувств. Не хочу, чтобы они грустили из-за меня. Эрухабен наклонил голову, и в его древних глазах промелькнуло нечто, похожее на сострадание, но смешанное с мудростью. — Ты не должен соглашаться только из-за этого, — произнёс дракон. — Люди — ранимые существа, это правда. Их чувства ярки, но зачастую мимолётны. Ты не должен заставлять себя, если тебе неудобно. Кейл сжал чашку в руках, чувствуя её жар сквозь фарфор. Логика дракона была безупречной, но логика здесь была бессильна перед картиной угасших улыбок, перед разочарованием в глазах Литаны или обидой Витиры. — Нет, — сказал он с упрямством, которое удивило даже его самого. — Всё в порядке. В конце концов, в действительности же ничего не поменяется, правда? Всё останется как было. Мы просто будем знать, что между нами есть такая договорённость. Он произнёс это почти как вопрос, ища подтверждения у пустоты. Эрухабен долго смотрел на него. Скептицизм, смешанный с снисходительностью, читался в каждом уголке его невозмутимого лица. — Как хочешь, — наконец произнёс дракон, отводя взгляд к темнеющему небу. Эти два слова прозвучали не как согласие, а как констатация факта. Как констатация того, что дракон, проживший тысячелетие, видел этот сценарий бесчисленное количество раз и знал его вероятный конец, но не считал нужным или возможным спорить с упрямством, решившего добровольно надеть на себя золотые цепи из лучших побуждений. Он просто отхлебнул из своей чашки, оставив Кейла наедине с его решением и тихим, грустным взглядом Ханны, которая всё слышала и, казалось, понимала его куда лучше, чем он сам. Раон вдруг встрепенулся, словно вспомнив что-то очень важное. Концентрация появилась на его детском личике, и он, с серьёзным видом, вытащил из складок пространства перед собой небольшой, переливающийся магический шар. Шар засветился мягким голубоватым сиянием. — Тебе принц-печенька звонит, человек! — торжественно объявил он. В этот раз Кейл не стал отнекиваться или просить перенести разговор. После всего, что случилось сегодня, разговор с Альберу казался почти приземлённой, нормальной вещью. Он кивнул. — Прими вызов. Изображение в шаре дрогнуло и прояснилось. В нём появился Альберу, тёмный эльф. Он больше ничего не скрывал. Его подданные приняли его истинного, и в его осанке, даже сквозь магическую связь, чувствовалась новая, спокойная уверенность. — Как дела у моего донсена? — спросил он, и в его голосе звучала привычная лёгкая ирония, но теперь смешанная с искренней теплотой. Его взгляд скользнул по фигурам, собравшимся в беседке. — У вас тут, я вижу, семейное собрание? Привет, Раон. Ты, кажется, ещё подрос. — Конечно! — радостно подтвердил малыш, надувая щёки. — Я ведь хорошо питаюсь, как говорит мама. Кашу ем! — Не сомневаюсь, — улыбнулся Альберу. Затем его взгляд, проницательный и острый, вернулся к Кейлу. — Итак. Сегодня было что-то особенное? — Он произнёс это так, словно уже был в курсе, что «особенное» в жизни Кейла случается с пугающей регулярностью, и был готов к любым новостям — от нашествия демонов до того, что Кейл нечаянно превратил гору в сыр. — У Кейла появился гарем, — невозмутимо, с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголке губ, констатировал Эрубахен, наблюдая за тем, как изображение Альберу в магическом шаре застывает. Глаза тёмного эльфа, обычно такие уверенные и насмешливые, расширились до невероятных размеров, выдавая полнейшее, неподдельное изумление. — А… признались, — Альберу выдавил из себя, и весь его напускной пафос моментально сдулся, как проколотый пузырь. Он провёл рукой по лицу, и в его голосе прозвучала знакомая, уставшая от безумия Кейла, нотация. — Теперь они будут плакать ночами из-за разбитого сердца. Ничего, переживут. Выносливость у вашей компании впечатляющая. — Он согласился! — не выдержав, влез в разговор Раон, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Человек согласился! Теперь он будет встречаться с моей мамой и будет моим настоящим папой! Эффект