Intoxication|Опьянение

— Ступефай! Дыхание Гермионы было тяжелым и прерывистым, пока она пыталась убежать от Пожирателя Смерти, который преследовал её слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Судя по фигуре, это мог быть либо Лестрейндж, либо Долохов, но она не собиралась оборачиваться и уточнять. Её ноги скользили, пока она бежала через заснеженный лес, где сейчас разворачивалась битва. То, что когда-то было белым, чистым снегом, теперь было осквернено кровью, которая растекалась и распространялась, словно вирус. Тела были разбросаны по земле, отрубленные конечности валялись, словно в мрачном саду из плоти. На этом этапе уже невозможно было отличить, кто был Пожирателем Смерти, а кто — членом Ордена Феникса. Вспышка красного света пролетела мимо её головы, опалив кончики волос, когда заклинание врезалось в ствол дерева перед ней, разбрасывая обломки. Гермиона отправила фиолетовую вспышку назад, надеясь попасть в цель, но зная, что этого не случится. Ей нужно было вернуться на базу, к порталу. Эта миссия провалилась. Число погибших было слишком велико, чтобы любая из сторон могла считать это победой. Это была просто бойня, как и всё остальное в этом мире. Гермиона стала роботом. Кровожадным, смертоносным роботом. В свои 19 лет она всё ещё не видела конца этой войны. Если задуматься, это, наверное, была «Финальная битва» номер восемь, а надежду она потеряла где-то на четвёртой. Теперь целью было просто не умереть. В ней больше не осталось гриффиндорской искры. Количество жизней, которые она отняла, количество тел, которые она разорвала на части, оставили свой след на ней и её душе. Она даже не думала, что её пустят за жемчужные врата, когда придёт её день расплаты. Как она собиралась оправдать все эти жизни, которые она забрала? Это больше не было ради невинных или высшего блага. Это стало почти хобби. Единственное, что заставляло её чувствовать себя живой, было её секретное пристрастие, которое, как она знала, Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, никогда бы не понял и не принял. Гарри всё ещё оставался полон надежды. Глупой надежды. Он всё ещё устраивал митинги, чтобы заставить людей поверить, что у них есть шанс на победу, всё ещё произносил вдохновляющие речи, как любой кумир, но для Гермионы это были пустые слова. Ей казалось наивным, что он всё ещё думает, будто они могут спасти мир. Что вообще остался мир, ради которого стоит жить, если его удастся спасти. Мир был так же мёртв, как она себя чувствовала, её эмоции олицетворялись в нём. Лондон был взорван на куски, Косой переулок сожжён дотла, и по всей Великобритании улицы были усеяны телами и скелетами, словно памятниками, посвящёнными войне. Магловский и волшебный миры превратились в разрушенные руины, не стоящие даже крыс, которые их населяли. Единственным убежищем для маглов, ведьм и волшебников было бегство в Америку, но та закрыла свои границы, опасаясь пропустить Пожирателя Смерти. Но всё же позитив и надежда Гарри звучали, как песня соловья, достигающая всех уголков жизни, умоляя других продолжать бороться за то, что правильно. И это бесило Гермиону до чёртиков. У неё не хватало того малого кусочка сердца, что у неё остался, чтобы сказать Гарри и Ордену, что они заблуждаются. Что всё это, абсолютно всё, бесполезно. Что всё это бессмысленно. Бессмысленно! Как он не видел, что это уже бесполезное занятие? Как он и Орден не понимали, что единственная цель для обеих сторон — не умереть? Она готова была поспорить, что если бы она спросила Пожирателя Смерти: «Ты всё ещё веришь в то, за что сражаешься, и что победишь?» — тот ответил бы: «Чёрт, нет». Единственная цель, даже у Волдеморта на этом этапе, — не умереть. Они просто будут продолжать идти к «Финальной битве», пока у одной из сторон не останется достаточно бойцов, и одна из них победит по умолчанию. Гермиона была одним из лучших бойцов Ордена по двум причинам, и уж точно не для того, чтобы Орден победил, а Гарри мог использовать бесчисленные жизни, которые она отняла, для своих тирад о «торжестве добра над злом». Это было ради того, чтобы она не умерла или не попала в плен. Потому что плен был бы хуже смерти. Они бы растягивали её мучения, пока она не стала бы умолять о смерти. Вот. И. Всё. Но несмотря на всё это, она бежала, будто её жизнь зависела от этого, сражалась, будто у неё было что-то, ради чего стоило бороться, и улыбалась, помогая составлять планы с Орденом, как всегда это делала. Потому что так поступала Гермиона Грейнджер, Золотая Девочка. Она