Intoxication|Опьянение

Каждое раскрытие магии – каждый обмен энергией – наши жертвы друг другу –

Чувствовал ли каждый великий правитель так же прямо перед тем, как его сила будет явлена?

Следующий шаг передо мной, моя нога вот-вот опустится на поверхность, заявляя о новом мире – моём мире.

Нашем мире…

Победа мала. Никогда не будет победы, которая удовлетворит меня. Я хочу опустошить землю, пока она не будет выжжена, запятнана, пылающая с моим именем, шепотом в завитках дыма.

Всё подходит к кульминации.

Следующий ход, поток силы, вливается в мои вены.

Свежая, незапятнанная кровь подпитывает меня.

Чем больше крови я беру, тем дальше я оставляю Волдеморта позади.

Мои воспоминания ускользают, прошлые гневные вспышки забыты, оставляя пустые полости, ждущие заполнения моей новой жизнью.

Ребёнок Поттер – ничто иное, как я забираю обратно то, что по праву моё. Он больше не конечная цель.

Но как вкусно, как божественно это будет –

Когда он увидит свою Золотую Девочку, обвитую вокруг моей ноги, её губы прижаты к моей плоти, её язык ласкает моё имя как её – их – нового Бога.

Грязнокровка наконец сдалась.

Мои усилия не были напрасны.

Потребовалось много убеждения, много очарования…

Часть этого я имел в виду. Большинство – потому что нужно было сказать.

Она поймёт со временем, что моё умолчание о правде было ради большего блага.

Ей просто нужно увидеть – нужно увидеть, какими будут мои видения будущего – нашего будущего.

Я не настолько горд, чтобы не признать, что она становится фиксацией.

Её упрямство, её гнев – это наполняет меня удовлетворением, о котором я не знал, что голоден.

Я хочу её.

Я хочу её магию.

Я хочу её душу.

Я хочу владеть ею – сломать её – проглотить целиком… Её крики останутся неуслышанными, пока она складывается в мою душу.

Мои разбитые осколки заполнятся теплом её.

