Intoxication|Опьянение

Тьма встретила их. Гермиона чувствовала его присутствие рядом, словно зловещий дух, пришедший забрать её душу. Он был в её сознании, в её разуме. Он полностью пропитывал её. Ты готовилась к этому, Гермиона… — Ты готовилась к этому, да? — услышала она его шипящие слова, эхом отдавшиеся в её голове. Прочь из моего разума. — Заставь меня. Она пыталась вытолкнуть его из своей головы, но его сила была непроницаемой. Он был словно каменная стена. Волдеморт — «Том» — был одним из, если не самым, могущественным легилиментом, когда-либо существовавшим, и он просачивался в её разум, как вирус. Лучшее, что она могла сделать, — это защищаться, как могла, пока не найдёт слабое место в этой каменной стене, которой он был. Хочешь увидеть мои секреты, Том? Гермиона почувствовала, как волна боли пронзила её разум, словно молния ударила в лобную долю. — Было бы разумно не называть меня так, пока ты в моей власти… Гермиона ощутила, как её упрямство пробивается сквозь уязвимость и боль. Не хочешь прогуляться, Тооом? — её голос растянул его имя, как ноту в песне. Тьма начала рассеиваться. Свет медленно проступал. Птицы щебетали, и лёгкий летний бриз ласкал её щёки. Гермиона счастливо застонала, глубоко вдыхая свежий воздух, чувствуя тёплое сияние на своём лице. — Где, чёрт возьми, мы? Гермиона открыла глаза и увидела Тома во всём его мрачном великолепии, стоящего посреди улицы, на которой она выросла. Дома с белыми штакетниками выстроились вдоль улицы, и каждый дом, каждый без исключения, был её родным домом из детства. Это был квартал, созданный исключительно для Гермионы. На мили. На кварталы. Налево. Направо. Один за другим — её дом, дублированный, словно в кошмаре ситкома 50-х. Она чувствовала беспокойство Тома рядом с ней. Повернувшись к нему, он выглядел совершенно неуместно в её милом пригородном квартале. Одетый во всё чёрное, с лицом, всё ещё мучительно прекрасным, он казался озадаченным тем, что видел. — Что это, грязнокровка? — Ты никогда не видел жилого квартала? — Гермиона закатила глаза. Он приподнял брови. — Не такого, где все дома одинаковые. Он медленно шагнул вперёд, оглядывая дома. Гермиона поняла, что он обдумывает, что делать дальше. — Если это то, что в твоём разуме… — он повернулся, чтобы посмотреть на дом слева, разглядывая закрытую коричневую дверь, — неудивительно, что ты безумна. Гермиона подошла к нему сзади. — Думаю, если кто и заслуживает награду за самое большое безумие, то это ты, Том. Он обернулся и глубоко нахмурился. — Ты садистка? Гермиона побледнела. — Что? Конечно, нет! Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты знаешь, что каждый раз, когда ты меня так называешь, мне хочется вонзить нож тебе в череп, — проскрежетал он. — Я явно делаю это, потому что это тебя бесит, Том, — Гермиона протиснулась мимо него. Она чувствовала себя увереннее, теперь, когда они застряли в её бесконечном квартале. Здесь он был пленником, и она упивалась этим. — Ты не так умён, как мне внушали. Том гневно посмотрел на неё и шагнул вперёд, встав перед ней, наклонив голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Гермиона смело подняла взгляд, встречаясь с его глазами и твёрдо держа свою позицию. Они были в её разуме. Он мучил её, держал в плену в реальности, но здесь она отказывалась быть загнанной в угол. — Ты не так умна, как думаешь, грязнокровка. Оттолкнув её в сторону, он направился к одному из домов. Он распахнул калитку белого штакетника и громко захлопнул её за собой, разбивая раму о замок, и продолжил идти к закрытой входной двери. — Держись оттуда подальше! — крикнула Гермиона и побежала за ним. Перепрыгнув через забор, она догнала его, когда он уже подходил к двери, и потянула за его руку. — Я сказала, держись подальше! Она упала назад, когда он поднял руку и оттолкнул её. Гермиона лежала на земле и смотрела, как он поднял палочку, взмахнув ею в сторону двери, бессильная остановить происходящее. Окупилась ли тренировка разума с Дамблдором? Сработали ли все часы, потраченные на укрепление её сознания? Всё время, проведённое в Выручай-комнате, все часы с наставниками, когда её разум подвергался атакам со всех сторон, пока она не была почти в коме. Члены Ордена, вроде неразлучной пары, говорили ей, что она слишком себя нагружает. Что она слишком сильно себя истязает, и ни один человек не способен выдержать столько легилименции. Какими глупцами они были, потому что, когда Том повернул дверную ручку, Гермиона ухмыльнулась, когда ничего не произошло. Дверь не открылась. Она даже не шелохнулась, и она не могла не почувствовать гордость за ошеломлённое лицо Тома, когда он смотрел на дверь, которая, как