боролась за то, что считалось «добром» в этом мире, и убивала Пожирателей Смерти, как муравьёв. Пока Гермиона бежала, её ботинки хлюпали по кровавому снегу, она поняла, что с неё хватит. Ноги замёрзли, а усталость накатывала волной. Она резко остановилась и бросила заклинание в Пожирателя Смерти, который был всего в трёх футах позади неё. — Авада Кедавра! — выкрикнула Гермиона, целясь прямо в грудь. Пожиратель Смерти даже не успел среагировать, ошеломлённый её внезапным движением. Зелёная вспышка попала точно в цель, и Пожиратель отлетел назад, мёртвый ещё до того, как коснулся земли. Дыхание Гермионы клубилось паром перед её лицом, пока она медленно шагала по снежной каше к неподвижному телу. Убийство никогда не становилось легче, но и не было трудным. Самое страшное из Непростительных заклинаний слетало с её губ, как музыка, движения палочкой были подобны дыханию. Она толкнула тело ногой, чтобы оно перевернулось на спину. Присев на корточки, она глубоко вдохнула, потянувшись, чтобы снять маску. Это был не Долохов и не Лестрейндж. Ей не так повезло… Это был ребёнок. Ну, не совсем ребёнок, но кто-то примерно её возраста. Мысль подсказывала ей, что она должна что-то почувствовать, глядя на бледное лицо человека, с которым, возможно, училась в одной школе, но, порывшись в себе, она не нашла ничего. Это было просто лицо на теле, которое теперь было просто мёртвым. — Никогда не становится легче, да, Миона? — услышала она голос Рона за спиной. Притворяйся, — прошипел голос в глубине её сознания. Слёзы начали наворачиваться на глаза, когда она повернулась к своему бывшему. — Да, — всхлипнула она, — Он выглядит совсем юным. — Ты сделала то, что должна была, — кивнул он с пониманием, обнимая её за плечи. Ты сделала то, что должна была… Если бы он только знал, сколько их было. — Нам надо идти, — Рон потянул её к порталу, — Гарри ждёт, и остальные встретятся с ним. Кажется, мы зачистили лес. — Дай угадаю, — риторически спросила Гермиона, — Мы не выиграли эту Финальную битву? — Нет, похоже, что нет, — нахмурился Рон, — Но в следующий раз мы их одолеем, Миона, я уверен. Идиоты. Дураки. Наивные. — Ты прав, Рон, — слова вырвались, словно яд, из сжатых зубов, — Нужно просто продолжать пытаться. Тело за расчленённым телом они проходили мимо, и всё это время Рон изливал свои пустые слова о надежде и обещаниях лучшего завтра. Ложь, ложь, ложь. Впереди она видела Гарри, стоящего с теми немногими, кто остался в этой миссии: Тонкс, Грюм, Луна, Джинни и Невилл. Основной состав, мрачно подумала Гермиона. Остальные «основные» остались в штабе, пока они тащили за собой бездумных последователей Ордена, словно скот на убой. — Миона! — Гарри невольно обнял её, — Я так рад тебя видеть! — И я тебя, — Гермиона похлопала его по спине, стараясь не съёжиться, — Давай вернёмся и подсчитаем потери. — Я правда старался, ребята, — обратился Гарри к группе, — Я не смог найти крестраж, который, как я думал, здесь. Я был уверен, что Нагайна будет с Пожирателями Смерти. Ну вот, чёрт возьми, начинается… Гермиона хотела кричать и выцарапать себе глаза, когда посыпались «Не волнуйся, Гарри!», «Ты сделал всё, что мог!» и «В следующий раз мы их достанем!». Она смотрела, как оставшиеся члены Ордена похлопывают своего Мессию по спине и говорят ему «Молодец!», и её тошнило. Ему нравится внимание, — прошипел голос в глубине её сознания. Она отказывалась участвовать. Её никогда не хвалили за жизни, которые ей пришлось отнять ради него. Её никогда не восхваляли за безжалостность и за то, что она делала всё, чтобы выжить. Где были её благодарности? Где были её похлопывания по спине? Когда они уже собирались схватиться за портал, за группой появилась тёмная тень с палочкой в руке. — Гарри, берегись! — крикнула Тонкс, когда палочка была направлена на Мальчика-Который-Выжил. Прежде чем Гермиона успела себя остановить, прежде чем у неё появилась хоть какая-то мысль, эти слова слетели с её губ, словно песня. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка пронеслась через группу и поразила фигуру в плаще, прежде чем Гарри успел даже взглянуть на угрозу, о которой крикнула Тонкс. Вместо этого его взгляд остался прикован к угрозе перед ним — одной из его лучших подруг. Она чувствовала их осуждающие взгляды, как быстро она произнесла самое Непростительное заклинание, будто просила кого-то принести ей чай. Не успев обменяться ни словом, Гермиона схватила портал и исчезла из заснеженного, красного от крови леса, оставив за собой тела и открытые в изумлении рты.

