Держи меня крепче

On Monday night I escaped my cell

В понедельник ночью я сбежал из своей камеры,

A peculiar hell I had built myself Из странного ада, который сам себе построил.

I stumbled out into the high street rush Я выбрался на улицу, в шум большого города,

All I'm cravin' is a human touch И всё, чего я жажду, — человеческого прикосновения.

Human Contact - The Howl & The Hum

Лиз бежала за тёмной фигурой, петляя по больничным коридорам. Как Миллер оказался здесь? Хаус с болезненной одержимостью следила за тем, как он легко входит в повороты, несмотря на скользкую плитку. Она ловила взглядом каждое смазанное движение Миллера, ждала, когда он ошибётся. Лиз цеплялась за стены — почему-то было сложно удержать равновесие. Никого, кроме них, больше не было. Где носило Джейдена? Страх подкатывал к горлу, но она сжала зубы, ускоряясь. — Стой! — крикнула она, сжимая рукоять пистолета до побелевших пальцев. Миллер не оборачивался, бежал всё быстрее, пока её ноги вязли в плитке, двигаясь тягуче-медленно. Почему так трудно дышать? Злость вспыхивала с новой силой. Лиз не помнила этого человека, но чувствовала, что он опасен. Обзор был нечётким, словно она пробиралась сквозь туман, но Лиз видела силуэт впереди — мелькающее тёмное пятно. Она обязана поймать Миллера, пока никто не пострадал, пока Джейден не решил вмешаться. Лиз справится сама — так было всегда, и пусть так и останется дальше. Другие люди были хрупкими, сгибаемыми лёгким движением руки. Обычно они и становились страшной ценой за её ошибки. Нет, Норман точно не станет разменной монетой, Лиз этого не позволит. Коридоры меняли направление, стоило ей сделать новый шаг. Лампы вспыхивали снопами искр, через мгновение гасли. Лиз казалось, что если убрать с затылка бывшего капитана волосы, то она увидит отверстие от пули, прошедшей навылет. Она вскинула пистолет, сделала меткий выстрел в корпус, но коридор удлинился, странно искривляясь: расстояние стало бесконечно далёким, непреодолимым для огнестрела. Лиз выругалась. Ублюдок. Она сразу поняла — с ним что-то нечисто. Теперь нужно устранить цель. Хаус ускорилась, преодолевая неожиданную боль в груди. Коридор сократился, сужаясь. Она схватила Миллера за плечо, приставляя пистолет к виску, но оружие рассыпалось в ладони, а бывший капитан обернулся, толкая её к стене. Силы пропали, тело стало неповоротливым, но страх исчез. Разум уже просчитывал пути отступления. Если нужно, Лиз задушит урода голыми руками, выдавит глаза — да хоть отгрызёт нос, но не сдастся. Лишь бы никто больше не умер. Кроме Миллера, конечно. — Хаус, — мужчина поднял пустой взгляд, давя на её плечи, оставляя кровавые отпечатки ладоней на куртке. — Ты ведь просто жалкая пародия на детектива, знаешь? Лиз подняла руку, хватая Миллера за горло, но казалось, что ему это совсем не мешает. — Закрой свой рот. Убийца не будет меня учить, — прошипела она, пытаясь сжать пальцы сильнее . — А твои руки чистые? — широко улыбнулся он. — Ведь ты месила террористов несколько лет назад. Забыла? Когда перебралась в США. Скольких террористов ты убила? Может, десять? Пятнадцать? А может, ты даже не считала? Как хладнокровно. А ведь у них наверняка были семьи. Лиз сжала зубы: каждое слово било точно в цель, словно отражение её собственных мыслей. — Они были опасны. Миллер без особого усилия убрал её руку, тихо смеясь. — Так и те, кого убивал я, были опасны. Для общества. Просто паразиты. Маргиналы, беспризорники… — он взглянул на неё, прищурившись. — Наркоманы, которых ты так любишь. Миллер кивнул на силуэт, стоящий в отдалении, — Лиз сразу его узнала. Сердце ускорило ритм. Норман вдыхал триптокаин из пробирки, прикрыв глаза с наслаждением. Хрупкий, бледный, с тенями под глазами. Снова совершающий ошибку. Она рванулась в сторону Нормана, но бывший капитан с неожиданной силой снова надавил на плечи. Слова застряли в горле, язык стал неповоротливым. Ужас грыз изнутри, словно что-то живое раздирало когтями её тело, силясь выбраться наружу. Джейден был лучше всех этих придурков из отдела, никогда не хотевших работать или хоть кого-то спасать. Почему именно он подсел на эту дрянь? Почему он убивал себя с таким удовольствием? Это ведь Лиз убийца: именно её руки были испачканы. Норман был другим. Лучше. — Интересный выбор. Так хочется хотя бы кого-то спасти? — усмехнулся Миллер, наблюдая за Норманом. Лиз рвалась из его рук. Нет, Джейден не должен срываться. Он выше зависимости, Хаус это знала, но Норман продолжал вдыхать синий порошок. Его фигура расплывалась, окончательно исчезая. Лиз достанет Джейдена из-под земли голыми руками, но не даст умереть так позорно, не даст исчезнуть. Он может уйти только после её разрешения. Лиз вобьёт эту мысль Норману в голову так сильно, что он будет повторять это даже перед сном. Осталось разобраться с Миллером — потом она найдёт придурка Джейдена и заставит уничтожить все запасы триптокаина. Лиз ударила Миллера под рёбра чётким, выверенным движением, крепко схватила за воротник, не давая согнуться от боли. Злость навалилась всей своей ослепительной тяжестью. Чтобы ловить таких ублюдков, Джейден и подсел на трипто, а раз он сломался — Лиз сделает всё сама. — Закройся, — пистолет снова появился в руке. Лиз приставила его к виску, нажала на курок, но ничего не произошло. Миллер рассмеялся уже