и она, отказывалась ему подчиняться. Гермиона встала позади Тома, скрестив руки. — Ожидал, что что-то произойдёт, Том? Он бросил на неё взгляд через плечо и снова взмахнул палочкой. И снова ничего не произошло. — Что, чёрт возьми, это такое? — прошипел он, осматривая дверной косяк, словно там был спрятан рычаг или кнопка. — Это дверь, — рассмеялась Гермиона. — Неужели дверь для тебя слишком сложна? Том перестал осматривать. Но он обернулся, чтобы посмотреть на неё, его глаза сузились в щёлки. — Ты прячешь воспоминания в этих домах. Гермиона ничего не сказала, но почувствовала, как её сердце забилось быстрее. — И я открою эту дверь, Гермиона. Он произнёс её имя. И до сих пор он говорил её имя только тогда, когда был максимально серьёзен и убеждён в чём-то. Он взмахнул палочкой перед дверью, перед окнами, вокруг дома, но ничего не происходило. Но она знала, что это лишь вопрос времени.

***

Гермиона глубоко вздохнула. Облака были белыми и пушистыми, как кроличьи хвостики, когда она смотрела на них, заложив руки за голову, лёжа на мягкой траве переднего двора своего детского дома. Сколько времени прошло к этому моменту? Она чувствовала, как начинается пульсирующая мигрень, и её разум начинал трещать от давления, вызванного присутствием их обоих в её голове так долго. — Чёртово дерьмо… — услышала она его шипение, когда он снова пнул дверь. Приподняв голову руками, она увидела, как его грудь быстро поднимается и опускается, а пот стекает по его виску. — Может, хватит на сегодня? — заныла Гермиона, снова опуская голову. — У меня начинает болеть голова. — Почему, чёрт возьми, меня это должно волновать? — выплюнул он. Подняв голову, она указала на улицу. — Мир рушится, если ты не заметил. Ты оказываешь слишком большое давление на мой разум. Я скоро потеряю сознание. Он ничего не сделал, но Гермиона слышала его резкое дыхание. Не нужно было быть легилиментом, чтобы понять, что он зол, и, если бы она догадывалась, это было направлено на неё. Но, возможно, больше, чем на неё, на себя за то, что не был достаточно силён, чтобы взломать дверь. Его провозглашали одним из величайших волшебников… Но, когда Гермиона снова подняла голову, чтобы посмотреть на него, наблюдая, как его плечи напрягаются, пока он смотрит на дверь, она не могла не чувствовать самодовольства. Потому что её провозглашали самой умной ведьмой своего возраста, и он явно не ожидал такого сопротивления. С последним раздражённым выдохом Тома Гермиона очнулась в своём кресле, задыхаясь и хватая ртом воздух. Она упала вперёд на четвереньки, её тошнило и рвало, пока она наконец не смогла успокоить дыхание. Её глаза наполнились слезами, прежде чем её зрение начало краснеть. В панике она подняла руку к лицу и увидела кровь на кончиках дрожащих пальцев. — Какое зрелище. Том сидел на диване, в той же элегантной позе, в которой он был, когда вторгся в её разум, наблюдая за её мучениями. — Грязнокровка, приспешница Поттера, плачет кровью из-за меня, — он холодно улыбнулся, его чёрные глаза блестели в теперь уже тусклых углях камина. Собравшись с силами, она встала, лицом к нему. Это не было ни высоким, ни сильным, но это было достойно, в том смысле, что она не позволит ему себя сломить. Она направилась мимо него к ванной, чтобы умыться, но передумала и остановилась рядом с ним. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на неё, его отвратительно харизматичное лицо выглядело как у победителя, хотя они оба знали, что он не получил того, чего хотел. Но он увидел, как она достигла дна, и, похоже, этого ему пока хватило. Когда Гермиона смотрела в его чёрные бездонные глаза, она чувствовала, как свет в ней мерцает. Он думал, что он такой чёртовски идеальный. Что он такой могущественный и неприкасаемый. Но это было не так. Потому что она победила его, и ему пришлось вытащить себя из её разума, потому что он не смог добиться того, чего хотел. И это само по себе было победой. Она чувствовала, как струйки крови текут по её лицу, и, прежде чем она успела передумать, она подняла пальцы и провела ими по его щеке. Если бы Гермиона умерла прямо там, она бы умерла счастливой. Чистый шок на его лице, широко раскрытые, немигающие глаза, их зрительный контакт, когда улыбка сползла с его лица, его розовые губы слегка приоткрылись, когда она провела окровавленными пальцами по его щеке, оставляя единственный ярко-красный след на его бледной коже. — Раз ты так ценишь мою кровь, — сказала Гермиона низким, почти соблазнительным голосом, — мне бы не хотелось, чтобы она пропала даром. И прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, она вошла в ванную и с силой захлопнула за собой дверь.