***

Гермиона приземлилась перед старым родовым домом Андромеды Блэк, который теперь служил новой штаб-квартирой Ордена. Падающие кирпичи вокруг дома лежали, словно дом плакал своими собственными слезами, окна были разбиты, а крыша наполовину обвалилась. Идеальное место для штаб-квартиры… — мрачно подумала Гермиона. Шансы на победу отражались в состоянии здания: оно разрушалось с каждым днём. Она услышала хлопки появления остальных за своей спиной и быстро направилась к входной двери. Ей не нужна была лекция о том, как быстро она использует своё любимое заклинание. — Гермиона! — услышала она голос Гарри позади, но продолжала идти вперёд. Не позволяй ему задеть тебя, не позволяй ему прикоснуться, не позволяй ему увидеть смерть в твоих глазах. Она услышала шёпот голоса за своими глазами. — Миона! — она почувствовала, как его рука схватила её за плечо. Инстинкты моментально сработали: она развернулась, вырвав руку из его хватки с отвращением на лице, словно его прикосновение обожгло её. — Не трогай меня! — выпалила Гермиона, её сердце заполнила горячая ярость. Шокированное выражение Гарри ничуть не успокоило её, а Рон и остальные стояли в стороне позади него, не желая вмешиваться. — Гермиона… — начал Гарри, медленно подходя к ней с раскрытыми ладонями, словно к дикому зверю, — Нам нужно поговорить о твоей магии. — О чём именно? — её брови нахмурились. — Меня беспокоит, как много тёмной магии ты используешь, — объяснил Гарри, — Это сказывается на тебе. — Единственное, на чём это сказывается, — Гермиона сократила расстояние между ними, не желая ходить вокруг да около, — это тела, на которые нацелена моя палочка. Ты ведь жив, не так ли? Гарри не ответил, глядя на неё с этим отвратительным выражением жалости, которое появлялось, когда он сочувствовал кому-то или считал, что его не понимают. А она понимала его прекрасно. — Моя магия недостаточно хороша для тебя, когда ты видишь её вблизи? — смело спросила Гермиона. — Моя магия хороша только тогда, когда вы не слышите, как я отнимаю жизни у тех, кто хочет нас убить? Когда это происходит лицом к лицу, вы не можете этого вынести, правда? Не можете переварить то, на что у меня хватает смелости, чтобы мы все вернулись домой живыми. Яростные глаза Гермионы скользнули от Гарри к остальным членам Ордена, стоявшим позади. Рон хотя бы имел совесть отвести взгляд от стыда. Её взгляд вернулся к Гарри, чьи щёки порозовели. — Не проси меня сражаться в войне, если не готов к тому, что я буду делать всё, чтобы выжить, — выпалила Гермиона. — Возьми себя в руки, Гарри, и осознай, какой ты лицемер. Я не буду тебя хвалить, когда это я спасла твою жизнь, а ты ещё не спас ни мою, ни чью-либо другую. Гарри вздрогнул от её слов, и она сочла разговор оконченным. Развернувшись на каблуках, она решительно направилась к дому и хлопнула дверью за собой. Пусть эти идиоты остаются снаружи и думают над её словами, ей было всё равно. Гермиона прошла мимо членов Ордена, спрашивавших, как прошла битва, не отвечая на их вопросы, и направилась прямо в свою спальню. Ну… в то, что с натяжкой можно было назвать спальней. Дом разваливался после предыдущих атак. Орден надеялся, что это будет двойной блеф, и Пожиратели Смерти не станут проверять это место дважды после того, как разорили его несколько лет назад. Комнаты были разрушены, в полах зияли дыры, через которые можно было провалиться, и октябрьский холод не удавалось прогнать даже лучшими согревающими заклинаниями. Но это было место, где она могла уединиться. Место, где она могла предаваться единственному, что ещё заставляло её что-то чувствовать, вдали от любопытных глаз, которые осудили бы и заклеймили её, если бы узнали. — Миона, пожалуйста, подожди, — услышала она, как Рон догоняет её. — Пожалуйста, поговори со