***

Прошло три недели. Три недели с тех пор, как он прикасался к ней или брал её каким-либо другим способом после их извращённой сделки. Три недели непрерывных тренировок и обмена тёмной магией и кровью. Его нужда в её крови нарастала до того, что ему требовалась она почти каждые два дня, но он ещё не был так интимен, как в то роковое утро. Гермиона не знала, расстроена ли она этим или нет. Накопленная энергия в её теле росла с каждым днём, требуя разрядки. Чем ближе она стояла к Тому, сражаясь против него, наблюдая, как пот скапливается на его лбу, его дыхание выходит быстрым и резким, чёрные рукава закатаны над предплечьями, слабые голубые вены видны под тонким слоем его бледной кожи, тем больше давления накапливалось в её груди. Она умоляла глаза отвернуться, умоляла себя не видеть, как его чёрные глаза блестят, когда она делает что-то правильно с первого раза, его острая улыбка, когда она спотыкается, и как его рука ощущается, сжимая её руку, когда он поднимает её, чтобы попробовать снова. Она не понимала. До сих пор он нападал на неё так быстро и жадно, что Гермиона едва успевала отдышаться. Но теперь – Ничего! И это бесило её до чёртиков… Она наконец сдалась ему. Наконец уступила и позволила себя убедить его словами, пропитанными ядом, его токсичными губами, пирующими на ней, и затем – всё. Она осталась желать большего, голодной и раздражённой, переполненной новой силой, которая заставляла её хотеть выплеснуть гнев злобно и жестоко. — Ещё раз. Его спокойный голос прервал её хаотичные мысли, пока он ходил вокруг неё. Глубоко вздохнув, Гермиона заняла позицию на полу, поднимая руки, размахивая палочкой, которую Том позволил ей сохранить. Они тренировались в приватной комнате вдали от посторонних глаз. Комната, в которой они находились, превратилась в ледяной купол. Сосульки свисали с потолка, под ногами хрустел снег, и ледяные стены окружали их, из их ртов вырывались облачка холодного воздуха, пока она улыбалась своей работе. Том пытался казаться равнодушным, но это был пятый раз, когда она выполнила заклинание без усилий, так что даже он не мог скрыть гордый блеск в глазах. — Хорошо, — он встал напротив неё, руки сцеплены за спиной. — Верни обратно. Не прибегая к помощи палочки, она обхватила себя руками и, прижав их к груди, растопила лёд, открыв взору комнату, в которой они были всего несколько мгновений назад. Том оглядел комнату в поисках остатков льда, но, к её радости, их не было. Всё вернулось на круги своя. Самодовольно улыбнувшись, Гермиона повернулась к нему, вертя в руке палочку. — Я готова двигаться дальше. Глаза Тома встретили её, когда он остановил хождение. Скажет ли он что-то? Покажет ли? Прикоснётся ли? — На сегодня всё. Он направился к двери, не сказав больше ни слова. Это всё… Это всё?! Но это не всё! Гермиона знала, что произойдёт. Она вернётся в свою комнату, он навестит её посреди ночи, порежет руку, возьмёт кровь, исцелит её, даст зелье от боли, пробьётся через её воспоминания в поисках чего-то, чего, кажется, не существует, и затем исчезнет. Получит свою дозу, свой фонтан молодости, бьющий из её тела, и свалит без взгляда назад или слов. Молчаливый и смертоносный, как и её чувства к нему в этот момент, потому что его выходки зашли слишком далеко. Разве она не сделала свои намерения ясными? Разве не дала понять свои желания? Она отчётливо спросила, хочет ли он от неё больше, чем просто кровь и способности, и он сказал да. Он сказал да, верно? Я помню, как спросила, хочет ли он меня больше, чем нашу сделку, и его действия показали, что да. Я помню неправильно? Он просто притворялся, чтобы добиться своего? Убедить меня сдаться его прихотям? Чтобы он вёл меня за собой, а потом бросил? Он заставил меня отвернуться от всего, во что я верила, убедил довериться ему, растаять в его руках, только чтобы оставить меня на мели? Привёл к экстазу, чтобы сломать меня? Он просто использовал меня. Использовал меня, как и все остальные. Он заставил меня поверить в мой потенциал, давил на меня, пока я не сдалась, а теперь он идёт дальше? Разве он не знает, кто я?! — Какая у тебя, чёрт возьми, проблема! — закричала Гермиона. С неё хватит. Гермиона не гонялась. Гермиона не велась на красивые слова. Она была практичной. Реалистичной. Сосредоточенной. Как он посмел запятнать её? Как посмел заставить видеть за его злобой, за его чудовищностью и пытаться значить для неё что-то? Какая наглость с его стороны — продолжать рыться в её воспоминаниях, брать у неё кровь, смотреть на неё с гордостью и восхищением во время их тренировок, а потом повернуться к ней спиной. Она заключила сделку с дьяволом, и теперь он вёл себя как настоящий дьявол — предательство обжигало и ранило. Его голова повернулась, чтобы посмотреть на неё, бровь поднята. — Прошу прощения? — Это то, что ты делаешь? — Гермиона медленно шла к нему, жестикулируя руками от недоверия его бесчувственности. — Ты убедил меня, прикоснулся, заставил поверить твоим красивым словам, чтобы добиться своего? Он полностью повернулся к ней, лицо стоическое, встречая её обвинения. — Я специально спросила тебя, хочешь ли ты чего-то большего, чем просто сделка между нами, и ты ответил, что отдашь мне весь мир, если я попрошу, — выпалила Гермиона. От его безразличия у неё на глазах выступили слёзы. Но ожидала ли она чего-то другого? Была ли она такой дурой? Это был Том Реддл – Волдеморт – монстр, человек с разбитой душой. Она была идиоткой. Самая яркая ведьма своего возраста, и она была опьянена тёмной магией, соблазнительными словами и красивым лицом. Она была полна стыда и ярости. Подойдя к нему, она бросила на него испепеляющий взгляд. Он встретил её взгляд своими холодными глазами — ей захотелось дать ему пощёчину. Дать ему крепкую пощёчину за то, каким безразличным он выглядел. Каким равнодушным, каким скучающим он казался. — Если ты хочешь, чтобы это были просто деловые отношения, твоя магия за мою кровь, это прекрасно, но не... — Гермиона сильно ткнула пальцем в его грудь — Играй с моими чувствами. Мне больше нечего терять, Реддл. Не заставляй меня давать обещание, которое ты никогда не собирался выполнять. Она не хотела, чтобы он отвечал. Не хотела его жалких оправданий или признаний в похоти, чтобы умиротворить её. Её разум был охвачен смятением. Ей ещё предстояло осознать, как они перешли от таких страстных моментов похоти и греха к чисто деловым отношениям, но рано или поздно она придёт к этому выводу. Боль в сердце была сложной. Ощущение собственной исключительности из-за того, что такой человек, как Том Реддл — самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела, самый могущественный волшебник из всех существующих, — обратил на неё внимание, было несбыточной мечтой. Правда была у неё перед глазами. Гермиона была недостаточно особенной. Она была просто хорошим убийцей. Великолепным наёмным убийцей, и, уходя от него, не дожидаясь его объяснений, она заглушила боль внутри себя и направилась в свою комнату.