громче. — Какая поразительная тяга к уничтожению. Ты же как выдрессированная собачка. Если бы в армии тебя учили прыгать сквозь обруч, ты бы и это выполняла беспрекословно, — он небрежно отодвинул пистолет от своей головы. — Так чем один убийца отличается от другого, мисс Хаус? Количеством? Качеством? Благородным мотивом? — он упёрся указательным пальцем в лоб Лиз, надавливая. — Ничем. Когда предел пройден, человечность стирается, остаётся только цель. Так может, ты и себя убьёшь? Сделай доброе дело. Лиз прижалась к стене, но кирпичная кладка начала проваливаться под её весом, утягивая за собой. Она не убийца, она просто выполняла приказ, защищала людей. Один из этих террористов мог подорвать себя в метро или расстрелять толпу в торговом центре. Сколько бы тогда погибло гражданских? Хаус старалась убедить себя в этом, но мерзкий голос в голове соглашался с бывшим капитаном. Она не может умереть, пока не убедится, что Норман жив. У Лиз не было такого права. Но как же мысль о смерти манила. Покой. Отсутствие. Не будет больше сомнений, боли, страха, ответственности. Ничего не будет. Только Лиз и блаженное неведение. Она ведь ошибалась так много и часто, что, веди Хаус дневник своих грехов и глупых решений, одного блокнота точно бы не хватило. Сколько Лиз ещё сможет терзать себя и думать, что этого достаточно для искупления? Она убивала молодых и старых — хватало одного приказа. Если Хаус была готова уничтожить любого, кто представлял опасность, то… — Всё-таки собачка, — Миллер схватил её руку, сжимающую пистолет, и навёл его на лоб Лиз. — Стреляй. Если убийца устранит себя — будет справедливо. Ты же любишь справедливость. Хаус прислонилась лбом к дулу. Сколько их было? Имело ли это хоть когда-то значение? Она пришла в армию, полная надежд, после полицейской академии в Бремене. Думала, что в армии США найдёт порядок — околдованная мечтами и разговорами других. Но после устранения одной угрозы всегда шла другая. Норман поймёт её решение. Он сильный. Справится. Она зажмурилась — и когда прозвучал выстрел, оказалась в знакомой палате. Лиз села на кровати, игнорируя боль в груди. Тело уже восстанавливалось, но было непривычно хрупким. Сердце стучало так громко. Вдруг оно остановится прямо сейчас? В голове гулял туман: ей точно что-то снилось, но она могла вспомнить только образы, исчезающие, стоило начать думать о них чуть дольше. Лиз провела по лицу ладонью — руки были холодными, это бодрило. Почему так тревожно? Воздуха в груди не хватало. Она пыталась делать глубокие, спокойные вдохи, но боль вспыхивала с новой силой, хоть и слабее, чем раньше. Если Лиз задышит мелко и часто, то паника только усилится. Чем бы дурацкое тело ни было обеспокоено на этот раз — нужно взять себя в руки. Хаус продолжала делать вдохи, сжимая зубы. Считала секунды, чтобы точно не сбиться с ритма. Панические атаки отступили год назад, но после попадания в больницу стали повторяться каждое утро. Как же хотелось, чтобы они больше не возвращались. Хорошо, что сейчас в палате больше никого не было. Если в палату ворвётся кто-то с пистолетом, она сможет перекатиться под кровать. Будет больно, но это действие выиграет пару секунд. Дальше нападающего можно будет схватить за ноги и повалить. Нет, это невозможно: сейчас у Лиз не хватит сил. Нож забрали врачи, табельное передали обратно в участок — защищаться нечем. Что тогда делать? Кричать? Звонить Норману? Какая глупость. Лиз прикрыла глаза ладонью. Воздуха всё ещё не хватало, тревога гудела так, словно внутри взорвалась бомба. Снова эта паранойя. Да, Хаус же центр вселенной — и прямо сейчас её обязательно придут убивать. Лиз усмехнулась. Когда-нибудь это точно закончится. Когда чувства улеглась, в голове начали крутиться привычные мысли: страх за Нормана — глупый и неуместный, ярость на своё тело и желание довести дело Миллера до конца. Но сейчас Лиз не хватало сил для обдумывания деталей. Её сильной стороной всегда было устранение проблемы, а не её понимание и анализ. Если Норман сегодня объявится, им нужно будет поделиться догадками друг с другом. Миллер оказался под чьим-то влиянием — люди редко сходят с ума просто так. Лиз срочно нужно получить его личное дело, изучить, допросить всех, кто мог знать хоть что-то. Только в ближайшее время Хаус не допустят к работе. А если ФБР не справится? Вдруг там есть люди, которым выгодно замять дело? Ей срочно нужно было отвлечься, убрать хотя бы один страх из длинного списка переживаний. Она вздохнула, нашла телефон в складках одеяла, открыла чат с Джейденом. Был уже вечер, поэтому Лиз не боялась помешать, вот только обычно их общение не предполагало дружеского обмена любезностями. Мучительно хотелось знать, что с ним всё в порядке. Лиз собралась с силами и написала короткое сообщение: Жив? Ответ пришёл почти мгновенно. Норман опять у телефона. Отдыхал ли он вообще? Вполне. Через час буду. Они не виделись неделю, но каждый вечер Хаус получала короткий отчёт. Она не знала, что в голове у Джейдена, но ему явно было важно, чтобы Лиз не боялась за его состояние. Даже настолько непроходимо упрямый осёл, как Норман, понимал, что она злится из-за его приключений. Естественно, как только он смог встать на ноги, то сразу же побежал спасать весь мир. Лиз в этом даже не сомневалась, хоть и не спрашивала напрямую. Нужно было поговорить — причём серьёзно, хоть она и ненавидела разжёвывать очевидное взрослым людям. Норман словно жил в каком-то своём мире. Он был уверен в своей неуязвимости. Не спал, не ел, пил кофе литрами и был уверен, что никто этого не замечает. Пожалуй, Лиз это волновало слишком сильно. Хотя стоило признать: в последнее время ужасный характер Джейдена становился всё мягче. Происходили странные изменения. Кажется, он бросил триптокаин — хоть она и представляла, сколько усилий Норману это стоило. Он сдерживал своё холодное презрение ко всему живому, а ещё заботился о ней — сколько бы раз Лиз ни пыталась его оттолкнуть. Хаус прекрасно понимала, как выглядит со стороны. Именно такого эффекта она и добивалась. Пусть Лиз будут считать невыносимой и злобной — лишь бы не подходили близко. Только на Нормана это больше не работало. Он приходил в палату, терпел её провокации и постоянно приносил чёртов горячий шоколад. А ещё смотрел так тепло, что Лиз становилось страшно. Вдруг и она даст слабину? Влезет в очередной круговорот сложностей, как было со Скоттом. Норман был абсолютно другим — контрастным в своей неоднозначности. Да, он мог послать, наговорить гадостей, но в какой-то момент стало очевидно: он тоже пытается установить дистанцию. Что он человек, хоть и не хотел в этом признаваться. Казалось, прошла вечность с того момента на крыше, где Лиз и сама сдалась на короткое мгновение — поняла, что он важен. Норман стал не просто функцией или надоедливым напарником. Именно тогда мысли, долго сдерживаемые, перестали её слушаться. Попытка понять другого никогда не приводила к результату. Может, Лиз просто стала чрезмерно жестокой. Что делать с болью другого, когда сама не понимаешь, как справиться? Она решила просто быть рядом, подставить плечо. И, кажется, это возымело эффект. Тогда Норман смотрел на неё, как на чудо: недоверчиво и в то же время с надеждой. Потом кофе, а за ним Миллер и больница. Лиз была уверена, что Джейден сбежит, но он остался — и этот факт сдвинул что-то в её картине мира, в котором каждый был обязан выживать как может, а если не мог — что ж, значит, был слаб. Норман даже иногда улыбался. Она вообще не помнила, когда видела что-то кроме холодной отстранённости на его лице раньше. У Лиз была прекрасная способность — не думать о лишнем. Всегда была цель; всё остальное считалось препятствием. Норман застрял между двумя этими категориями, и она начала думать об этом много. Очень много. Он был красивым: всё, от сдержанно-элегантных жестов до короткого взгляда, приковывало внимание. Какое-то исключение в чёткой системе ценностей. Так не должно быть. Но оттолкнуть его больше не получалось — особенно после последнего разговора. Впервые за долгое время кто-то хотел защитить Лиз, и это говорило о многом, ведь такую задачу в своё время не взяли на себя даже родители. Но главное, Норман хотел защитить Дайен, такую маленькую и хрупкую, совершенно одинокую. Он казался холодным и безразличным, но его действия и послужной список выдавали Нормана с головой. В первый раз Лиз увидела Джейдена на каком-то ток-шоу, где Норман хмуро отвечал, как ему удалось поймать Мастера Оригами и остановить череду детских смертей. Тогда она хотела выключить телевизор: эти убийства переполошили всю страну, и людям было интересно послушать тогда ещё агента ФБР. Лиз это наскучило — показуха, фарс, деньги на трупах. Но в словах Нормана она услышала надрыв. Искренность. Для него чужие жизни оказались важнее себя. Она досмотрела интервью с неожиданным интересом, а через год оказалась с ним в одном отделении. Судьба явно над ней смеялась, причём не стесняясь. В любом случае, что бы ни испытывала сама Лиз, нужно было донести всего лишь одну мысль: Норман не бессмертный. Тогда Хаус надеялась, что он перестанет методично разрушать себя. Конечно, она обещала себе не сближаться с людьми. Лиз не умела этого, не понимала, что нужно другому. Со Скоттом всё закрутилось из-за одиночества, с Дайен было просто — Хаус всегда умела брать ответственность за других. Норман стал сложностью. Кто они теперь друг другу после всего, что произошло? Он был рядом каждую свободную минуту — Лиз понимала это чётко. Норман явно привык устранять угрозы, как и она сама, просто более деликатными путями, и остальное время, скорее всего, занимался именно этим. Боже. Он старался её обезопасить. Что вообще творилось в голове у Джейдена? Это не было похоже на дружбу, но он сам сказал, что всё ещё любит бывшую. Лиз устало вздохнула. Чёткая картина не складывалась. Копаться в эмоциях других людей было утомительно. В своих бы разобраться для начала. Она могла опираться только на свои ощущения. Конечно, Норман ей понравился — глупо было отрицать очевидное. Но если они сойдутся, то Лиз точно доведёт его до ручки. Признавать это было больно. Она привыкла двигаться к желаемому любыми путями, но сейчас другой человек оказался важнее. Норман всегда виделся ей хрупким. Лиз не сможет ничего ему предложить, как бы ни было грустно. Только свои панические атаки и жестокость. Дверь приоткрылась, прерывая её размышления, мелькнул край чёрного пальто. Сначала в палату ворвался терпкий запах табака, а через мгновение Норман зашёл с бумажным пакетом из кофейни. Лиз не сдержала улыбку, тут же злясь на свою эмоциональность. Она так сильно радовалась этим встречам. Он и правда