был мгновенным и сокрушительным. У Альберу буквально отвисла челюсть. Он замер, уставившись то на Раона, то на Кейла, и в его глазах читался немой вопрос ко всем богам и демонам одновременно: «Как это вообще возможно? По какой извращённой логике вселенной это сработало?» Эрухабен, наслаждаясь зрелищем, добавил, как гвоздь в крышку гроба здравого смысла: — И Мэри тоже. Эти три слова, произнесённые с ледяной, бесстрастной точностью, добили остатки хладнокровия Альберу. Он молчал несколько секунд, его мозг, вероятно, отчаянно пытался перезагрузиться, чтобы вместить информацию о том, что Кейл, вечный беглец от ответственности и сложных чувств, теперь официально «встречается» со всем женским населением своего поместья, включая маму Раона, Мэри (его девочка наконец познала любовь!) и, судя по всему, всех остальных. Наконец он просто медленно, очень медленно закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Объяснять не надо, — произнёс он, и в его голосе звучала полная, безоговорочная капитуляция перед абсурдом. — Я поздравляю или соболезную? Не уверен. Главное ты жив и, вроде бы здоров. Остальное — детали. — Ты же с моей тетей, часом, не встречаешься? — с внезапно вернувшейся шутливой ухмылкой спросил Альберу, собравшись с духом после шока. — Просто представь: ваши будущие семейные поцелуи могут нанести непоправимый урон моей хрупкой императорской психике. Нужно же как-то государством управлять. Кейл фыркнул, и на его лице впервые за вечер мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее обычную, уставшую усмешку. — К счастью, нет. Пока что, но, честно говоря, после сегодняшнего дня я уже готов ожидать всего. — В его голосе звучала странная смесь сарказма и полной, безоговорочной капитуляции перед абсурдом. То, что ещё утром звучало как бредовая фантастика, к вечеру уже могло оказаться в списке его «официальных обязательств». Альберу покачал головой, его проницательный взгляд стал серьёзнее. — Всё равно не понимаю, как ты на это согласился. Девушки-то они, безусловно, хорошие. Но дело-то ведь не в них, а в тебе самом. Кейл пожал плечами, отводя взгляд на дно своей чашки, как будто ответ был написан среди чайных листьев. — Я просто не хочу их огорчать. Вот и всё, что тут непонятного? — произнёс он с той простодушной, почти детской прямотой, которая иногда прорывалась сквозь все его слои усталости. Для него это было элементарным уравнением: их слёзы и разочарование — больно и плохо; его неловкость и внутренний хаос — терпимо и управляемо. Выбор казался очевидным. Альберу не ответил сразу. Он просто смотрел на Кейла через мерцающее поле магического шара. Его взгляд был не насмешлив и не осуждающ. Он был изучающим. Он смотрел на Кейла так как, смотрел бы на существо, добровольно обрекающее себя на медленное удушение в паутине собственной доброты. — Да, — наконец произнёс он очень тихо, и в этом одном слове звучало и понимание, и бездонная жалость, и предчувствие бури, которую эта, казалось бы, простая логика неизбежно вызовет. — Понятно. — Лучше расскажи о своих императорских делах, — перевёл тему Кейл, отпивая чай. — Или твои дни как всегда скучны и наполнены бумажной волокитой? Учти, я не буду тебе больше помогать за твои золотые таблички. Хватит с меня и своих. Альберу закатил глаза с такой театральностью, что это было видно даже через магическую связь. — Ты так каждый раз говоришь, а потом всё равно ввязываешься, но ладно. Сегодня действительно было собрание министров. Обсуждали проект бесплатных начальных школ для простых людей. Во всех крупных поселениях. Кейл фыркнул. — Не надо мне всё пересказывать, я от этого засну. Просто расскажи самое интересное, что было. Кто кого чуть не придушил? На лице Альберу промелькнула довольная улыбка. — Ну, тот самый жирный, лорд Харгрив, конечно. Побагровел, как помидор, и начал орать, что это «неприемлемое расточительство» и что «чернь должна оставаться в своём положении, а грамотность лишь посеет в них крамольные