***

— Когда ты перестанешь вести себя как придурок из-за того, что случилось? — съязвил Блейз Драко, который яростно тренировался с момента своего эпического поражения Грейнджер. — Отвали! — Драко оттолкнул его, пока они шли к комнате для дуэлей. — Я не веду себя как придурок. Я просто решителен. — Решителен быть придурком… — пробормотал Тео сзади. Блейз засмеялся в ладонь, пока Драко бросил взгляд через плечо на друга. — Разве тебе не нужно быть цепным псом для Пэнси или грязнокровки? — фыркнул Драко. Улыбка слетела с лица Тео, и он метнул кинжал взглядом в затылок блондина. — То, что она пригвоздила тебя к месту, как мотылька к пробковой доске, ещё не значит, что ты плохой Пожиратель смерти, — сказал Тео. Драко покачал головой. — Это выходит за рамки того, чтобы быть Пожирателем смерти. Я хочу стать великим убийцей. Нет никаких причин, по которым Грейнджер могла бы так легко одолеть меня. — Друг, её обстоятельства были другими, — предложил Блейз. — Мы все сражались в одной войне, — сказал Драко, подходя к дверям арены. — Я должен быть таким же грозным. — Разные обстоятельства, — повторил Блейз. Они остановились перед приоткрытыми дверями, рука Драко на ручках, плечи напряжены, пока он слушал Блейза. — Пожиратели Смерти жестоки. Насильственны, безжалостны. Орден — неуклюжий. Бесполезный, мягкий в своём захвате. Пожиратели тренируются против Пожирателей. Орден тренируется против мечт и пожеланий. Грейнджер тренировалась против Пожирателей Смерти. — Я тренировался против Пожирателей Смерти… — напомнил Драко. — Какое теперь твое обоснование? Тео вздохнул. — Мы разделились на две стороны. Мы сражаемся как единое целое на нашей стороне. У Ордена есть Грейнджер, которая сражается за них. То, что обстоятельства изменились, не значит, что они правильные… Это её сломало, Драко. Ты становишься одержим этим. Победить её, превзойти себя. Разочарованно вздохнув, он обратил внимание на пустую арену. — Я одержим победой. Войдя, он захлопнул двери за собой, не позволяя друзьям следовать. Почему они не могли понять? Почему не видели, что он хочет величия? Не ради Волдеморта; даже не ради отца. Ради себя. Второй в школе каждый год. Второй в квиддиче, второй в дуэлях. Он устал видеть финишную черту за чужой головой, и конкретный человек впереди имел густые волосы. Драко не всегда ненавидел девушку. В первый год он нашёл её интересной, даже если она была гриффиндоркой. Казалось, она была единственной, кто действительно ценил интеллект с юных лет. Ценила магию за то, чем магия действительно была. Но потом он услышал – Маглорождённая. Грязнокровка. Отвращение заполнило его от того, что он мог счесть кого-то вроде неё достойным магии, и не только того, как легко это давалось ей. Словно это всегда было предназначено ей. Это не имело смысла. Он проводил дни в библиотеке, как в Хогвартсе, так и в Мэноре, в поисках любого следа магии в её родословной. Имя Грейнджер нигде не существовало. Даже материнская сторона не имела следов. Это не имело смысла. Почему она всегда поднимала руку, почему она всегда всё знала, почему она всегда знала, что делать в критической ситуации. Он не видел её после шестого курса. Она ушла. Он ушёл. Он избавился от неё и от её постоянной привычки поднимать руку, от её постоянного пронзительного голоса, от её вечного всезнайства. Его жизнь стала мрачной. Тени окутали его, и в его мире наступила ночь. Он стал орудием Смерти и превратился в того, кем ему было суждено стать. А потом была Битва за Хогвартс. И Поттер выжил. Грейнджер была там, но их пути не пересеклись. Он унесёт это в могилу, но он почти рад, что она жива. Её густые волосы развевались под ударами заклинаний и проклятий, пока она пыталась исцелять и сражаться. Она всё ещё выглядела такой тёплой. Всё ещё выглядела живой. Она бы не поверила ему, если бы он рассказал ей — рассказал о том, что иногда ему хочется переписать в истории. Убивающее заклинание. Убивающее заклинание, направленное на неё, которого она не видела. Оно попало бы в неё. Убило бы её. Он отразил его – рефлекторно – прежде чем понял, что это за действие. К счастью никто не заметил. Вокруг было столько проклятий, заклинаний, света и смерти, что его минутное предательство осталось незамеченным. Он не видел её после. Она исчезла с Потным и Уизелом в неизвестность, и война бушевала дальше. Мир развалился, и его контракт с Тёмным Лордом остался. Из-за неё Волдеморт получил ещё один шанс. Из-за того, что он предотвратил её смерть, Тёмный Лорд возродился. И теперь они все в заднице. Он ненавидел её. Манекен взорвался на куски. Он ненавидел её. Зеркало разбилось о стену. Он ненавидел её. Драко пыхтел, палочка жгла в руке. — Что ты делаешь? Закрыв глаза, он глубоко вздохнул через нос и тут же зажмурился от неожиданности. — Пожалуйста, уйди. Мерлин упаси, чтобы она послушалась хоть раз. — Ты тренируешься? Повернувшись, он уставился на худую гриффиндорскую принцессу, которая выглядела встревоженной состоянием комнаты. Ожоги на стенах, зеркала треснуты, комната пахла дымом. — Очевидно, что с годами ты растеряла свои мозги, — фыркнул он. — Очевидно, что да. — Почему? — Грейнджер, к его недовольству, вошла глубже в комнату. Фыркнув в поражении, его глаза следовали за ней. — Потому что хочу убить тебя. Её губы сжались от его честности, пока она медленно кивнула. Её наряд был странным для него. Она не была одета, как будто пришла из комнаты. Она была одета, как будто – тренировалась? — Где ты была? — спросил Драко, но понял – Как она здесь оказалась? — Кто выпустил тебя из комнаты? — спросил он, глаза сузились. — Я сама, — пожала она плечами. — Не буду углубляться. Драко пожал плечами, проходя мимо неё к другой стороне комнаты, чтобы создать расстояние. — Да ладно… Если тебя поймают и убьют за то, что ты слоняешься без дела. Избавь меня от этого... — Убить меня? — Грейнджер засмеялась. — Ну, сейчас твой шанс, Малфой. Никого нет. Повернувшись к ней через плечо, он сухо улыбнулся. — Не искушай меня. Тео нет, чтобы спасти тебя на этот раз. Вытащив палочку из кармана, его глаза расширились от шока. Откуда, чёрт возьми, у неё это? — Если помнишь, он мне был не нужен, когда я выиграла нашу дуэль, — улыбнулась Гермиона уголком рта. Повернувшись к ней лицом, он закатал длинные чёрные рукава, обнажив бледные руки, на которых ярко выделялась Тёмная метка, и провёл рукой по своим белокурым волосам. Девушка могла бы помочь ему… Настанет день расплаты, и, надеюсь, он наступит от его собственной руки, но возможно, тем временем он мог бы научиться у неё кое-каким трюкам. — Слушай, я предложу сделку… Он отметил, как её тело сразу стало жёстким, лицо скривилось, словно съела что-то гадкое, но он продолжил. — Мы сражаемся друг с другом не для того, чтобы нанести увечья, а для того, чтобы потренироваться, — предложил он. Возможно, потом он возненавидит себя. Возможно, он пожалеет, что дал ей выбор. Возможно, он возненавидит себя за то, что не попытался убить её, но это будет потом, а не сейчас. Грейнджер, казалось, что-то обдумывала, как будто хотела что-то сказать. Он уже почти сказал «забудь об этом», когда она приняла боевую стойку. — Не жалей меня, Малфой. Драко почувствовал, как зубы оскалились в улыбке, поднимая палочку. — Я бы никогда этого не сделал, Грейнджер.