***

Волдеморт редко пользовался кроватью в своих покоях, и эта ночь напомнила ему почему. Он никогда не спал хорошо. Даже в детстве, хотя тогда это было связано с его окружением, а не с ним самим. Его разум был пропитан событиями этой ночи, и ему казалось, что сон мог бы снять часть напряжения, которое он испытывал, но, если что, это лишь сильнее его запутало. Раздражённо вздохнув, он перевернулся на спину и уставился в потолок. Эта чёртова девчонка… Вечно бросает ему вызов и постоянно доказывает, что он ошибается на каждом шагу. Он начинал подозревать, что, возможно, самым предсказуемым в ней было то, что она всегда делала противоположное тому, что он о ней предполагал. Когда он вернулся в свою комнату с единственной красной полосой крови на лице, портящей его в остальном идеальную внешность, он действительно почувствовал шок и удивление. Никогда ещё никто не был так дерзок, так беспечен и так нагло не касался его так, как она осмелилась. Он вторгся в её разум, силой проник в её подсознание и всё равно обнаружил, что она сопротивляется изо всех сил. Ни в одном из их взаимодействий до сих пор она ни разу не отступила и не съёжилась перед ним. Единственный раз, когда она уступила, — это когда открыла дверь ванной для их предыдущего обмена кровью, но, если бы ему пришлось гадать, это было скорее из-за того, что она не хотела, чтобы её дверь в ванную сломали, а не из страха перед ним. Эти проклятые дома. Он знал, что её воспоминания заперты за этими дверями. Так и должно быть. Это было единственным объяснением того, почему она вела себя так, когда он пытался их открыть. Пытался… Волдеморт слегка сжал челюсть, когда его разочарование от неудачи начало нарастать. Её улыбка, словно она знала, что он бессилен против её защиты, её откровенная скука, когда он снова и снова пытался выбить дерево с петель. И ему пришлось покинуть её разум. Не потому, что он хотел, не потому, что посчитал это бессмысленным, а потому, что она достигла своего предела, и он знал, что не продвигается вперёд. — Хитрая чёртова мразь, — пробормотал он, продолжая сверлить потолок взглядом. Он должен сломать её. Это был единственный способ ослабить её настолько, чтобы взорвать каждую дверь, чтобы она перестала так яростно сопротивляться каждый раз, когда ему нужна была её кровь. Жажда сломать и подчинить её кипела под кожей так сильно, что он мог это вкусить. Он закрыл глаза, вспоминая её состояние, когда он вышел из её разума. Кровавые слёзы текли на ковёр под его ногами, её рвота и попытки отдышаться… Он хотел усилить это. Он хотел довести её до точки, когда она будет умолять остановить боль, которую он ей причинит — на коленях, слёзы воды и крови стекают по её лицу, а её руки сложены вместе, словно она молится у алтаря его милосердия. Что-то дёрнулось. Глаза Волдеморта распахнулись в ту же секунду, челюсть всё ещё сжата, дыхание стало тяжелее. Он дёрнулся. И ему пришлось пошевелиться, чтобы облегчить дискомфорт, который он теперь чувствовал. Отвращение наполнило его желудок, когда он поправил себя. Это было то, чего ему не приходилось делать уже давно. С тех пор, как он закончил создавать свои крестражи. Когда единственной целью было господство над миром, времени на такие плотские удовольствия не оставалось… Так что же изменилось теперь? Его возраст? Его молодость? Его жизненная сила? Он сел на кровати, паника нарастала в нём, глаза метались по комнате, руки крепко сжимали одеяло под ним. Это должно быть всё вместе. Это рефлекторная реакция его молодого тела на образ… На что его тело отреагировало так? Он забыл ход своих мыслей в панике… Девочка… Ты думал о ней, стоящей на коленях перед тобой, умоляющей о твоём милосердии после того, как ты её сломал… Лицо Волдеморта исказилось