мысли». Старая песня, но он её исполнил с таким жаром, что у меня были опасения за состояние его сердца. — И что в этом интересного? — не понял Кейл, хмурясь. — Очередной старый консерватор против прогресса. Скучно. — Ты бы видел с каким красным лицом он это говорил! — Альберу рассмеялся, и в его смехе звучал неподдельный, почти мальчишеский восторг. — Буквально на грани инфаркта, а потом взял графин с водой и… — он сделал драматическую паузу, — нечаянно опрокинул его себе на парик. Прямо посередине тирады о «непозволительной роскоши образования». Кейл невольно усмехнулся. Картина была действительно забавной. В этой абсурдной сцене из жизни императорского двора было что-то на удивление нормальное. Политические склоки, опрокинутые графины, заносчивые аристократы — это был тот хаос, который он мог понять, в отличие от хаоса собственной личной жизни. — Ну, хоть какое-то развлечение у тебя было, — пробормотал он. — Жаль, что не было под рукой художника, чтобы запечатлеть этот исторический момент. — И не говори, — фыркнул Альберу, но его слова были перекрыты новым появлением в кадре магического шара. Рядом с ним возникла фигура его тёти, Таши. Она тоже была в своём натуральном облике — высокой, статной тёмной эльфийки с густыми, тёмными, как вороново крыло, волосами, собранными в строгий, но изящный узел. Её черты, острые и благородные, освещала лёгкая, едва уловимая улыбка, а в глазах, таких же проницательных, как у племянника, читалась живая заинтересованность. — Я так смеялась, когда впервые услышала об этой идее, — сказала она своим низким, мелодичным голосом, обращаясь, казалось, ко всем присутствующим. — Мысли о том, чтобы лишить лорда Харгрива его напудренного парика силой просвещения весьма поэтична. — Здравствуйте, тётя, — ровно произнесла Мэри, повернув голову в сторону шара. Её механический голос не изменился, казалось, стал теплее. — Его величеству стоило бы организовать трансляции с их собраний. Таша мягко рассмеялась. — Ах, Мэри, я так рада тебя видеть. Мы довольно давно не пересекались. Как насчёт того, чтобы наверстать упущенное за парой кружек хорошего чая? Во дворец как раз прибыла новая партия. — Мы в данный момент уже пьём чай, — ответила Мэри, слегка приподняв свою чашку в демонстративном жесте. — Но я не против присоединиться к вам. — Прекрасно, — улыбнулась Таша, а затем её взгляд, тёплый и внимательный, скользнул по остальным. — Раон, дорогой, ты выглядишь прекрасно. Ханна, приветствую… и всем остальным привет! — Привет, Таша! — радостно откликнулся Раон, помахав ей лапкой. — Ты совсем не выросла, в отличие от меня! Я вот постоянно расту. Скоро я перейду в третью стадию роста и стану очень-очень большим! Еще сильнее! Таша улыбнулась, её тёмные глаза смягчились, глядя на малыша. — Не сомневаюсь, что станешь. Что касается меня. Я уже давно достигла своего максимального роста. Куда мне ещё? — Она слегка развела руками в элегантном жесте. — Если бы я росла всю жизнь, то уже давно пробивала бы крышу головой, и это было бы весьма неудобно при переговорах. Раон нахмурил лобик, обдумывая её слова с серьёзностью маленького учёного. — Это звучит разумно, — заключил он наконец, кивая. — Тогда бы ты не смогла жить в красивом дворце с такими высокими потолками и тебе пришлось бы строить особенный, огромный дом. Это было бы дорого. — Именно так, — согласилась Таша, едва сдерживая смех. — А государственная казна и так вечно стонет, так что, пожалуй, остановлюсь на этом. В этот момент в разговор мягко вступила Ханна, слегка склонив голову в знак уважения. — Здравствуйте, леди Таша. Рада вас видеть. — Ой, Ханна, милая, не надо таких формальностей здесь, — махнула рукой Таша, и её голос стал ещё теплее. — Мы же среди друзей. — Хорошо, — мягко сказала Ханна, слегка склонив голову. Привычка из прошлой святой , когда каждый титул и каждое обращение имели вес, всё ещё цеплялась за неё. — Могу я называть вас просто Таша? — Конечно, и давай на «ты», — без колебаний