был добрым человеком, живущим принципом «всё ради других». Ей хотелось узнать Нормана лучше. Почему он стал именно таким? Может, сегодня они наконец-то поговорят нормально. — Добрый день, детектив, — усмехнулась она, наконец сумев совладать с улыбкой. Брови Нормана поползли вверх, уголок рта дёрнулся, но он тут же вернул на лицо привычное безразличие. Забавный. Неужели Джейден думает, что Лиз не замечает всей этой игры? Года работы оказалось достаточно для хотя бы поверхностного понимания человека напротив, слишком много часов было проведено за общим делом. — Доброе, — он сел на стул рядом с койкой, достал из пакета стакан, протягивая ей. На мгновение их пальцы соприкоснулись — тепло в груди расползлось сильнее. Она забрала стакан, пряча лицо за долгим глотком. Боже, Лиз была уверена, что выглядит глупо. Смущению не место в её мыслях, но тем не менее оно не спешило уходить. Как только Норман появился, всё тут же начало выходить из-под контроля. Как же она соскучилась. Лиз прошлась по нему взглядом. Бледность ушла, круги под глазами стали меньше, а сам Джейден больше не был похож на труп, сбежавший из морга. Он откинулся на спинку стула, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, сильнее обнажая шею. Хотелось очертить пальцем скулу, провести от лица к кадыку и ниже, наблюдая за его реакцией. Лиз прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться, задать важные вопросы, но вместо этого спросила совсем другое: — Не надоело ко мне таскаться? Норман хмыкнул, отводя взгляд. — В отпуске скучно. Твоё кислое лицо меня развлекает. — Не такое уж и кислое, — закатила глаза Лиз. Казалось, кончики пальцев всё ещё покалывало: короткое прикосновение вселило неуверенность. Собраться больше не получалось. Почему он смотрит так, что хочется положить голову ему на плечо? Прижаться носом к его шее? — Ну конечно. Ты ведь просто обожаешь больницы, — он коротко усмехнулся в рукав пальто и поднял взгляд. — А особенно моё общество. Лиз сдержала желание прищуриться. Норман прощупывал почву — или ей показалось? Его холодность таяла на глазах, в почти неуловимых движениях мышц лица и коротких взглядах мелькали то ли страх, то ли нежность. Руки, сложенные на коленях, слегка дрожали. Хотелось забрать его дрожь, мягко коснуться кончиков пальцев, почувствовать тепло. Лиз знала, ей такое не дозволено. Руки Хаус были созданы, чтобы нести смерть, уничтожать одну цель за другой. Но упрямство не давало сдаться. Внутри проснулась злость. Нет. Нужно сохранить контроль. Ничего не говорить. Отвернуться. Лиз не справилась — провалила единственную задачу с треском. — Твоё общество — самое лучшее, что есть в этой больнице, — сказала она тихо, на одном дыхании, но Норман услышал. Он посмотрел на Лиз изумлённо, сжав руки на коленях. Норман открыл рот, чтобы ответить, но так и застыл. Повисла тишина. Он казался таким молодым и даже милым. Глаза распахнуты, как у ребёнка, в нетерпении ожидающего подарок. Щёки покрылись лёгким румянцем. Лиз захотелось подколоть Нормана, чтобы разрядить неловкость, но он бы снова сбежал, поэтому она просто молча ждала реакции. Может, отшутится, переведёт тему и сделает вид, что ничего не было. Ну почему Лиз не умела молчать, когда нужно? — Мне… — он замялся, переведя взгляд на стену. — Раньше такого не говорили. — Серьёзно? — улыбнулась Лиз с облегчением. — Наверное, боялись твоего кислого лица. Какая-то здоровая часть разума ещё пыталась восстановить контроль над ситуацией, пока другая безнадёжно расплывалась от захватывающе тёплых чувств. Норман здесь. Пришёл именно к ней. Почему он так упорно выбирал именно Лиз? Что Джейден заметил в ней такого, чего не видела она сама? Норман тихо цыкнул, закатив глаза, а потом неожиданно мелодично рассмеялся. — Боже, Хаус. Я уже думал, тебя обкололи транквилизаторами — и ты полюбила весь мир. Да, если бы это были препараты, было бы намного проще. Хаус точно помнила, что ей удавалось сохранять ясность ума, пока Норман не зашёл в палату. В голове начали витать глупые мысли — их было необходимо сдержать. Может, сказать ему всё честно? Попросить больше не приходить? Перевестись в другой город после реабилитации? Лиз с ужасом поняла, что не сможет. Может, раньше, до того, как узнала Нормана лучше, и вышло бы сбежать, но сейчас точно нет. Момент был упущен, и Лиз чувствовала облегчение, хоть и не должна была. — Ага, — сказала она невпопад, не сводя с него взгляда. Норман нахмурился, пристально смотря в ответ. Он точно догадается. Джейден достаточно умён: всегда легко читал людей. В расследованиях этот навык незаменим, но в личном общении был проблемой. Лиз ведь выстраивала план, но сейчас её словно парализовало. Хотя, может, если он поймёт всё сам, будет проще. Если Норман оттолкнёт её достаточно сильно и грубо, то глупые чувства пройдут сами, а Лиз сбежит в другой город. Сможет бесконечно жалеть себя и страдать — это она точно умела. Он опустил глаза, протянул ей свёрток, который до этого Лиз не замечала. — Тебе, — руки Нормана снова дрожали. Она растерянно приняла подарок. — В честь чего? — Лиз старалась говорить насмешливо, но голос дрогнул уже в самом начале. — Так Новый год же скоро, — хмыкнул Норман. — В США его почти не отмечают, — она смотрела на подарок, боясь развернуть бумагу. Он неловко кашлянул, прикрыв рот рукой. — В Германии