мной. — Пожалуйста, перестань звать меня Мионой, — попросила Гермиона, повернув голову, чтобы взглянуть на него, её рука уже лежала на дверной ручке. — Он просто беспокоится о тебе, — продолжал Рон, игнорируя её просьбу, как всегда. — Мы все о тебе беспокоимся. Я знаю, что эта война тяжела для всех нас, но ты отдаляешься. Мы все это заметили. «Эта война тяжела для всех нас…» Правда? Правда ли? Гермиона резко вдохнула через нос и полностью повернулась к нему лицом. — Правда, Рон? — Гермиона скрестила руки на груди. — Война оставляет свой след на людях? Я не заметила. Спасибо, что обратил на это моё внимание. — Вот видишь! — Рон указал на неё. — Ты опять это делаешь! Ты не похожа на себя. Ты холодная, отстранённая, язвительная и грубая. — Я грубая? — рот Гермионы открылся от изумления. — Я только что спасла жизнь Гарри, а вы все обращаетесь со мной, как будто я злодей. Никто из вас не хочет смотреть правде в глаза и признавать, что нам приходится делать, чтобы вернуться домой живыми. Ты убивал людей, Гарри убивал людей, мы все это делали. Я единственная, у кого хватает смелости говорить об этом и делать это без чувства вины! Я делаю то, что нужно. — Ты делаешь это без сожаления, Гермиона… — тихо, почти шёпотом, сказал Рон. Она узнала этот взгляд в его глазах. Это был страх. Она стала чем-то, чего боялись даже её лучшие друзья. — Ты делаешь это без раздумий, без эмоций, — продолжал Рон, словно она сама этого не знала. — Я думаю, задание, которое тебе поручено, слишком сильно на тебя влияет. Я боюсь за твою душу, Миона. Гермиона посмотрела ему в глаза — глаза, в которых она когда-то думала, что видела любовь, глаза, от которых она млела, когда была ребёнком. Но теперь, глядя в них, она не чувствовала ничего. Единственное, что она ощущала, — это зудящее желание оказаться в своей комнате, подальше от любопытных глаз. Не отрывая взгляда, она нащупала дверную ручку за спиной, открыла дверь и шагнула через порог в комнату. — Я же сказала, не называй меня так больше. И она захлопнула дверь, с силой вдавив её в косяк, чтобы она встала на место. Заперев её, она наложила заклинание, чтобы дверь нельзя было открыть магией. Подойдя к своему проволочному каркасу кровати, она села на край тонкого мата, который называла кроватью, и пружины запели под её весом, пока она стягивала окровавленные ботинки с замёрзших ног. От колен и ниже одежда застыла и не гнулась из-за засохшей крови. Штаны соскользнули с её ног и упали на пол, и она отшвырнула их пинком через комнату, громко выдохнув через нос. Как он посмел… — Я боюсь за твою душу. Какая душа? Гермиона повернула шею, и звуки хруста и щелчков эхом отдавались в её голове, пока голос в глубине её сознания шептал о той малой части души, что у неё осталась. Маленький голос, её маленький спутник. Это был мужской голос. Он появился несколько месяцев назад, сначала как слабый ручеёк, а теперь превратился в бурлящую реку сознания, текущую через её разум. Он был успокаивающим. Мягкий, отточенный мужской голос, который шептал из глубины её головы, перетекая за её глаза, покрывая мозг, словно тёплый мёд. Если бы только этот голос говорил приятные вещи… Он озвучивал её самые мрачные мысли. Как будто каждая тёмная и навязчивая идея, которая у неё когда-либо была, всплывала на поверхность благодаря этому голосу. Поначалу она пыталась его подавить. Она никогда раньше не слышала этот голос и понятия не имела, кому он принадлежит. Сначала Гермиона думала, что, возможно, сломалась и сошла с ума от долгих лет войны и потрясений. Но ничего другого не изменилось. Всё остальное казалось прежним. Просто в её голове появился голос громче, чем её собственный поток сознания. Чем больше он указывал на то, что её раздражало, и вытаскивал на свет подавленные ею вещи, тем больше она к нему