ответила тёмная эльфийка, её улыбка стала ещё теплее. — Как у тебя дела, Ханна? Твои навыки владения мечом ещё растут? И кстати… — её взгляд, полный искренней радости и некоторого любопытства, скользнул между Ханной и Мэри, — он выбрал вас двоих, ведь так? Я очень за вас рада. Кейл, услышав это, невольно поднял взгляд от чашки, и на его лице отразилось полнейшее недоумение, смешанное с новой волной смущения. Она тоже? Она тоже обо всём этом знает? Чувство, что он последним узнал о собственном «романтическом статусе», достигло апогея. Ему стало казаться, что даже Рон, наверное, где-то в подсобке уже составлял график его «свиданий» и расписывал меню для будущих «семейных обедов». — Нет! — звонко и без тени сомнения возразил Раон, выпрямившись. — Человек выбрал всех сразу! И маму, и хорошую Мэри, и Ханну, и всех-всех! Слова малыша повисли в воздухе. Удивление, промелькнувшее в глазах Таши, было на этот раз совершенно неподдельным. Её изящные брови поползли вверх. Она перевела взгляд с сияющего Раона на слегка помертвевшего Кейла, потом на невозмутимую Мэри и смущённо улыбающуюся Ханну. — Всех сразу? — медленно переспросила она, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая растерянность, словно она столкнулась с логической задачей, которую её блестящий ум отказывался обрабатывать с первого раза. — О. Это новый подход. Очень инклюзивный. В её тоне не было осуждения, лишь чистое любопытство к этому беспрецедентному социальному эксперименту, который, судя по всему, запустился у неё на глазах. Кейл просто вздохнул и уткнулся носом в чашку, чувствуя, как его репутация (и без того своеобразная) окончательно катится в тартарары, унося с собой последние остатки здравого смысла. — Мэри, — обратилась Таша, её голос стал мягче, почти материнским. — Парень Кейл хороший. Пожалуйста, береги его. — Её слова, сказанные с тёплой, почти благословляющей улыбкой, были полны искреннего пожелания счастья. — То же самое могу сказать и тебе, Ханна. Он нуждается в надёжной опоре. Ханна и Мэри, услышав это, отреагировали с одинаковой, поразительной серьёзностью. Они выпрямились, и в их глазах загорелась твёрдая решимость. Они не просто кивнули — они поклялись. Молчаливо, но всем своим существом: они будут защищать его, помогать ему, стоять на его стороне. Эта немедленная, безоговорочная преданность, выданная как нечто само собой разумеющееся, заставила Кейла почувствовать прилив острого смущения. Ему хотелось провалиться сквозь землю от такой открытой, почти рыцарской клятвы верности, данной в ответ на простое пожелание. «Хнык… Кейл, хорошо, что ты наконец-то нашёл любовь… хнык… Какое же это счастье-то! Наконец-то ты не будешь один… хнык…» Эти слова плаксы были последней каплей. Кейл почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он устало закрыл глаза на мгновение, а затем, с обречённостью в голосе, которая говорила о полной капитуляции перед реальностью, спросил: — Рон тоже знает обо всём этом? Ханна тихо вздохнула и кивнула. — Он был первым, кто это заметил. Кейл с ужасом представил, как Рон — этот тихий, всевидящий дворецкий — выслеживал их весь день своими проницательными глазами. Как он фиксировал каждое слово, каждый подарок, каждый вздох, складывая всё в единую, чёткую, и наверняка критическую, картину происходящего в своей безупречно организованной голове. От этой мысли по спине Кейла побежали ледяные мурашки. Быть объектом такого анализа было даже страшнее, чем получить коллективное предложение руки и сердца. — Кейл, ня! Не бойся, — мелодично мурлыкнула Он, прижимаясь к его руке. Её тёплые карие глаза смотрели на него с детской уверенностью. — Дедушка Рон не такой плохой. Он тоже рад за вас! — Она выдержала паузу для драматизма. — Он даже хотел попросить Бирокса приготовить праздничный торт… — Но мы его отговорили! — поспешно добавил Хонг, перебивая сестру. Его рыжий хвост нервно подёргивался. — Сказали, что торт уже приготовила Ханна. Ханна, услышав это, слегка