***

Гермиона вернулась в свою комнату с чувством облегчения. Том всё ещё царапал когтями её разум, но это ощущалось менее остро. Тренировки в Тёмных искусствах опьяняли и дарили вкус запретного триумфа, но недавняя дуэль с самым неожиданным партнёром подарила свежесть. Она даже удивила Малфоя приёмами, которым научил её Том. Это было чистой случайностью. Она шла в комнату злая, раздражённая, готовая кого-нибудь ударить, когда услышала звон разбитого стекла. Глупо до безумия соваться куда бы то ни было в этом смертельном капкане, который она называла домом. За дверью дуэльного зала мог оказаться кто угодно. Любой Пожиратель Смерти, а без Тео или Тома она была бы лёгкой добычей. Любопытство сгубило львицу: она заглянула и увидела Малфоя. Малфой метал заклинания молниями, едва успевая отдышаться перед очередным проклятием. За три короткие недели он стал лучше. Явно тренировался сам. Чтобы победить её? Из-за поражения? Из-за уязвлённого самолюбия? Движение за движением, чёрная рубашка промокла от пота, светлые волосы метались, пока он выкрикивал одни проклятия вслух, а другие — беззвучно. Он выглядел подтянутым. Сильным. Каждый раз, встречаясь с ним, она вспоминала белокурого принца-первокурсника. Как давно это было… Все их стычки в плену сводились к проклятиям, яду слов, ненависти и презрению к чужой крови: он не хотел быть рядом, она хотела, чтобы он заплатил за предательство школы. Но, глядя, как он танцует по полу, она почувствовала соблазн присоединиться. Может, наедине он будет спокойнее. Если подойти самой, а не когда их насильно сталкивают. И он был спокоен. Сам предложил дуэль. Почти то же предложение, что и Том, только здесь она не боялась за душу. Как и Тео, он был узнаваем. Соученик, чьё лицо она знала всю жизнь. Никогда не союзник, но и не чужак. Никто не победил. Никто не проиграл. Они разошлись, когда силы кончились. Он придержал ей дверь и пошёл в другую сторону молча. Мантия перекинута через плечо, грудь вздымается после хорошей дуэли, Чёрная Метка на виду. Гермиона старалась не смотреть, но глаза предали. Если он заметил — промолчал. Наверное, потому что её мерзкий, отвратительный шрам «Грязнокровка» тоже был виден. Оба помечены войной. Оба в шрамах. В комнате царила темнота, лишь тусклый огонь отбрасывал тёплый мерцающий свет, треск поленьев заполнял пустоту. Подходя к шкафу, она потянулась, задирая руки высоко над головой, стягивая рубашку, покачивая бёдрами. — Где ты была? — А-а! — Гермиона подпрыгнула, ладонь легла на грудь, прикрытую лифом. Том. Том поднялся из кресла, которое секунду назад было пустым, и подошёл. Тот же костюм. Тот же прекрасный. Тупые царапины в мозгу сменились ножами. — Я тренировалась, — выдохнула Гермиона, сердце всё ещё колотилось от испуга. Лицо его стало серьёзным, брови сошлись. — Тренировалась? Ты уже тренировалась сегодня. — Малфой занимался в дуэльном зале, я увидела, — объяснила Гермиона, небрежно расстёгивая чёрные джинсы, чтобы переодеться во что-то удобное. Ну и пусть стоит. Ему всё равно не хочется её трогать… — Увидела? — переспросил он. — Искала его? — Что? — выдохнула она. — Нет! Шла в комнату и услышала. Какое это имеет значение? Когда Гермиона наконец научится не недооценивать Тома? Она нагнулась, стягивая джинсы, и перед ней развернулся чёрный дым — в поле зрения его ботинки. Аппарация без звука. Как это вообще возможно? Подняла взгляд — дыхание перехватило. Том стоял строгий, недовольный, абсолютно серьёзный. — Я не делюсь, Гермиона, — предупредил он. Делиться? — Чем делиться? — Ничем. Гермиона склонила голову набок. Не может быть, чтобы серьёзно. — И я, значит, тоже вхожу в это «ничего»? — пальцы обвели воздух, издеваясь. Он был серьёзен. О Мерлин, серьёзен… Он шагнул ближе, губа чуть приподнялась. — Ты и есть это «ничего», — признался он глубоким голосом, едва слышным. Сердце её взорвалось. Тело задрожало. Она особенная. Она была права. Он хочет её не как инструмент, не как убийцу. Облегчение затопило, душа загудела от близости его магии. Магия, что просачивалась в её клетки, тянула к нему. Кожа горела под пальцами, что впились в бока; она стояла в нижнем белье перед полностью одетым мужчиной. — Почему ты был таким отстранённым? — спросила Гермиона, ладони легли ему на плечи. — Почему всё сводил к сделке? Том вдохнул глубоко, грудь раздулась. Прохладный воздух коснулся её щёк на выдохе. — Мне нужно было знать. — Что знать? — Не передумаешь ли ты обо мне — о нас — когда начнёшь получать магию, мою магию, которую так хотела, — голос дрогнул, будто он отдавал часть себя. Гермиона расслабилась, глядя на прекрасного мужчину перед собой. Монстр и человек — весь её. Его слова всё ещё звенели: «Куда тебе возвращаться?» Некуда. А здесь — всё. Медленно он склонил нос к её уху, губы коснулись кожи. Глаза Гермионы закрылись — так правильно, так этого не хватало. — Ты врезаешься в меня, — прошипел он, зубами прикусывая и оттягивая кожу. — Ненавидел не прикасаться. Ненавидел смотреть, как ты преуспеваешь, и