прислушивалась. Это был единственный голос, который говорил вслух и соглашался с ней, и он жил в её собственной голове. Он помогал оправдывать то, что ей приходилось делать, указывал на логическую сторону того, почему она должна быть такой, какой стала, и помогал ей не чувствовать себя одинокой. Может, она и правда была сумасшедшей, но, по крайней мере, у неё был друг в голове, который составлял ей компанию. В одном белье она прошлась по комнате, стянула окровавленную рубашку через голову и отшвырнула её в сторону. Подойдя к комоду, она чувствовала, как сердце стучит в ушах с каждым шагом. Гермиона отчаянно хотела утолить этот зуд с момента, как аппарировала домой, и ящик комода звал её, словно сирена. Повернувшись, чтобы убедиться, что запертая дверь всё ещё под заклятием и неприступна, она провела палочкой над ящиком, снимая защитные чары, и медленно, тихо его открыла. Внутри она схватила свою расшитую бисером сумку и быстро вернулась к кровати, сев на край. Засунув руку в сумку, она достала предметы, по которым так тосковала. Предметы, которые успокаивали хаос в её сердце и заставляли её снова чувствовать себя живой. Надевая кольцо с чёрным камнем на указательный палец, она ощутила, как её сердце забилось сильнее. Ощущение тёмной магии, словно масло, растекалось по её венам, накачивая адреналином её тело. Дрожащими руками она надела медальон через голову, пропустив волосы, и позволила ему упасть между обнажёнными грудями, чувствуя, как он трепещет у её сердца, словно колибри. Гермиона глубоко, с дрожью вдохнула, ощущая, как тёмная магия встречается с её собственной и сплетается, словно давно потерянные возлюбленные, вновь нашедшие друг друга. Закрыв глаза, она откинулась на кровать и почувствовала, как каждая клетка и нерв в её теле оживают. Это было её тайное удовольствие. Это было то, ради чего стоило возвращаться домой. Гарри и Рон никогда бы не поняли. Они не могли. Если бы они увидели её такой — обнажённой и уязвимой, с этими проклятыми предметами на ней, — они были бы в ужасе. Они никогда тебя не простят. Они никогда тебя не поймут. Гермионе не нужно было, чтобы они её понимали. Она сама себя понимала. У каждого были свои пороки. Даже здесь, в Ордене, она знала, что никто не спрашивает другую ведьму или волшебника, что им нужно, чтобы дожить до следующего дня. Кто-то прибегал к наркотикам, кто-то к алкоголю, кто-то к зельям, а некоторые даже к сексу. Не спрашивали, не осуждали. Но её бы осудили. Как могло быть иначе? Она знала, что логически это неправильно. Она знала, что не должна находить утешение в страхе, который пробегал по её телу, когда она надевала эти предметы, но не могла себя остановить. Гермиона была зависима и полностью признавала это. Всё началось с болезненного любопытства, которое быстро переросло в нездоровое опьянение. Она чувствовала себя пьяной от тёмной магии, когда носила их, словно могла бросить вызов всему миру и любому в нём. Это заставляло её собственную пульсирующую тёмную магию казаться гладкой и безупречной, сплетаясь с их магией. Ей не нужно было, чтобы кто-то её понимал. Она по-прежнему сражалась за Свет, за Орден, и продолжала выполнять свои обязанности. Никому не было дела до того, что она делала, чтобы дожить до следующего дня, чтобы успокоить свои беды. Поднявшись с кровати на дрожащих ногах, она подошла к зеркалу и посмотрела стеклянными глазами на медальон, лежащий между её грудей, осторожно переворачивая его в пальцах и любуясь, как он блестит в свете. Красиво смотрится, правда? — Да, — прошептала Гермиона в ответ голосу. Напевая себе под нос с закрытыми глазами, она вернулась в кровать и укрылась тонкими одеялами, её рука с кольцом сжала медальон, словно защищая его. Даже во сне она не могла допустить, чтобы что-то случилось с её крестражами.