нахмурилась, но больше от любопытства, чем от недовольства. — Погодите, а откуда вы вообще обо всём этом узнали? — спросила она. — О торте? Он с важным видом подняла мордочку, и в её позе читалась гордость за хорошо усвоенный урок. — Не зря нас учит дедушка Рон, — заявила она, и её голосок прозвучал почти так же бесстрастно и многозначительно, как у самого дворецкого. — Он говорит, что хороший слуга — или котёнок, — она сделала акцент на последнем слове, — должен знать всё, что происходит в доме. Мы просто слушали и наблюдали. Это было очень интересно! Особенно когда Витира начала говорить про ледяной замок вчера днём с Чхве Ханом. Последняя фраза, произнесённая с полной детской непосредственностью, заставила Кейла снова вздохнуть. Теперь у него в доме был не только бывший убийца, но и целая пара юных шпионов-котят, прошедших школу Рона. Его частная жизнь окончательно перестала быть частной. Этот день, казалось, решил, что никогда не закончится спокойно. Едва в беседке установилось хрупкое затишье, как с другой стороны сада донёсся стремительно приближающийся топот и громкие, полные драмы крики: — Не может быть! Этого быть не может! Все обернулись на шум. К ним, срывая с кустов лепестки и едва не споткнувшись о корень, бежал Клоппе. Его лицо было искажено комическим отчаянием. Кейл раздражённо закатил глаза к небу, которое уже начало розоветь от заката. Он сделал глубокий, усталый вдох. — Что случилось опять? — спросил он ровным голосом, когда Клоппе, тяжело дыша, рухнул перед ним на колени на каменную плитку. — С ума сойти! Сойти с ума можно! — выдохнул Клоппе, хватая Кейла за руки. Его глаза были полны страданием и непониманием. — Клоппе, встань и объясни нормально, — устало сказал Кейл, пытаясь высвободить свои руки. Клоппе вскочил, но его поза оставалась такой же драматичной. — Легенда, Это правда?! Правда, что ты женишься на семи девушках одновременно?! — выпалил он, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — А как же наша совместная история? Наша дружба? Наши приключения? Ты променял всё это на гарем?! Кейл моргнул, пытаясь обработать этот новый виток абсурда. Во-первых, как эта новость уже успела дойти до Клоппе, который, казалось, только что примчался с другого конца света? Во-вторых… — Во-первых, — медленно начал он, поднимая палец, — откуда ты вообще это знаешь? А во-вторых… — он сделал паузу, глядя на убитое лицо, и его собственная усталость взяла верх над тактом, — какая, к чёрту, наша история? Я тебя вынужден терпеть, Клоппе. Слова Кейла, произнесённые без злобы, но с полной, беспощадной прямотой, повисли в воздухе. Клоппе отшатнулся, словно получив физический удар. Его театральное отчаяние сменилось на мгновение настоящей, глубокой печалью. Он смотрел на Кейла, и в его глазах читалось разочарование не только в новостях о «женитьбе», но и в том, как легко Кейл отмахнулся от их общего прошлого. Он ещё больше погрустнел, его плечи обмякли. — Так значит, это правда, — прошептал он, и в его голосе уже не было истерики, только пустота. — Всё кончено. Всё изменилось. — Отойди от Кейла. Ему неприятно, — прозвучал спокойный, но твёрдый голос. Это была Ханна. Она сделала шаг вперёд и, не повышая тона, аккуратно, но решительно высвободила руки Кейла из цепкой хватки Клоппе. Кейл с облегчением и благодарностью посмотрел на неё. Она не раз выручала его от чрезмерно эмоциональных тирад Клоппе, но обычно делала это более мягко, отвлекая или переводя разговор. Сейчас же в её действиях чувствовалась необычная для неё резкость. Клоппе, ошеломлённый, отпрянул, но его горечь тут же нашла новый объект. — Не вмешивайся! — выкрикнул он, сверкнув глазами на Ханну. — Это только наши дела с легендой! Ты ничего не понимаешь! — Нет, — возразила Ханна, и её голос, оставаясь тихим, приобрёл стальную, не терпящую возражений грань. Она не повышалась, но каждое слово звучало отчётливо и весомо, как удар молота о наковальню. — Нет никаких ваших дел. Ты причиняешь ему дискомфорт