от отвращения. Это не могло быть правдой. Но когда мысль о ней в этой позе снова ворвалась в его разум, он снова почувствовал знакомое дёрганое ощущение. Вскочив с кровати, он пересёк комнату к шкафу с алкоголем, ярость кипела в нём. Он так сильно ударил пустой бутылкой ликёра о столешницу, что она разбилась в его руке, кровь свободно потекла на поверхность. Но ему было всё равно. Крепкая жидкость с запахом ацетона успокоила его нервы и вернула ясность в голову. Ему нужно было причинить кому-то боль. Ему нужно было выпустить свою новообретённую ярость. Но человек, на котором он хотел её выместить, должен был оставаться жив ради её крови. Какое чёртово затруднение… Поднеся сигарету ко рту, он взмахнул рукой перед ней, чтобы зажечь, и глубоко затянулся. Дым, смешанный с ликёром, создавал идеальный тоник для успокоения его более архаичных наклонностей, которые начали всплывать. Одержимость. Он чувствовал, как становится одержимым идеей сломать эту грязнокровку. Я должен её сломать. Я должен подчинить её своей воле, чтобы узнать, что за этими чёртовыми дверями… Желание разрушить эти барьеры и увидеть, что она скрывает, становилось таким осязаемым, что он чувствовал, будто может схватить его. И если бы он мог просто заставить её сломаться… Да! Вот оно! Ему просто нужно сломать её так сильно, чтобы она впала в кому. Он видел, как это происходило с их пленниками раньше, и если он доведёт её до этой точки — его одержимость, его чувство поражения, его дёргающиеся ощущения исчезнут. Затушив сигарету в пепельнице, он накинул плащ и направился к двери, ведущей из его покоев, с новым планом в голове. Я просто должен сломать её, и я излечусь от этой одержимости… Я просто должен сломать её, и я излечусь от этих мыслей о ней. Я. Просто. Должен. Сломать. Её.

***

Стук. Стук. Стук. Гермиона застонала, переворачиваясь в своей теперь уже измятой постели, когда мгновенный страх от того, что последует за стуком, охватил её. Она не знала, что раздражает её больше — ежедневный стук или то, что люди входили без разрешения. Стук. Стук. Стук. Перевернувшись на спину, она нахмурилась, глядя на балдахин. Какая ирония судьбы, что она надеялась, что это Пэнси, из всех людей, пришла её навестить. — Можно сказать, чтобы убирались? — крикнула она, уже зная ответ. — Можно, но я не послушаю! Дверь открылась, и Тео Нотт вошёл с самодовольной ухмылкой на лице. Лицо Гермионы скривилось от отвращения, и она прикрыла глаза рукой. — Чего ты хочешь? — Ой, ты что, по мне не скучала? — спросил он, и она знала, что он просто издевается. — Как по заражённой занозе в пальце. — По крайней мере, я постучал пару раз, прежде чем войти, — голос Нотта стал выше, словно это действительно стоило благодарности. — Это ведь что-то да значит. Гермиона убрала руку за голову, приподнимаясь, чтобы посмотреть на него. Она была права в своём предположении, что он просто насмехается над ней, этот слизеринский озорной блеск ярко сиял в его глазах. — Чем обязана удовольствию, Нотт? — спросила она. — Уверена, ты пришёл не просто проверить, как я, потому что, если что, мне хреново. Нотт рассмеялся, удивив Гермиону, потому что это не казалось насмешкой над ней. Он смеялся вместе с ней, а не над ней. Она постаралась проигнорировать приятное чувство, которое это вызвало. — Я бы предложил способы сделать твоё пребывание здесь приятнее, но, кроме как отпустить тебя, ничего не поможет. — Никогда не говори никогда… — Гермиона приподняла бровь. Похоже, Нотт был умнее, чем она предполагала, в отличие от ныне покойного Билла Уизли, потому что озорной блеск в его глазах сменился более расчётливым, когда она повторила ему те же слова, которые он использовал, когда помогал её захватить. — Я здесь по более интересному