***

Гермиона сидела за жалким подобием обеденного стола, окружённая основными членами Ордена. Рон уже дважды прокомментировал тёмные круги под её глазами, а Гарри, по меньшей мере, пять раз бросал на неё косые взгляды, всё ещё не разговаривая с ней после того, что она сказала ему накануне. Как будто ему есть что сказать интересного. Гермиона тихо фыркнула про себя, стараясь не привлекать внимания. Она лишь отчасти следила за тем, о чём говорили за столом. Что-то о военнопленных, которых нужно допросить. — Нужно что-то делать! — громко заявила Тонкс. — Мы не можем держать их вечно. — И что ты предлагаешь? — спросил Грюм. — Просто отпустить их? — Конечно нет! — закатила глаза Тонкс. — Но кто будет с ними говорить? Он не расколется так просто. — Фред и Билл их поймали, — заметил Римус. — Может, они смогут его допросить? — У них не хватит духу, — ответил Рон за своих братьев. — Особенно с этим типом. Тот, кто будет с ним говорить, должен выложиться по полной. Он один из ближайших приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть. Если думаете, что простым разговором можно чего-то добиться, вы бредите. — Почему бы Гермионе не заняться этим? — внезапно произнёс Гарри. Глаза Гермионы метнулись вверх, встретив ярко-зелёные глаза напротив, которые словно вызывали её на ответ. Она знала, что он делает. Он провоцировал её, проверяя, действительно ли она тот монстр, каким он её считал. Дурак. Никто ничего не сказал. Все лишь смотрели на двух лучших друзей, которые уставились друг на друга, пока Гермиона скрежетала зубцами вилки по тарелке перед собой. — Как насчёт этого, Миона? — продолжал подначивать Гарри. — Ты так громко заявляешь о себе. Почему бы не применить свои таланты? — Потому что мои таланты не связаны с разговорами, Поттер, — огрызнулась Гермиона. Римус широко распахнул глаза, а Рон поджал губы и уставился в свою тарелку, не желая вмешиваться в перепалку двух своих лучших друзей. — Чувствую сильное напряжение, — мягкий голос Луны вплёлся в разговор за столом. Сухие, покрасневшие глаза Гермионы метнулись к бледной девушке, сидевшей через несколько мест от неё. — Для людей, которые должны сражаться за свет, вокруг нас слишком много тьмы, — продолжила Луна. — Единственная тьма здесь — это предметы, которые были доверены Гермионе, — прокомментировал Грюм. Упоминание о её крестражах заставило сердце Гермионы бешено заколотиться. — Пора передать это задание кому-то другому, — Гарри прищурился, глядя на подругу. — Мне кажется, эта задача становится для неё слишком тяжёлой, чтобы справляться в одиночку. Он тебе не доверяет. — Почему бы тебе не сосредоточиться на том, чтобы раз и навсегда выиграть эту войну, чтобы мы все могли прекратить притворяться, будто мы всё ещё лучшие друзья, как в школе, — огрызнулась Гермиона. — Может, я устала разгребать твои промахи. — Хватит! — Римус с силой ударил по столу, заставив почти всех подпрыгнуть. Почти всех. Гермиона осталась неподвижной, хмурясь в сторону главы стола. — Мы, чёрт возьми, команда! — выкрикнул он. — Прекратите вести себя как дети, дерущиеся на площадке. Нам нужно вернуться к делу. Допросить Пожирателей Смерти, которых мы захватили. — Я сделаю это, — Гермиона закатила глаза и вздохнула, отодвигая стул от стола. Бросив салфетку на тарелку, она направилась из комнаты в коридор, ведущий к импровизированным темницам в подвале. — Пора с этим покончить.