своими навязчивыми фантазиями. Он уже всё сказал, теперь отойди. От этого зрелища у Кейла по спине побежали мурашки от удивления. Он видел Ханну заботливой, смущённой, тихой, даже грустной. Но такой — холодной, абсолютно уверенной в своей правоте и готовой без колебаний встать на его защиту, даже против кого-то, кто считался его «товарищем», — такой он её ещё не видел. В её позе, в блеске глаз, в той тихой, но непререкаемой силе, которую она излучала, внезапно открылась новая, совершенно неожиданная грань. Это было устрашающе и в то же время невероятно надёжно. Клоппе замер, подавленный не только словами, но и этой внезапно обнажившейся силой. Он смотрел то на непоколебимую Ханну, то на молчаливого Кейла, и его драматический пыл наконец-то начал угасать, уступая место растерянности. Клоппе застыл на секунду, глядя на непреклонное лицо Ханны, а затем на опущенные в усталом раздражении руки Кейла. Вся его энергия, всё возмущение и обида, казалось, вышли из него одним долгим, беззвучным выдохом. Он не сказал больше ни слова. Молча, почти машинально, он отвернулся и пошёл обратно той же дорогой, шатаясь, словно только что испытал не эмоциональную, а физическую травму. Его фигура, обычно такая энергичная и громкая, в сумерках выглядела неожиданно маленькой и поникшей. Кейл смотрел ему вслед, чувствуя облегчения. Он повернулся к Ханне. — Что бы я без тебя делал, Ханна, — сказал он искренне, с тёплой благодарностью в голосе. Ханна, чьё лицо уже смягчилось, вернувшись к привычному выражению спокойной нежности, улыбнулась и слегка покачала головой. — Не преуменьшай. Ты бы его ещё лучше отшил, если бы действительно захотел. Ты просто слишком мягок, даже к этому сумасшедшему. «Хнык… Кейл, не недооценивай себя. Ты же сильный, просто добрый… хнык…» «Чай такой вкусный, а пирожных ещё много! Съешь ещё печеньку, тебе нужны силы! Не думай о Клоппе, думай о сладком!» Кейл вздохнул и тень улыбки тронула его губы. Он послушно взял ещё одно печенье с подноса и отхлебнул остывающего чая. Сумерки сгущались, окрашивая сад в синие и фиолетовые тона. Безумный день, казалось, подходил к концу. — Мне уже пора, — сообщил Альберу, и в его голосе сквозь магическую связь прозвучала неподдельная усталость. — Меня ещё ждёт целая гора… нет, целый горный хребет бумажной волокиты. Императорская печать не поставит себя сама, к сожалению. Кейл с лёгкой усмешкой посмотрел на изображение в шаре. В этот момент он, несмотря на весь хаос своего дня, почувствовал благодарность за свою нынешнюю свободную от государственных отчётов жизнь бездельника. — Тогда я желаю солнцу империи, обладающему самым большим усердием и сердцем, способным любить и уважать каждого подданного, заменяющему весь свой сон на работу удачи, — произнёс он с напускной торжественностью, в его глазах светилась дружеская насмешка. Альберу с преувеличенным раздражением вздохнул. — Твои благословения звучат как самые изощрённые проклятия. Ладно, я… — Ты можешь идти, Альберу, — мягко перебила его Таша, оставаясь в кадре. — А я ещё хочу посидеть с ними. Поболтать. — Мы с детьми тоже пойдем, — сказал Кейл, окинув взглядом беседку. — Они уже заснули. Действительно, Раон, Он и Хонг превратились в одну большую, мирно спящую кучку на широкой мягкой скамейке. Двое котят, свернувшись клубочками, устроились прямо на боку спящего дракончика, который посапывал. Картина была до невозможности мирной. — Я тоже, извини, Таша, — добавила своим ровным голосом Мэри. — Я тоже, — тихо сказала Ханна, вставая. Таша улыбнулась, глядя на них. — Куда Кейл, туда и вы. Что ж, предсказуемо. Эрухабен, — она повернулась к дракону, — хоть с вами я смогу поговорить? Найдётся для старой эльфийки компания? Эрухабен, до сих пор наблюдавший за происходящим с философским спокойствием, усмехнулся, и в его золотистых глазах вспыхнул интерес. — В зависимости от того, расскажете ли вы интересные сплетни, — произнёс он, и в его тоне зазвучала игривая любознательность. — О, — Таша