поводу, — Нотт сложил руки перед собой, проходя мимо изножья её кровати. Гермиона резко посмотрела на него, мгновенно насторожившись. — Мы оба знаем, что ты хладнокровный убийца на поле боя, — сказал Нотт, как будто это было очевидным. Гермиона не стала его поправлять. — Нам бы не хотелось, чтобы твои таланты пропадали зря, пока ты в плену, так что ты присоединишься к нам, — Нотт повернулся к ней лицом. Гермиона ждала подвоха, но, судя по его серьёзному выражению, его не было. — Вы не можете думать, что дать мне возможность атаковать и калечить вас — хорошая идея, — фыркнула Гермиона. — Под надзором, — сообщил Нотт. — Будут установлены защитные чары и барьеры. Не думай, что так легко от нас сбежишь. Это было подозрительно. Всё это. Её держали взаперти, а теперь позволяют продолжать тренироваться? Почему? Конечно, это не для её блага. Если она что-то знала о Томе, то всё, что он делал, было в его собственных интересах. Это точно ловушка… — Нет. Нотт побледнел. — Нет? Гермиона приподнялась, усаживаясь, и скрестила руки на груди. — Нет. — Она твёрдо сжала губы и выгнула бровь. — Я устала играть в ваши больные игры и быть марионеткой, — продолжила Гермиона. — Если он хочет, чтобы я тренировалась, пусть придёт сюда и скажет мне сам. — К счастью для него, — Нотт склонил голову набок, — я не посыльный. Одевайся и встречай меня в коридоре через пять минут, пока я не заставил тебя с помощью Империо. И тебе не понравится, если мне придётся это сделать. Прежде чем она успела ответить, он вышел из её комнаты, оставив её сидеть на кровати и дуться. Глубоко вдохнув, она очень неохотно встала с кровати и направилась к гардеробу, который ещё не открывала. Прошлой ночью, после того как Том ушёл, она прислонилась к двери ванной, уставившись на матрас, прежде чем наконец поддалась и рухнула на него. Это был лучший сон за последние годы. Не то чтобы она когда-нибудь призналась в этом кому-либо… Открыв гардероб, она увидела ещё больше чёрной одежды, которая выглядела слишком большой для неё. Выбрав ещё одну чёрную рубашку с длинными рукавами, она сбросила ту, что была на ней, и надела новую, завязав её сбоку, чтобы она лучше сидела, прежде чем заправить узел в рубашку. Рукава всё ещё были слишком свободными, но это было лучше, чем давать материал, за который её могли схватить, если она действительно будет сражаться. Штаны были не лучше, но, вспомнив свою импровизированную верёвку, она отвязала её от запястья и завязала вокруг пояса. Назови это шиком заключённого… Пэнси была бы так горда. Гермиона улыбнулась про себя, зная, что девушка была бы в ужасе, и подумала, действительно ли Пэнси имела в виду свои слова, когда обещала принести ей одежду получше. — Посмотри на себя! — воскликнул Нотт за её спиной. — Справляешься с тем малым, что у тебя есть. Может, тебе стоило быть в Хаффлпаффе с такой находчивостью. — Спасибо, — огрызнулась она. — У меня нет обуви. — Это печально, — Нотт пожал плечами. — Пошли. Они не любят, когда их заставляют ждать. — Кто? — Гермиона побежала, чтобы догнать уходящего Нотта. Она на мгновение замешкалась у дверного косяка, ведущего в пустой коридор. Это что, тест? Выход из комнаты? Она не удивилась бы, если бы этот больной ублюдок, который её сюда засунул, нарочно устроил ей ловушку, чтобы посмотреть, что она сделает. Но Нотт уже шёл по коридору, не сбавляя шаг, и не оглядывался, чтобы проверить, идёт ли она за ним. Неужели он был бы так беспечен, если бы это была ловушка? Хороший двойной блеф… Глубоко вдохнув, Гермиона сжала кулаки по бокам и стиснула зубы, прыгнув через дверной косяк. Ничего не произошло. Она вытянула руки, словно ожидая нападения, оглядываясь по сторонам. Всё было в порядке! Ничего не случилось. — Чёрт возьми… — услышала