***

Подвал всегда заставлял холод пробегать по её спине. Здесь было сыро и воняло плесенью. На стенах рос мох, а вокруг висел затхлый воздух. У дальней стены она видела двух Пожирателей Смерти, разделённых решётками и скованных цепями. — Вам двоим, похоже, комфортно, — прокомментировала Гермиона, подходя ближе. — Нет, чёрт возьми, — услышала она мужской голос справа. — Это ты, грязнокровка? Гермиона прищурилась, вглядываясь в темноту, и узнала кудрявые волосы, которые когда-то принадлежали мальчику, а теперь — мужчине. — Теодор Нотт, — Гермиона скрестила руки. — Как же мне повезло заполучить лучшего друга одного из слизеринских принцев? Прямо Рождество. Тео ухмыльнулся. — А я думал, у меня не будет для тебя подарка. Оказывается, я сам подарок! Повезло мне… — Кто там у нас? — Гермиона взмахнула палочкой в сторону соседней камеры, где на полу скорчилась фигура. — Люмос. К сожалению, это был никто. Не стоило даже тратить магию, чтобы заставить его говорить. Она повернулась, держа палочку наготове, и посмотрела на Тео Нотта. Вот он стоил магии. Гермиона буквально чуяла все секреты, которые он скрывал. Ей хотелось выжать его досуха, чтобы посмотреть, выльются ли они. — Удивлен, что они отправили сюда тебя, — заговорил Тео. — Разве они не хотят получить информацию? — Да, я верю, что хотят, — кивнула Гермиона и присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами. — Поэтому я здесь. Нечасто вижу тебя или других слизеринских гениев на поле боя. Почему? Тео фыркнул. — Зачем тратить жизни, которые имеют значение? Мы больше про «общую картину». Возьми того парня там, — он кивнул в сторону своего соседа по камере. — Он не важен. Это тот, кого ты увидишь на поле боя. — Тогда тебе плевать, если я его убью? — Гермиона встала, направив палочку на того парня. — Пожалуйста, не надо! — раздался голос. Он явно был ещё мальчишкой. Не выглядел старше их, а они и сами были молоды. Он посмотрел на Гермиону умоляющими глазами, окружёнными грязью, которые заблестели от слёз. — Я больше не хочу здесь быть, — всхлипнул он. — Я даже не хотел быть Пожирателем Смерти. Я стал им только из-за отца. — История стара как мир, — ответила Гермиона, притворно изображая печаль. — Думаю, этот придурок Малфой мог бы понять. Или даже Нотт здесь. Гермиона прошаркала ботинками к камере, где теперь плакал и дрожал мальчишка. — Есть у тебя для меня ценная информация? — Какая, например? — Заткнись, Джонс, — прошипел Тео. — Нет-нет, — Гермиона махнула рукой на Тео, словно отгоняя его. — Это разговор между нами. Не лезь, Тео. — Он ничего не знает, грязнокровка. Он просто тело. Гермиона вздохнула. — Это правда, Джонс, так тебя зовут? Ты ничего не знаешь? Дрожа, парень кивнул. — Клянусь, ничего. Но я готов работать с вами, если вы меня освободите. Я могу стать членом Ордена. — Предатель! — выкрикнул Тео. Вот это была дилемма. Гермиона надеялась, что у бедняги найдётся хоть что-то полезное. Теперь ей пришлось ставить всё на Тео. Это значительно усложняло задачу, а ей правда не хотелось сегодня утром напрягаться. Он бесполезен. Убей его. Гермиона повернула шею, хрустнув позвонками, и подняла палочку, прежде чем Тео и парень успели понять, что она собирается сделать. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка пронеслась через решётку и отбросила парня к стене позади, отвратительный глухой звук эхом разнёсся по подвалу, когда его кости ударились о камень. — Чёрт возьми! — Тео переводил взгляд с тела на Гермиону, его глаза широко распахнулись. Гермиона лениво посмотрела на Тео, её палочка всё ещё была тёплой в руке. Она собиралась пригрозить ему, но его смех совершенно застал её врасплох. Он смеётся… Почему он смеётся? — Что смешного? — Гермиона приподняла бровь. — Я в шоке, — продолжал смеяться Тео. — Я бы никогда не подумал, что Гермиона Грязнокровка Грейнджер убьёт кого-то. Он ещё даже не отнял ни одной жизни. Просто не повезло, и его схватили вместе со мной. — Одним ртом меньше кормить, — оправдалась она. Честно говоря, её ничуть не волновало, что парень был невиновен. Это был просто ещё один человек, о котором не нужно думать, ещё один, с кем не нужно говорить. Просто ещё одно тело в её коллекции. — Это точно не твоё первое убийство, — Тео придвинулся ближе к решётке. — Скажи, Грейнджер, сколько у тебя на счету? 