Астроном

Имперский корабль вышел к острову ранним утром, когда Сагир только показывался из-за горизонта. Ровно в шесть часов ударила артиллерия. Магнит-снаряды врезались в песок, и укрепления на северной оконечности острова взорвались осколками камня, посеяв большую панику среди рядов пехоты. Пушки выдали расстроенные залп в ответ, который если и повредил судно врага, то незначительно. Саград знал, что имперцы не посмеют стрелять вновь. Флагманские суда снаряжались небольшим количеством снарядов, и они не будут растрачивать их все на небольшой форт. Фрегаты молчали. Вероятно, имперцы надеялись, что одного расстроенного залпа с магниторудий будет достаточно. Валек принялся собирать пехоту. Как оказалось, при всем причинённом разрушении потерь было не так уж и много. Северяне потеряли всего лишь одну восьмую горняков убитыми и одну восьмую ранеными. Ополченцы вообще едва ли убавились в численности, а гвардейцы, находившиеся на гарнизонной службе, потеряли лишь трех человек при взрыве стены. Враг вскоре перейдет в наступление, и он точно не собирается высаживать бойцов у разрушенных стен. Погода была ужасная. Волны шли большие и дул сильный ветер. Десант бы просто валился в глубокие воды, под стрелы горняков и алебарды гвардии. Быть может, к середине дня все поменяется, но тогда бы Валек истощил их постоянным обстрелом артиллерии, которая с момента атаки периодически беспокоила флот противника. Фрегаты молчали в ответ. Они не могли позволить себе бить по форту во время такой качки. Враг выйдет на берег южнее, на песчаном пляже прямо у границы леса. Заметив, как со стороны флотилии в их сторону направляются черные точки, Валек скомандовал марш и стройные ряды пехоты двинулись к берегу. Астроном последовал за ними, зная, что его помощь им пригодится. Вдвоем они встали под тенью сосен, на небольшом холме над берегом. Валек был высоким диродийцом с характерным острым носом, черной треугольной бородой, кудрями и карими, глубоко посаженными глазами. Он нес на себе тушу - громоздкий стальной доспех командора с глубоким горжетом и покрашенными в нежно голубой наплечниками. Губернаторский статут свисал у него из-под нагрудника. На кремовой ткани черными буквами были вышиты его полномочия и права, как губернатора этого маленького жалкого островка. Сжимая в руках боевой молот, он напряженно смотрел, как старшины выстраивают отряды в боевой порядок. Ополченцы стояли неплотным строем, почти у берега, воткнув дротики в песок. Над их головами маячило круглое красное знамя. Острые шлема блестели в лучах восходящего светила. У них два залпа, после которых надо успеть построиться в плотный боевой порядок. Если они замешкаются – когорты прорвут строй и начнется резня. Для этого нужна муштра, чтобы не думать, а просто делать. Прямо у основания гребня готовились к бою горняки. Они перебирали подсумки со стрелами, кто-то крепил на песок большие башенные щиты. Их знаменосец вместе со знаменем попал под камни. У них не было времени достать ни тело, ни знамя, а потому в их рядах царило заметное напряжение. Гвардия стояла позади командиров, в сосновом лесу. Они сливались с тенями больших деревьев в своих темно-зеленых доспехах. Их разрушительный натиск сможет сокрушить наступающего врага, если вдруг какой-либо из флангов провалится. На стороне Валека погода и чуть более пяти сотен человек пехоты. Если погода начнет меняться придется уводить людей под стены форта. Обстрел фрегатов принесет большие разрушения. - Ты поможешь нам сегодня, астроном? – обратился командир к Саграду, не оборачиваясь. Он концентрировал свой глазной телескоп на беспокойном море, вылавливая небольшие точки лодок на фоне темной воды. Саграду было тридцать пять. А выглядел он как труп. Вместо лица астроном носил сетку глубоких синих шрамов, оставшихся после неправильной манипуляции лине́ами. Кости лица тогда искривились, не справившись с напряжением дикой энергии, отчего его левый глаз и