она, как выругался Нотт. — Ты поторопишься? Что, чёрт возьми, ты делаешь? Гермиона повернулась и увидела, что он ждёт её довольно далеко, и на секунду задумалась. Всего на секунду — Стоит ли рискнуть и побежать в другую сторону. Каковы были её шансы? Она полагала, что они невелики. Конечно, они могли предвидеть такую возможность и приняли бы меры, чтобы предотвратить её побег. Но что, если нет? Что, если они думали, что она уже безнадёжна и застряла здесь? Хотя сражаться голыми кулаками против палочек было бы нелегко. Она всё ещё была истощена от недостатка нормальной еды с момента пленения, а её импровизированное оружие сейчас было привязано к поясу. — Грейнджер… — Нотт произнёс её имя, и в этом одном слове было предупреждение. Даже не пытайся. Сжав губы, она пошла к нему, решив, что на данный момент он прав. Для всего есть своё время и место. И сейчас было не то время. — Мудрый выбор, — сказал он, когда она догнала его, и они снова пошли. — Насколько большой этот дом? — спросила Гермиона. — Достаточно большой. — У вас есть другие базы? — Да. — Они используются? — Возможно. — Мы поедем туда? — На данный момент нет. — Ты знаешь, где Орден? Тишина. Гермиона ждала. Не слишком ли смелый вопрос? — Нет, — сказал Нотт после паузы. — Кто-нибудь знает? — Не уверен. — Есть ли здесь члены Ордена? — спросила Гермиона с лёгкой надеждой в голосе. — Живые? — уточнил Нотт, когда они дошли до двойных дверей после нескольких коридоров, которые Гермиона не могла запомнить. Она кивнула. — Нет, — Нотт ухмыльнулся и открыл двери. Она инстинктивно отпрыгнула назад, увидев вспышку красного света, пронёсшуюся по комнате. Хотя она и не была целью, это была рефлекторная реакция. Любой цвет любого заклинания всегда заставлял её насторожиться. Забини и Малфой яростно сражались, оба тяжело дышали и уворачивались от особенно мерзких на вид проклятий и заклинаний. Кровь проступала на белой футболке Забини, а чёрная рубашка Малфоя с длинными рукавами была разорвана на животе. Наблюдал за всем этим олицетворённый ужас — Волдеморт, он же Том, он же новая напасть в жизни Гермионы. — А, Нотт! — Том повернулся и улыбнулся им. Гермиона была разочарована, увидев, что он всё ещё выглядит идеально. Чёрт… — Ты наконец разбудил нашу спящую красавицу, чтобы она присоединилась к нам на тренировке, — он улыбнулся им, и у Гермионы по коже побежали мурашки. Он выглядел совсем не довольным. Он выглядел как прекрасный кошмар. Острый, пугающий и холодный. — У меня была довольно сильная головная боль вчера, — съязвила Гермиона, — пришлось отоспаться. Улыбка Тома напряглась от её комментария, когда он повернул к ней свою тошнотворную улыбку. Снова она поняла, что он сильно недооценил её, потому что его реакция на её слова была очень показательной для тех, кто умел видеть. Мышцы его шеи напряглись, а чёрные глаза слегка сузились, но Гермиона училась изучать его вблизи. Она поклялась себе, что скоро узнает все его слабые места. — Возможно, из-за обезвоживания, — предположил он, слегка склонив голову, — уверен, прошло немало времени с тех пор, как ты нормально питалась. Гермиона мило улыбнулась, но её глаза были прищурены. — Может, чего-то с железом. Том ничего не сказал. Нотт ничего не сказал. Но напряжение между Гермионой и змееподобным Тёмным Лордом перед ней говорило о многом. Гермиона видела, как кожа вокруг его глаз чуть больше сморщилась, а его фальшивая любезность медленно угасала. Она открыто бросала ему вызов. И хотя она была готова поспорить, что Нотт понятия не имел, в какую игру она играет со Смертью, она не могла не радоваться тому, что выигрывает. — Тогда тебе стоит нагулять аппетит, — прорычал Том сквозь зубы. — Теодор, принеси девушке палочку, которую я сохранил. — Да, мой Лорд. — Нотт