отмечают. Лиз шокировано смотрела на свёрток в своих руках. Норман подумал о ней, принёс подарок, предполагая, что этот праздник для неё важен. Неужели по простой фразе на немецком он понял, что Лиз жила в Германии? Хотя, зная Джейдена, он просто раздобыл её личное дело, чтобы точно убедиться. Там должны были числиться два года службы в полиции Бремена и бывшее немецкое гражданство. — У меня ничего нет для тебя, — сказала Лиз, замявшись. — Просто уже открой чёртов подарок, Лиз, — проворчал он, отводя глаза. Лиз потянула за зелёную ленточку, насколько могла аккуратно развернула бумагу. Это был красный шарф крупной вязки. Она прошлась по нитям пальцами. Мягкий, неколючий материал — сразу видно, что тёплый. Они ведь так мало знали друг про друга, наверняка ему было сложно выбрать. Лиз бережно положила шарф и остатки бумаги на кровать, поднялась уже более уверенно. Боль была слабой, едва различимой сквозь стук сердца. Она уже заранее ругала себя за то, что собиралась сделать. Норман смотрел на неё пристально, всё ещё сидя на стуле. — Тебя же нельзя… Лиз сделала полшага, наклонилась и обняла его, случайно прижавшись носом к волосам, но не смогла отстраниться. Он тут же замолчал. Плечи Нормана напряглись. Она слышала участившееся дыхание, чувствовала лёгкий запах шампуня и тепло на кончиках пальцев. Он робко обнял Лиз в ответ, едва ощутимо огладив выступающие лопатки. Было так тихо и спокойно — словно первый вдох после долгой задержки дыхания. — Спасибо, — шепнула Лиз в его волосы. Норман только вздохнул в ответ, пальцы на её спине дёрнулись. — Я думал, ты меня этим шарфом придушишь. — Если попросишь, — усмехнулась она, отстраняясь. Лиз не могла показать своего смущения — это было тяжело. Зато подкалывать Нормана всегда было просто. Он только устало закатил глаза, тихо посмеиваясь. Хаус забыла о прошлых страхах, терзавших так долго и мучительно. Норман здесь, с мягкой улыбкой на губах и нежностью в глазах. Волосы растрёпаны, воротник рубашки смят: не такой строгий и серьёзный, как обычно. Лиз стремительно осознавала, что его бывшая — просто отговорка, которую она сама приняла с облегчением. Они оба боялись сделать первый шаг, играли в дистанцию. Сколько вообще это всё длилось? Лиз села на кровать, свесив ноги. Бережно провела пальцами по шарфу и подняла, чтобы обернуть вокруг шеи. — Опять неделю носился без сна? — Спал, — хмыкнул Норман мягко. Уголки губ всё ещё подрагивали в подобии улыбки. Он прошёлся довольным взглядом по её шее. — Если честно, сейчас я перевёл жизнь в более щадящий режим. Просто сделал пару дел. — Вау, не ожидала от тебя такого благоразумия, — улыбнулась Лиз. — Значит, готов к одной авантюре? Норман вздохнул, опасливо прищурившись, словно выискивая что-то подозрительное. — К какой авантюре? Лиз медленно встала, чтобы не провоцировать новую волну боли резкими движениями, потом усмехнулась своим мыслям. Она точно сходила с ума, но сейчас эта идея была такой притягательной. От неё было совершенно невозможно отказаться. Хаус накинула любимую, хоть и потрёпанную, куртку, схватила его за ладонь, потянула, заставляя подняться, и повела к выходу из палаты. — Лиз, ну что… — Хочу посмотреть на снег. Ты уже сам напросился отмечать Новый год со мной. Норман шёл следом, не сжимая её ладонь в ответ — просто позволял держать свою руку. Его пальцы снова потряхивало. Он вздыхал так выразительно и громко, что Лиз снова захотелось засмеяться. Норман мог выпендриваться сколько угодно, но раз шёл за ней — значит, сам этого хотел. — Эванс разрешил ходить. Прекрати ворчать, — повернув голову, бросила она весело. — Я молчал, — усмехнулся Норман, проводя большим пальцем по костяшкам её ладони. Тело словно пронзил электрический импульс, но она не убрала ладонь — лишь подавила желание сжать её крепче. Лиз сама не понимала, чего добивалась. Разум требовал остановиться, но она больше не могла. К чёрту. Они прошли стойку регистратуры. Старушка разулыбалась поверх газеты. Лиз с удивлением заметила рядом с ней открытую бутылку виски и два бокала, но потом снова переключилась на Нормана. — Я почти слышу, как ты ворчишь. Норман открыл дверь на улицу, прошёлся по ней цепким взглядом. Видимо, снова проверял состояние Лиз. Это стало почти привычным. Его лицо стало мягче. Казалось, даже морщины на лбу разгладились. — Проверь слух, — улыбнулся он уголком губ и сам повёл Лиз на улицу, продолжая гладить её ладонь. Норман вообще сам замечал это? Лиз вдохнула полной грудью. Слабая боль преследовала, но сейчас игнорировать её было особенно легко. Снег на территории больницы лежал сугробами — только узкая тропинка шла до забора. Под навесом уже всё расчистили, зажигались первые звёзды. Ей хотелось, чтобы было как в детстве: эти редкие моменты, когда они выходили с братом на улицу в новогоднюю ночь, смотрели на салюты, зажигали бенгальские огни. Тогда Лиз казалось, что впереди вся жизнь. Сейчас ей тридцать четыре, а Нилса больше не было рядом. Норман нахмурился, вглядываясь в её лицо. — Что-то болит? — Нет. Задумалась, — она почувствовала усталость, прислонилась к стене. — Курить хочется. От тебя несёт сигаретами за милю. Джейден спрятал руки в карманах. Перевёл взгляд на едва видневшуюся сквозь облака Луну. Его плечи снова были напряжены. — Тебе нельзя. Даже не думай. Лиз ухмыльнулась, тоже смотря в