20? 30? 50?! Гермиона ухмыльнулась. — Грейнджер теперь, да? — Тот, кто убивает так безжалостно, заслуживает, чтобы его называли по имени, — сказал он. Неужели он действительно уважал её за это? Гермиона подозрительно посмотрела на него, анализируя каждую искорку в его глазах, каждую черту на его лице. Ничего подобного не было. Ни ужаса, ни осуждения, ни жалости, которые ей постоянно дарили все наверху в доме. На его лице не было страха перед тем, во что она превращалась. Было восхищение, было уважение. Как освежающе. — Не знаю, — Гермиона медленно покачала головой. — Но точно не так мало, это я могу тебе обещать. Пожалуй, уже близко к четырёхзначным числам. Тео тихо присвистнул. — Впечатляюще, — сказал он, и Гермионе стоило огромных усилий, чтобы не расплыться в гордой улыбке. Она ведь больна, правда? Что она чувствовала гордость за то, что была убийцей. Убийцей. У всех есть хобби. — Итак, расскажи, — Гермиона села напротив него на пол, скрестив ноги. — Что ты делал, что позволило Ордену так легко тебя схватить? — Ответ за ответ? — Тео приподнял левую бровь. Её защитные барьеры тут же взметнулись. — И что мне за это будет, если я поделюсь своими секретами с тобой? Тео пожал плечами. — Ты можешь просто убить меня, но я готов играть, если ты готова. Я ведь всё-таки слизеринец. Гермиона не ответила сразу, обдумывая его предложение. Она могла бы сыграть в его игру. Развлечь себя впервые за долгое время. Голос в её голове не предостерегал её от этого, а он обычно был её голосом правды. Если что-то пойдёт не так, она всегда могла его убить. — Хорошо, — кивнула Гермиона. — Я сыграю. Ты первый. Отвечай на мой вопрос. — Я искал кое-что, — сказал он. — Что искал? — Неа, — он покачал головой. — Моя очередь. Вздохнув, она кивнула. — Ладно. Давай быстрее. — Думаешь, Орден всё ещё может победить? Прищурившись, она поджала губы, глядя на него. Сволочь. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Но я также не думаю, что ваша сторона победит. Мы просто будем продолжать убивать друг друга, пока ничего не останется. Тео кивнул, отведя взгляд в сторону, и она видела, что он обдумывает её слова. — Что ты искал? Его глаза снова встретились с её, в них была лишь пустота. — Крестражи. Твои крестражи. — Ты счастлива быть в Ордене? — Нет. — Зачем ты ищешь крестражи? — Потому что они нужны ему. Ты всё ещё дружишь с Поттером и Уизли? — Думаю, слово «друзья» уже не подходит. Ты знаешь, какие именно крестражи искал? — Да. Тебя беспокоит, что ты убиваешь людей? — Нет. Ты был близок к тем крестражам, которые искал? — Теперь я гораздо ближе… В ушах Гермионы зазвенело, когда она уставилась широко раскрытыми от тревоги глазами на слизеринца, прикованного цепями к полу перед ней. На его лице растянулась заметная широкая ухмылка. Он знал, что она поняла, на что он намекал. Не позволяй ему забрать твои крестражи, — громко прозвенел голос в её голове. — Ты знаешь, что у нас есть некоторые из них, правда? — Ц-ц-ц, — Тео откинулся назад. — Это уже два вопроса, грязнокровка. На один больше, чем нужно. — Ты их не получишь, — Гермиона встала, и каждый волосок на её теле поднялся дыбом. — Я не позволю тебе их забрать. — Не меня тебе стоит опасаться, — сказал Тео. Злоба и хитрость отражались на его лице, пока он широко ухмылялся, обнажая зубы в хищной улыбке. Гермиона фыркнула и развернулась на каблуках, чтобы подняться наверх, больше не в настроении продолжать допрос. — Похоже, что они добираются до тебя!