не награждать тебя касанием. Но я должен был знать. Вдруг ты просто используешь меня? Вдруг тебе нужна только моя магия, а не я? Неужели это Том Реддл признаётся, обнажается? Его слова собрали жар между ног, зубы впились в нижнюю губу. — Момент, когда ты овладеваешь чем-то новым, магия в твоих медовых глазах, когда моя тьма врывается в тебя… Я чувствую тебя. Твоё возбуждение. Наши магии сплетаются. Я чувствую, когда ты взволнована или устаёшь. Твоя магия просачивается в меня с твоей кровью. Ночами я ощущаю твоё тепло в венах, твой вкус на языке. Хочу трогать тебя. Хочу поглотить тебя. Он прорычал «поглотить» у самого уха, ладонь скользнула к резинке трусиков. — Хочу, чтобы ты рыдала из каждой дырочки. Хочу, чтобы ты чувствовала меня в животе. Хочу, чтобы ты задохнулась мной. Опустившись на колени, он подхватил её под бёдра и поднял, прижав её таз к своей груди, и отнёс на кровать. Гермиона резко выдохнула и прижалась спиной к изголовью кровати. Садистский смешок был ответом; он ослабил галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Не уйдёшь. Медленно пополз к ней, над ней. Рука за спину — рывком уложил на спину. — Возьму своё, — предупредил Том, глаза — чернильная тьма. Паника сжала её, она начала вырываться. — Т-Том, я не готова… Он улыбнулся, как человек на грани безумия. — О, моя питомица, это потом, — пропел он, отстраняясь, ладонь скользнула по животу к талии. — Когда придёт время — а оно придёт, — ты сама приползёшь и будешь умолять выпустить демонов. Взгляд — единственный, каким мужчина смотрит на женщину, которую хочет ублажить. — Нет, Гермиона, я сделаю кое-что куда плотское. Его руки опустились к её коленям, и он легонько приподнял их, чтобы она прогнулась в пояснице. От сильного растяжения спины она застонала, а её сердце бешено заколотилось, когда лодыжки коснулись ушей. — Инкарцеро, — прошептал он у внутренней стороны бедра. Веревки обвили лодыжки, протянулись за плечи, удерживая их откинутыми. Том наклонился, холодные ладони раздвинули её руки крестом к столбикам изголовья. — Инкарцеро, — прошипел он, клыки впились в губу. Веревки стянули запястья. Она была полностью обездвижена. Во власти. Просто дыши… Не паникуй… Полностью в когтях Тома Реддла: стонущая, мокрая, в ужасе от того, что будет дальше. Он откинулся, глаза тяжёлые от похоти, оглядел её, потом — вниз. Самая интимная часть её тела. Смущение охватило её, когда она поняла, что её самое сокровенное место выставлено напоказ. Единственным препятствием между ними было её тонкое нижнее бельё. Мог ли он понять, насколько она возбуждена? Наклонившись вперёд — горячий поцелуй сквозь ткань. Гермиона ахнула, ужас сдавил сердце. У неё не было выбора, кроме как позволить ему делать всё, что он захочет, каким бы унизительным это ни было. Прижавшись к ней лицом, он глубоко вдохнул, а затем произнёс что-то шёпотом, чего она не смогла расслышать. Но она услышала звук рвущейся ткани, когда её трусики упали, полностью обнажив её. — Том… пожалуйста, — Гермиона попыталась вырваться из пут, но тщетно. Он улыбнулся безжалостной улыбкой, и между глубокими чёрными слоями его радужки появились красные прожилки. — Стыдно? Нервничаешь? — дразнил. — Хочешь, отведу взгляд? Буду ухаживать, как джентльмен? Грудь и щёки вспыхнули. Он издевался. Толкал за грань комфорта. — Жаль, — отрезал Том. Лицо исказилось яростью. Пальцы впились в бёдра. — Ненавижу твой поиск уюта. Уюта больше не будет. Только если я дам. Наклонившись вперёд, не в силах больше сдерживаться, нос уткнулся в неё, губы едва коснулись мокрых складок. Гермиона дёрнулась, слёзы жгли глаза, она молила об освобождении. Никто никогда не смотрел так близко. Никто не выставлял её так напоказ. — Я чувствую тебя, твою магию, — повторил он. — Знал, что ты не в комнате. Чувствовал возбуждение. Огонь. И ненавидел. Провёл языком — она втянула воздух. — С кем она? — спросил он себя. — Кто заставляет её так гореть, когда она только что ушла от меня в гневе? Сводило с ума… Его слова прозвучали напряжённо, а лицо исказилось от боли, как будто он разговаривал сам с собой. — Будь осторожна, с кем проводишь время, моя питомица, — глаза вспыхнули. Оба пылали, задыхались от желания. — Я убью любого, кто посмеет взять моё. С этим признанием язык резко вошёл в неё. Гермиона закричала, боль и наслаждение разорвали её; он врывался снова и снова. Глаза его закрыты, руки растягивали бёдра до предела. Откинувшись назад, он отпустил её, хватая ртом воздух, словно был под водой. Он выглядел растерянным, поглощённым страстью. Он провёл языком по её бедру. — Божественный вкус. Он прижал язык к её коже и провёл по всей длине. — О, Том, — простонала она, толкнулась бёдрами к его рту. — Скажи, чего хочешь, — зубы прикусили клитор, она взвыла, верёвки впились в запястья. — Скажи, что нужно. Гермиона выгнулась. — Тебя. Только тебя. Губы нежно всосали клитор. — Хочешь кончить? — Да, — выкрикнула она, когда он замедлился. Он язвительно улыбнулся ей. — Проси. Умоляй. Тело