прикрыла рот изящной ладонью, но в её глазах блеснул азарт. — У меня их наберётся. Правда, большинство из них связано с нашими общими аристократическими знакомыми. Очень жадными до золота и скандалов. — Тогда, — дракон сделал широкий, гостеприимный жест рукой, — я определённо остаюсь с вами. Поговорим. Кивнув им на прощание, Кейл осторожно начал собирать спящих котят, стараясь их не разбудить. Ханна, без лишних слов, подошла к Раону. Несмотря на то, что малыш заметно подрос, а Ханна обладала немалой, тренированной силой, поднять его было нелегко — она напряглась, аккуратно подхватывая его на руки. Её лицо на миг исказилось от усилия, но она твёрдо держала сонного дракончика, прижимая его к себе. Они медленно двинулись в сторону поместья — Кейл с двумя тёплыми комочками на руках и Ханна, шагающая рядом, неся безмятежно спящего Раона. Последние лучи заката освещали их путь, а из беседки доносились тихие голоса, погружённые в мир древних сплетен и драконьей мудрости. День, наконец, заканчивался. Когда они добрались до спальни Кейла, в коридорах уже царила тишина, нарушаемая лишь мерным постукиванием каблуков Рона где-то вдали. Мэри, верная своим распорядкам, уже исчезла — вероятно, вернулась в свою башню, чтобы продолжить каталогизацию или просто перейти в режим низкого энергопотребления. Ханна молча последовала за Кейлом внутрь. Комната была освещена лишь одним магическим шаром, отбрасывавшим мягкие тени на знакомую обстановку: беспорядочно застеленную кровать, книгу на тумбочке, брошенный на спинку кресла пиджак. Она осторожно подошла к кровати, всё ещё неся на руках спящего Раона. Малыш во сне обвил её шею лапкой, безмятежно посапывая. Ханна наклонилась, её лицо в полумраке было сосредоточенным и нежным. С тихой, почти материнской аккуратностью она уложила Раона на подушку, поправила одеяло, чтобы оно не давило на его маленькие рожки. Её движения были полны той же практичной, лишённой суеты заботы, с которой она ухаживала за своими мечами. Затем она выпрямилась и отступила на шаг, дав Кейлу пространство. В тишине комнаты её присутствие было спокойным и надёжным, как стены самого поместья. Она не требовала благодарности, не ждала разговора. Она просто помогла уложить ребёнка — и в этом простом действии было больше смысла и тепла, чем во всех сегодняшних громких словах и подарках. — Спокойной ночи, — тихо сказала Ханна, уже стоя в дверях. Её тень вытянулась по полу в полоске света из коридора. — И тебе, — ответил Кейл, и в его голосе прозвучала искренняя, усталая благодарность. Дверь мягко закрылась, и комната погрузилась в полную, благословенную тишину. Кейл наконец-то смог с облегчением опуститься на свою кровать, чувствуя, как каждый мускул в его теле ноет от усталости после бесконечного дня. Он лениво обвёл взглядом своих спящих детей. Он и Хонг устроились у его ног, два пушистых комочка, подрагивающих во сне. Раон лежал рядом, его щёка прижата к подушке, а лапка сжала край одеяла. В этот момент, в тишине и покое, его посетила простая, бытовая мысль. Он посмотрел на Раона, который уже заметно вытянулся за последнее время. Ещё пару годиков, подумал Кейл с лёгкой, отцовской ностальгией, и он просто не поместится здесь. Придётся расширять его спальню или строить новую, побольше, с потолками повыше, чтобы можно было летать, не задевая люстру. С крепкой кроватью, которая выдержит вес подрастающего дракона. Мысли о таких обычных, практичных хлопотах — о ремонте, о планировке — были удивительно успокаивающими после всего сегодняшнего эмоционального вихря. Это были проблемы, которые можно было решить молотком, гвоздями и деньгами, а не разговорами о чувствах и коллективных признаниях. С этим утешительным, почти прозаичным планом на будущее Кейл наконец позволил векам сомкнуться. Под мерное дыхание троих спящих существ, которым он, по воле судьбы или собственного недосмотра, стал отцом, он погрузился в долгожданный, беспробудный сон. День, полный безумия, был окончен.