ушёл, а Гермиона видела, как Забини и Малфой всё ещё стараются покалечить друг друга. Она оказалась в похожей ситуации с их хозяином, только без ярких заклинаний. — Ты уверен, что это лучшая идея, Том? — спросила Гермиона. — Давать мне палочку, когда ты в комнате? Он шагнул ближе к ней, не так близко, как в её собственной комнате, но достаточно, чтобы всё ещё казаться угрожающим, глядя на неё сверху вниз. — Я готов рискнуть, — сказал он низким голосом. — Я ещё сломаю тебя, грязнокровка. Угроза… Сломать меня? Во что? — Что ещё ты можешь сделать, чтобы сломать меня? — Гермиона покачала головой в недоумении. — Ты уже забрал всё. Мою кровь, мою свободу, мою палочку… Ради Мерлина, у меня даже нет своей одежды. Её тело вспыхнуло жаром и беспокойством, когда она увидела, как его чёрные глаза скользнули по её телу, оценивая её одежду, прежде чем снова встретиться с её взглядом. — Как всегда, ты справляешься. — Вот, мой Лорд, — Нотт подошёл сзади, держа чёрную палочку. Том тут же отступил назад и улыбнулся молодому слизеринцу. — Спасибо. — Повернувшись к дерущимся, — Мистер Малфой и Забини, ваше время вышло. Они тут же остановились и повернулись к своему господину, но не раньше, чем их потрясённые взгляды упали на Гермиону. — Что она здесь делает? — спросил Малфой, явно ошеломлённый, подходя к группе. — Мы собираемся устроить ей дуэль, — ответил Том. — Я знаю, что это была ваша частная тренировка, но я хочу лучше понять, насколько искусен Орден. И что может быть лучше…— Он повернулся к Гермионе и протянул ей рукоять палочки. — …чем увидеть, как одна из них сражается». Насколько искусен Орден? Он что, не знает правды? Гермиона чуть не рассмеялась. Члены Ордена и близко не были такими смертоносными, как она. Она тренировалась до изнеможения, Гарри и Рон тренировались до голода. Она делала всё, чтобы выжить, и её за это постоянно осуждали. Неужели он думал, что весь Орден так же тренирован, как она? Так же смертоносен, как она может быть? Как мило… Она молча взяла палочку и почувствовала, как та застонала в её руке. Держать чужую палочку было неправильно, а ещё хуже — чувствовать, что она не хочет быть в её руке. — Теодор, не могли бы вы нас побаловать? — Том указал на дуэльную площадку. Нотт улыбнулся ей и глубоко поклонился. — После вас, Золотая Девочка. Гермиона фыркнула на него, проходя мимо и поднимаясь по ступеням на платформу. Она не могла не вспомнить дуэль Гарри с хорьком на втором курсе. Дойдя до конца платформы, она повернулась, и её взгляд тут же сосредоточился исключительно на цели. Быть запертой здесь, пленницей самого мерзкого существа, быть использованной как донор крови для него заставляло её чувствовать себя беспомощной. Как жертву. Она была на новой территории без союзников или друзей, с которыми можно было бы поделиться мыслями или пространством. Она была совершенно одна. Но здесь… Здесь она могла быть той, кем была на самом деле. Убийцей. Ассасином. И она снова чувствовала себя могущественной. Так много Пожирателей Смерти и ловцов думали, что она просто милая, хрупкая девочка, но на самом деле это было маской для кровожадного льва, который постоянно рычал в сломанной клетке под её кожей. Её тело кричало о мести. Показать этим слизеринским ублюдкам, на что она способна. Она сражалась с Волдемортом, когда была на эмоциях, моля о смерти как об избавлении, и была истощена. Но теперь настало время исправить эти заблуждения. Она знала, что это тест. Том практически сам это сказал. Он хотел сломать её, и, похоже, это был первый шаг, который он делал. Глупец… — Постарайся не сломать мне нос на этот раз, Грейнджер! — крикнул Нотт. Гермиона подняла палочку в первую дуэльную позицию. — Что за дуэль без капли крови, Нотт? Нотт сделал первый ход.