Гермионы было словно оголённый провод, натянутый и напряжённый, нуждающийся в разрядке от нарастающего давления. — Пожалуйста, Том, пожалуйста, дай кончить, — Гермиона извивалась, пытаясь приподнять бедра ближе к нему, но это было напрасно. Губы снова жёстко всосали клитор, большой палец проник внутрь нее, неглубоко двигаясь, пока он кружил языком вокруг ее самого чувствительного места. Слёзы жгли глаза, удовольствие захлестнуло. — О боже, Том, — кричала она, пытаясь свернуться. — Скажи, моя питомица, — простонал он, язык толкался рядом с пальцем, растягивая. — Скажи, чего ты хочешь больше всего на свете. Что я могу дать. Самое сокровенное желание? Самое драгоценное уничтожено? То, чего не хватает больше всего? Клыки впились в клитор, она зашипела. — Говори! Не заставляй повторять, или не дам кончить. Быстро проведя языком, он ввел в нее два пальца, а его язык так сильно надавил на клитор, что она наконец не выдержала. Слова сорвались с ее губ, когда по телу прокатился оргазм. — Мои крестражи! — закричала Гермиона. — О, чёрт, Том, я кончаю, не могу остановиться! По её щекам потекли слёзы, когда он резко вытащил пальцы и заменил их языком. Его рот прижался к её входу, пока он массировал её, волна за волной накатывали на неё. Он закрыл глаза, и из его груди вырвался глубокий стон, когда он довёл её до оргазма. От укола она вскрикнула, а он продолжал стонать, погружаясь в неё и поднимая на такую высоту, к которой она была совсем не готова. Каждый сантиметр кожи ощущался так, будто его ударило током, и она была слишком чувствительна. — Том, пожалуйста, остановись! — рыдала она. Ее тело словно охватил огонь, когда она поняла, что он делает. Он брал ее кровь в самом интимном месте, уже доведя ее до пика экстаза. Раскаленный добела огонь пронесся по ее венам, когда она почувствовала, как из нее высасывают энергию, еще одна кульминация на грани освобождения. Это было не снятие напряжения. Это было нарастающее напряжение. Это была пытка. Влажные звуки его рта и её слабые всхлипы — были единственными звуками в комнате, наполненной печалью и страстью. Он крепко обхватил её ноги руками и широко раскрыл глаза, встревоженный своими действиями, но продолжал упиваться ею, словно человек, доведённый до грани безумия. — ПОЖАЛУЙСТА, ТОМ! Её прерывистая, хриплая мольба, казалось, вывела его из транса, потому что он отстранился, тяжело дыша и глядя куда-то вдаль. С его влажных, опухших губ капала кровь. Гермиона мгновенно почувствовала облегчение, когда её крики стихли, а сильное давление и невыносимая боль исчезли. Её лицо покраснело, когда Том опустил взгляд, всё ещё не оправившись от своих безумных действий. Видел ли он, как билось её сердце? Веревки растаяли. Со стоном она вернула конечности, ноги упали, он между ними. Он откинулся на колени, она приподнялась на дрожащих руках. Подбородок в засохшей крови, глаза затуманенные, когда он смотрел на неё, как мужчина, без памяти влюблённый в женщину перед ним. Это одновременно пугало и завораживало её. Дрожащими руками она потянулась к его галстуку и полностью развязала его, прежде чем перейти к белой рубашке. Она услышала, как у него перехватило дыхание, когда к нему начала медленно возвращаться бдительность, а её пальцы расстегивали рубашку пуговица за пуговицей. Когда она полностью расстегнул рубашку, она провела пальцами по его груди, стянула рубашку с его плеч и отбросила в сторону, обнажив его непристойно подтянутую грудь, рельефный пресс и мускулистые руки. Греческая статуя, оживающая. Она не могла понять, как человек, рождённый от отравленной любви, мог стать воплощением разбитого сердца, но боги были на его стороне. Может быть, это был всё ещё бушующий в ней оргазм, может быть, она сошла с ума, а может быть, она просто хотела его, но руки Гермионы опередили её разум. Надо уравнять счёт. Стать его крахом. Потянулась к его брюкам — он перехватил запястья. — Гермиона, — голос сорвался. — Ты не обязана. Когда она смотрела на него снизу вверх, его щеки пылали, глаза были широко раскрыты от желания и, похоже, от настоящей нервозности. Тепло улыбнувшись ему, она прижалась губами к его губам, так что он упал обратно на кровать. Его руки отпустили ее запястья и обхватили за талию. Она чувствовала вкус железа у него во рту, смешанный с сигаретами и ее собственным вкусом. Это было опьяняюще. Это было неправильно – и в то же время так правильно… Поцеловала щёку, прикусила ухо, руки его застыли на спине. — Я хочу. Прежде чем он успел остановить ее снова, она уже спустила его штаны ниже бедер и пыталась освободить его. Она не смотрела вниз. Она не остановилась. Она не колебалась. Она почувствовала, каким длинным и твердым он казался в ее руках, и у нее тут же потекли слюнки. Она боялась, что если посмотрит прямо на него, то испугается, поэтому, прежде чем кто-либо из них успел передумать, она прижалась губами к нему, нежно закрыв глаза. Том издал долгий, низкий шипящий стон, когда его тело дёрнулось к ней. — Просто расслабься, — её