небо. Снова Норман со своей заботой. Лиз было тепло — его присутствие пьянило. Она уже не могла думать ни о чём, кроме его улыбки и дрожащих пальцев в её ладони. Как будто она залпом выпила несколько стаканов скотча. Хотелось увидеть салют, услышать детский смех. Лиз подтянула шарф выше, утыкаясь в него носом. Сегодня год сменится, начнётся новая точка отсчёта. Конечно, это ничего не меняло, но когда часы били двенадцать, казалось, что с плеч спадает груз, а дышать становится легче. Там было раньше. Совсем давно. — Чем ты занимался эту неделю? — спросила она, пытаясь отвлечься от воспоминаний. Норман повёл плечом неопределённо, достал сигарету. — Честно? — он чиркнул зажигалкой, затянулся и выдохнул дым. Лиз наблюдала за движениями его длинных пальцев заворожённо. — Нет, соври, конечно, — коротко засмеялась она, отводя взгляд. — Джейден, ну что за вопрос? Норман выразительно закатил глаза, но улыбнулся. — Составлял цепочку событий, ел, спал, читал, — пожал он плечами. — Ничего интересного. Возможностей у меня сейчас мало для полноценного расследования. — А твои модные очки? Норман замер. Пальцы дрогнули, и пепел упал на воротник пальто. — Без них теперь, — ответил он коротко. — Есть некоторые трудности. Лиз хмыкнула, не зная, как добиться от него нормального ответа. Что это значит? Норман всегда использовал ARI раньше. Очевидно было, что технология даёт большие возможности, но он почти ничего не рассказывал. Раньше он носил очки постоянно — даже в отделении. Казалось, что ARI его истощает. Во времена расследований Норман забывал обо всём: сон, еда, отдых. Так было всегда. Неудивительно, что даже в отпуске Джейден не смог усидеть на месте. Только где его навороченная игрушка? Обычно очки были при нём, но уже с первого дня в больнице Лиз их не видела. — Какие трудности? Норман выдохнул, перевёл на неё нечитаемый взгляд. — И зачем тебе это знать? — Интересно, — уклончиво ответила Лиз, скрывая беспокойство. Что-то точно произошло, только он не расскажет. — Ясно, — губы сжались в тонкую линию, словно Норман пытался промолчать. — Сначала скажи честно. Эванс правда разрешил тебе ходить? — Ну конечно, — фыркнула Лиз, сложив руки на груди. — Совсем не веришь? — Просто ты невнимательна, когда дело касается собственного состояния, — тихо ответил Норман, поправляя сползший шарф на её шее. — Не вздумай замёрзнуть. Лиз замерла, не зная, как реагировать. Если это была тактика Джейдена, чтобы не отвечать на вопросы, то он знал, что делает. Работало безотказно. Ритм сердца ускорился, но Норман уже убрал ладонь, снова пряча руки в карманах. Лиз наблюдала, как он делает новую затяжку, выдыхая дым в ночное небо. Губы были плотно сжаты, выдавая напряжение. Норман словно готовился, обдумывал что-то сложное: между бровями снова появилась морщинка. На какие-то вопросы он сегодня точно ответит. — Расскажи, что смог найти, — произнесла она, всё ещё не в силах оторвать взгляда. Как же красиво он курил. Норман поймал взгляд Лиз и посмотрел в ответ растерянно. — Мало, — он сжал пальцы на фильтре, горько усмехаясь. — Данных почти нет. Мне перекрыли кислород, не дают вмешаться. Но есть одна догадка. Пока без подтверждений. — Говори уже, — раздражённо поторопила она, злясь, что Норман снова говорит загадками. — Дэвис точно оставил подсказки. Может, боялся вмешаться открыто. Нарисовал цифру на двери, подкинул дневник, так, чтобы я нашёл. Но кто прислал видео с ребёнком? — Норман достал новую сигарету, сосредоточенно рассматривая. — Мальчика пока не нашли, трупа тоже нет. Значит, кто-то его удерживает. А раз Миллер мёртв, то работает либо ещё один псих, либо группа. Лиз задумчиво отбивала ритм по спинке одного из металлических стульев, стоящих в ряд. Миллер был невыносимо противным, но не казался убийцей раньше, поэтому сложно было поверить, что он пришёл к новым идеям сам. Конечно, ему не нравились «деструктивные элементы общества» и раньше, но всё было по закону. Миллер втянул в свои дела Дэвиса и Кинга, хотя последний, кажется, был не против. Дело не давало покоя. Что именно они упускали? — Миллер всегда был неприятным, но кто-то сильно повлиял на него. Да и эти книги, — она выдохнула, сбрасывая напряжение. Хотелось курить. — Похоже на почерк Оригами. Может, где-то есть его фан-клуб? — усмехнулась Лиз. — Надеюсь, нет, — Норман прижал пальцы к вискам, надавливая. — Ты в порядке? Он перевёл на неё взгляд, снова выглядя измученным. Лиз мягко коснулась его плеча, сама не понимая зачем. Не хотелось видеть Нормана в таком состоянии. Где-то под её кроватью валялось обезболивающее, которое Лиз так и не стала принимать. — Норман, сделай паузу. Хотя бы один день, — произнесла она так мягко, как могла, сжимая ткань его пальто. — Голова болит? Он кивнул медленно, совсем устало. Может, Джейден и спал достаточно, но выглядел всё ещё разбитым, словно он был не в отпуске, а на поле вечной битвы. Не мог расслабиться. Лиз могла это понять. Всегда хотелось идти вперёд, только заканчивалось это плохо. Нужно что-то делать, пока он не свалился с переутомлением. — Давай так, — она заглянула ему в глаза. — Дождись моей выписки. Я помогу. Вместе мы точно сделаем больше. Не знаю, что с тобой происходит, но ты не бессмертный. Разум тоже должен отдыхать. Может, обезбол? — Нет! — Норман отшатнулся почти испуганно. Рука Лиз зависла в