губы скользнули по нему, и только тогда она наконец открыла глаза. Том смотрел сверху вниз, опираясь на локти. Его глаза смотрели на неё, но она не чувствовала нервозности. Она чувствовала власть. Губы снова опустились вниз и толкнулись вперёд, пока она не почувствовала его у самого горла. — Ох, чёрт, Гермиона, — она почувствовала, как он откинулся на спину, его рука легла ей в волосы. — Сделай это ещё раз… Улыбнувшись про себя, она снова надавила вниз, принимая его так глубоко, как только могла. Тяжёлое дыхание Тома заставило её почувствовать ещё большее возбуждение от того, что она может довести такого, как он, до хриплой беспомощности. Мысль всё-таки мелькнула: как всего несколько недель способны так всё изменить. Какой бы крошечный кусочек прощения не смогли бы найти Гарри и Рон — теперь он исчез навсегда, потому что вот она, Золотая Девочка, принимает Лорда Волдеморта глубоко в рот и хочет его разрядки. — Я мечтал об этом с первой недели, как ты стала моей, — признался он, обе руки легли ей в волосы. — Прости мои действия. Рывком притянув её к себе, он быстро переместился: теперь он стоял, а она опустилась перед ним на колени на пол, голова упиралась в край кровати. Он крепко сжал её волосы, двигая вверх-вниз, пока его стоны не заполнили комнату. Ему нравилось держать контроль даже в таком уязвимом состоянии — и они оба знали, что она это позволяет. Её влажные булькающие звуки раздавались, когда он входил в неё, ударяясь о заднюю стенку горла. — Смотри на меня. Голос был тяжёлым, и когда она подняла взгляд, он выглядел так, будто вот-вот развалится на части. Слёзы катились по её щекам, пока он прижимал верх стопы к её лоно, слегка поднимая и проводя — трение посылало разряды по всему телу. Он стал бредить. Слова — приглушённые, низкие. Чем ближе он подходил к своей разрядке, тем грубее становился. — Вот так, детка… бери меня… бери целиком… Такая хорошая девочка… такая хорошая девочка, позволяешь мне трахать твой сладкий ротик… вот так… бери… всё для тебя… плачь для меня, моя питомица… покажи мне свои слёзы… тебе нравится быть моей шлюшкой, правда, детка… шлюшкой для Тёмного Лорда… Его слова несли такой вес, что её сердце будто обнажилось, слова-уколы вонзались в него, пока поток влаги не хлынул на пол под ней. Его слова — такой яд, но заводили её до одышки. Она была больна в голове. Когда она уже была на грани рвоты, он выкрикнул, врываясь глубоко, и она почувствовала, как горячая волна хлынула ей в рот и вниз по горлу. — Вот так, — прошипел он. — Спокойно и плавно. Он выскользнул и, даже не приведя себя в порядок, нежно поднял её и отнёс в постель. Она думала, он сейчас пойдёт в ванную или вообще исчезнет, но вместо этого он забрался сзади, притянул её к своей груди, губы нашли макушку. — Ты невероятна, — прошептал он. Гермиона откинула голову, чтобы взглянуть на него. Он выглядел как любовник, получивший полное удовлетворение, глаза полуприкрыты. — Ты тоже ничего, — она потянулась вверх и поцеловала его по линии челюсти. Снова прижалась к его груди, но почувствовала, как он пошевелился под ней. Вытянув руку, он взял её левую ладонь и поднял перед ними. Гермиона смотрела на свою маленькую руку в его огромной и наблюдала в шоке и благоговении. Из всего, что случилось этой ночью — не её ласки к нему и не его ласки к ней. Не магия, которой он её наделил, — именно это: лёгким взмахом руки кольцо, её кольцо, ТО САМОЕ КОЛЬЦО появилось у неё на среднем пальце. Кольцо Гонтов. Его кольцо. — Т-Том? — Гермиона посмотрела на него, сердце раздувалось. Это было как увидеть друга, которого не видела годы. Как воссоединиться с любовником. Воссоединиться с самым драгоценным, что у неё когда-либо было. — К-как? Я думала, оно уничтожено? Она подняла взгляд на сладкую улыбку Тома. — Было. Я выковал его заново из пепла, как смог. Это не оригинал, но максимально близко. Может, ощущения не те, но я вложил в него свою магию. Медальон я не смог воскресить. Повернувшись, лицом к обнажённому Тому Реддлу, она улыбнулась сквозь слёзы его мальчишескому обаянию, схватила его лицо с двух сторон и крепко поцеловала. Когда это случилось? Когда сделка с Дьяволом заставила её влюбиться в него так яростно? Он отстранился и ухмыльнулся, как Чеширский Кот. — Прими это как вещественное доказательство моей преданности нашему договору и моему желанию тебя, — сказал Том. Голос стал серьёзнее, когда он задал следующий вопрос: — Если ты готова, я готов к следующему шагу. — К следующему шагу? — Гермиона откинулась, не заботясь, что он всё ещё обнажён, а она всё ещё без трусиков. — Проклятое Хранилище, — напомнил он. — Я верю, мы готовы. Готовы показать другим, кто ты есть. Кто мы есть. Готовы к следующей фазе наших планов. Гермиона отвела взгляд. Желать их будущего — одно. Готова ли она встретить его лицом к лицу перед всем миром? — Или ты слишком стыдишься? Слишком боишься, что подумает мир? Он давил. Испытывал. Назови её гордой, назови глупой — она приняла вызов. — Я ничего не боюсь.

***

Теодор шёл с Драко и Блейзом к тронному залу. Лорд Волдеморт созвал собрание внутреннего круга. По слухам, он готов двигаться к следующей фазе своих планов. Подходя к дверям, они увидели группу Пожирателей Смерти, ждущих снаружи. Лестрейнджи, включая Беллатрису, всё ещё заживающий Долохов, Яксли, Барти Крауч-младший и старшие Малфои — все ждали, когда их впустят. — Почему никто не входит? — спросил Драко. — Двери заперты, — ответил Барти. — Я пробовал пару раз. — Мы знаем, каковы планы? — пронзительно спросила Беллатриса. Трое молодых слизеринцев не знали, стало ли общеизвестным открытие Проклятого Хранилища, поэтому промолчали. Теодор ждал вместе с остальными; мысли его блуждали — он ненавидел ожидание. Он не видел Грейнджер больше трёх недель и находил странным, что Тёмный Лорд ни разу не потребовал её присутствия за всё это время, но мысль исчезла, едва дверь скрипнула. Дверь отворилась медленно, но широко — открылся полный вид на тронный зал. Трон Волдеморта возвышался в торце стола, пустые стулья, которые все знали, где и кому их занять. Но Волдеморт не сидел в своём кресле, поджидая. Он стоял позади него — воплощённый ужас: бледная рука лежала на чьём-то плече. На плече Грейнджер, которая выглядела… По-другому. Она была одета по-королевски. Кожа казалась бледнее. В глазах — новая тьма, и Теодор ощущал, как тёмная магия пульсирует от неё даже с порога. На её пальце кольцо Гонтов сверкало, словно ухмылка Смерти у неё за спиной. Рука Волдеморта крепко лежала на её плече, почти у шеи — напоминая ошейник. Это было ужасающе. Теодора замутило, будто сейчас вырвет прямо на пол; судя по лицам Блейза и Драко, они чувствовали то же самое. — КАКОГО ЧЁРТА ОНА ДЕЛАЕТ НА ВАШЕМ ТРОНЕ?! — взвизгнула Беллатриса в пустоту.