воздухе. Он прокашлялся и сказал уже ровнее. — То есть… не так сильно болит. Само пройдёт. — В чём дело? — Лиз прищурилась, пытаясь найти в его лице ответ, поспешно спрятала руку в карман. — Всё нормально, — жёстко отрезал Норман. Лиз изобразила усмешку, но внутри её грыз стыд. Норман ничего не скажет. Она снова лезет не в своё дело, снова думает, что знает лучше других. Ну почему она всегда была такой? Лиз просто хотела помочь, но раз за разом переходила границы. Лицо Нормана смягчилось. Казалось, он не обманулся её показной уверенностью. Конечно, Джейден же бывший профайлер. Обмануть его всегда было задачей со звёздочкой. — Ладно, — неожиданно сдался он. — Передохну. Только без таблеток, — уголок губ весело приподнялся. — Но ты стала подозрительно заботливой. Лиз неловко отвела взгляд. Что ему ответить? Хотелось сказать всё как есть. Что когда-то спрятанная часть, умевшая заботиться, быть нежной, проявлялась рядом с ним особенно сильно. С Норманом хотелось быть рядом — хотя бы чтобы подставить плечо. — К такому легко привыкнуть, — он шутливо толкнул её в плечо. — Разбалуешь. Лиз мстительно ткнула его в бок. Улыбнулась, расслабляясь, когда он коротко засмеялся. — А ты всё такой же раздражающий, упрямый… — она замерла, увидев его тёплый взгляд. — Придурок. — Злобная стерва, — фыркнул он насмешливо и щёлкнул её по носу. — Только это прикрытие. У меня было время подумать и об этом, Хаус. Лиз неосознанно сделала шаг назад, упираясь ногами в металлический стул. Она сморщилась от раздражения на кончике носа. Он снова выводил её из равновесия, но Лиз больше не знала, чем ответить. Глупое сердце сдавалось. Улыбка сама появлялась на губах. — Не беси, — пробормотала она по инерции, садясь на стул боком. Норман нахмурился, подошёл ближе, снимая пальто. — Ли, только не ворчи сейчас. Просто сделай, что прошу, — он постелил своё пальто на стул, оставаясь в одной рубашке. — Сядь нормально. Лиз переместилась на стуле, поражённая его жестом. Стало теплее. Норман делал такие вещи непринуждённо, словно так и должно быть. Она прошлась по нему взглядом — этот придурок точно простудится. — Ты что, влюбился, Джейден? — пошутила она, пытаясь скрыть неловкость. Норман замер. Его глаза расширились. Казалось, он задержал дыхание. Лиз стоило думать над словами дольше одной секунды или вообще молчать. Она ведь просто неудачно пошутила, но по его реакции стало понятно многое. Лиз почувствовала волну облегчения, хоть страх всё ещё терзал. Норман делал для неё многое: всякие милые глупости, подарки, позволял заглянуть глубже. Доверял. Если она попробует сбежать из-за своих сомнений, то ему будет больно. Лиз не могла этого допустить. Значит, и ей нужно сделать шаг. Хотя бы один. Лиз развязала шарф и протянула ему. — Надевай. А лучше зайди внутрь, — сказала она тихо, смущённая. — Я почти не чувствую холода, — Норман выгнул бровь, отводя взгляд, но потянулся за шарфом. Его пальцы снова дрожали. — Потому что ты себе наркотой всю чувствительность отбил, — прошипела Лиз. — Надевай уже. Норман посмотрел на неё недовольно, но обернул шарф вокруг шеи. Нужно было убедить его зайти внутрь. Сама Лиз не хотела возвращаться в палату — слишком устала от четырёх стен. Но с Норманом было комфортно. Даже хорошо. В воздухе всё ещё витала неловкость, а Джейден, кажется, потянулся за новой сигаретой. Тогда Лиз посетила очередная странная мысль. Но терять было больше нечего. — Хватит курить уже, — она поймала его ладонь и потянула вниз. — Садись. Будет теплее. Он резко опустился рядом. Лиз подвинулась, чтобы ему хватило места на собственном пальто. Она не знала, что делать дальше. Они сидели так близко, что касались плечами. Норман не делал попыток убежать. Вытянул ноги. Лиз сжала его ладонь, пытаясь унять дрожь. Теперь решиться на прикосновения было проще. — Всегда так? Норман резко вздохнул, словно выбираясь из размышлений. — Последнее время — да, — он повернул голову, пристально смотря на неё. — Может, и ты влюбилась, Хаус? Лиз задержала взгляд на его губах, потянулась вперёд, всё ещё сжимая его ладонь. — Да. И мне хватает смелости это признать, а не прятаться за отговорками. Сердце уже жило в своём бешеном ритме — казалось, что стук отдаёт даже в уши. Так близко, но так страшно сделать шаг дальше. Может, он и влюблён, но как же сложно было поверить, что Норману вообще могли понравиться её характер и посредственная внешность. Он был лучше практически во всём, но это больше не раздражало. Норман неожиданно мягко коснулся её щеки, провёл по скуле большим пальцем. — Признаюсь, — он задержал дыхание, словно решаясь, и через миг коснулся её губ своими. Лиз запустила руку в его волосы, притягивая ближе, пока Норман схватился за её плечи. Она чувствовала мягкость его губ, тепло тела и не понимала, как могла сопротивляться так долго и отчаянно. С ним всё будет по-другому. Лиз изменится хоть тысячу раз — пусть только попросит. Норман целовал её нежно и трепетно, пока она жадно отвечала, боясь упустить мгновение. Всё тело взрывалось ощущениями. Лиз просто хотелось верить, что он не исчезнет, останется хотя бы ещё на минуту или пять. Боже, просто пусть он останется. Пусть с ним всё будет в порядке. Пусть он не передумает. Она провела языком по его нижней губе, борясь с желанием прикусить. Норман тяжело выдохнул, но не отстранился, а прижал ближе. Он пах сигаретами. На языке появился вкус виски. Она даже не заметила, что Норман выпил. Лиз дышала часто. Голова кружилась от ощущений. Норман отстранился — его глаза блестели, зрачок заполнял серую радужку. — Достаточно красноречиво? — выдохнул он и мягко провёл по её губам своими, словно тоже не в силах остановиться. — Ты мёрзнешь, — вместо ответа сказала она, проведя по его холодной щеке ладонью. — Пойдём в… Норман подхватил её под бёдра и резко усадил на колени, тут же прижимая к себе и утыкаясь носом в макушку. В груди вспыхнула боль, но лишь на короткое мгновение. Лиз прижалась к нему, обнимая за шею. Мысли перемешались. Ей было сложно осознать до конца, что это правда произошло. Лиз сидела на коленях человека, которого не могла терпеть буквально полгода назад. Всё поменялось так стремительно. Да и колени, справедливости ради, были удобными. — Теперь не холодно, — хмыкнул Норман, проводя губами по её волосам. — И ты вроде собиралась дождаться полуночи. Разве нет? — Эванс будет доставать, — улыбнулась она. — Когда тебя это останавливало, — засмеялся он. — Если ты заболеешь, я… — Да-да, пристрелишь меня. Я помню, — Норман продолжал тихо смеяться в её волосы. — Очень страшно. — Ты вообще знаешь, сколько времени? — она провела носом по его шее, сдаваясь глупой нежности. — Нет. Мне плевать, — беззаботно отозвался он, гладя её спину. — И как мы поймём, что Новый год начался? Норман промолчал, хитро улыбаясь. Лиз подняла голову, вглядываясь в его лицо. — И что значит эта улыбка? — Как же ты любишь вопросы, — он прижал её крепче. — Ещё раз: нет, мне не холодно. Сейчас где-то одиннадцать вечера, судя по положению Луны, — он мягко повернул её голову и указал на Луну, застывшую на верхушке ночного неба. — Видишь? Улыбка значит, что я занялся дурацкими вычислениями, вместо того чтобы достать телефон. Лиз смотрела на яркую Луну заворожённо, греясь в его руках. Этот момент не был похож ни на один другой. Тёплый, полный касаний и эмоций. Она так долго пряталась за отговорками. Когда началось это чувство? Точно не с первого взгляда — скорее, с первого спора. На её щеке вспыхнул жар от уверенного касания губ, и Лиз снова повернулась к Норману. Его улыбка была такой лёгкой, хоть и еле заметной, почти беззаботной. Казалось, он забыл обо всех своих проблемах и был только с ней — телом и разумом. Лиз чувствовала, что все её барьеры тоже разрушены. Может, когда-нибудь она расскажет Норману обо всём своём прошлом — если он не исчезнет. Тогда он единственный будет знать, почему Лиз сбежала сначала из Бремена, потом из армии, а затем из Балтимора. — Не хочу уходить, — тихо сказал Норман, проводя пальцами по её щеке. Лиз прижалась к его ладони. Он слишком легко находил её уязвимости. — Почему? Она всегда была полна страхов, сколько себя помнила, просто умела идти напролом. Лиз боялась, что сейчас Норман назовёт всё ошибкой. С трудом верилось, что он правда хочет остаться. Она не заслужила этого тёплого взгляда, мягких касаний, нежности. Но раз Норман рядом, Лиз насладится каждой секундой. — Устал, — он поцеловал её в висок. — Хочешь секрет? — Конечно, — Лиз положила голову ему на плечо, прикрывая глаза. Холод уже начинал забираться под куртку. Нужно срочно тащить Нормана внутрь — ему точно ещё холоднее. — Я вообще не справляюсь, — выдохнул он неожиданно искренне. Лиз провела пальцами по его шее — кожа была мягкой на ощупь, приятной. Норман откинул голову, позволяя. — Это нормально, — прошептала она. — На самом деле никто не справляется. Норман тяжело выдохнул, снова зарываясь пальцами в её волосы, перебирая пряди. Тело Лиз окончательно расслабилось, наполняясь теплом от этих прикосновений. Стало плевать и на праздник, и на дело. Только длинные пальцы в волосах. — Зайдём внутрь? — Ладно. Сдаюсь вам, мисс Хаус. Занесите в протокол, что сопротивления при аресте не оказано, — усмехнулся он. Лиз встала с его колен — тут же чувствуя, как усиливается холод. Потянула за собой Нормана, схватила пальто со стульев и набросила ему на плечи. Она недовольно застегнула верхнюю пуговицу его рубашки и поправила шарф. Он насмешливо посмотрел в ответ. — Ли, мне же не пять лет. — Помнишь, ты говорил, что переживаешь за меня? — серьёзно сказала она. — Что-то такое точно было, — кивнул Норман настороженно. — И что теперь? Лиз открыла дверь, заходя в тепло больничного холла. — Я тоже умею переживать, если ты ещё не понял. Норман прикрыл дверь, сплёл свои пальцы с её, весело подмигнул старушке на регистратуре, а та отсалютовала бокалом в ответ с довольной улыбкой. — Я чего-то не знаю? — усмехнулась Лиз, потянув его к автомату с кофе. — Всё позже, — улыбнулся Норман, сверкая глазами. — Сначала утолим твою тягу к посредственному кофе. Новый год они встретили у кофейного автомата, согревшись где-то на втором напитке. Норман продолжал сжимать её ладонь, а Лиз старалась скрыть глупую улыбку, пока Эванс отчитывал её за нарушение режима. Джейден осуждающе смотрел на неё, но глаза оставались весёлыми — он явно понимал, что стал соучастником этого маленького преступления. Лиз со светлой грустью вспоминала брата, когда они с Норманом смотрели на последний залп салюта. Всё-таки Новый год отмечал кто-то ещё. Наверное, Нилс был бы за неё счастлив. Наконец-то новый отсчёт начался с чужой улыбки, а не со слёз в одиночестве.