часть рта, как бы упали вглубь черепа. Нос ему заменял круглый фильтр из меди и пропитанных сажей и углем пластин. Зубы он носил из железа. Порой они магнитились к инструментам или взрывались всполохами искр, во время манипуляций с лине́а. - Погода плохая. А эмоции битвы это плохой источник сил. Я бы не хотел… - хриплый голос Саграда разрезал громкий кашель. Щелкнув напоследок зубами, он повернулся к Валеку, - Я бы не хотел задеть своих. - Подумай, астроном. Нам нужна сейчас любая помощь, - Командир тяжело вздохнул и отвернулся от моря, - я бы лучше посмотрел, как у пары парней из Граа глотки вылетают через зад, чем флаг Мадоры над этим фортом. Гвардейцы за спиной командира громко и звонко захохотали. - Линеа бушует. Боюсь, если я не справлюсь, то задену далеко не пару парней. - Тогда справься, - мрачно отрезал Валек и строго оглядел свою небольшую свиту. Паренек в красной тунике без слов понял приказ. Гулкий крик горна растекся по берегу и все в миг напряглись. Пять сотен человек зафиксировали свой взгляд на бушующей водной глади, на тридцати лодках, на людях в желтых мундирах с кирасами и алебардами. Один из пяти сотен не стал смотреть на море. Он закрыл глаза и потянулся ко лбу. На его лысой, кривой голове покоилось древнее громоздкое устройство, придуманное три века назад самим Морбиядом. Оптикум. Массивная металлическая пластина закрылась на его лице и все устройство поползло вниз, сначала раскрываясь, как цветок, а затем закрываясь на его голове плотным куполом. Он открыл глаза. Слабый свет масляного светильника отразился на черной лакированной поверхности. Перед ним возникли, нарисованные когда-то его собственной рукой собрания звезд, планет и солнц. Весь мир в стальном шаре. Он был в центре вселенной, готовый наблюдать за извечным ходом космических тел. Вечно скрученными руками он коснулся холодных медных рукоятей и потянул, следя за щелчками шестерней. Ритмичный стук возвещал движение шкал по кругу, у основания небесной карты. Через тридцать щелчков – один большой, отмечая месяц. Тогда большая шкала резко сдавала вправо, соединяясь в дату. Еще и еще. Вот - четвертый месяц, двенадцатое число. Все рассчитано. Он снял руку с счетчика и коснулся кнопки на внешней стороне купола. С шелестом механизм ожил. Теперь он может крутить головой сколько хочет, пока карта оставалась на месте. Из тьмы медных пружин и рычажков всплыли маленькие линзы с изящными надписями: Сагир – в полной силе. Вада – в полной силе. Грид – растущий. Цестус – исчезающий. Созвездие Каскова – исчезающее. Саград нажал на кнопку и потянул механизм вверх. С шелестом металлические пластины начали расходиться, высвобождая голову астронома из царства небес. В лицо хлынул прохладный ветер и запах пороха. Он открыл глаза как раз к выстрелу магнитострела. Шатающаяся на волнах лодчонка бесконтрольно уплывала в сторону. Ее небольшой десант валился с бортов, убитый на месте болтами и дротиками. Один лишь магнитострелок стоял нетронутый, со своим громоздким инструментом, упертым в дно на складной треноге. Выстрел – взрыв и гул, словно бы кто-то ударил по сильно натянутой веревке, но гораздо более громкий. Все цвета вдруг перестали существовать, пространство озарил яркий синий всполох... Астроном увидел, как упал насквозь пробитый горняк. Его борода загорелась синим пламенем, одежда вспыхнула от искр, он истерично потянулся руками к крупному отверстию в свой груди, а затем безучастно упал на песок. Одновременно с этим – еще один синий всполох. Магнитострела пробила одну цель насквозь и взорвалась о вторую. В воздухе шрапнелью засвистели осколки кольчуги. Кто-то из арбалетчиков рухнул на землю, схватившись за ногу. На передней линии шло столкновение. Отряды ополченцев достойно держали оборону, не уступив противнику и метра земли. Первые мгновения боя принесли диродийцам успех. Залпы болтов и дротиков внесли сумятицу на лодках, астроном видел, как многие имперцы медленно тонули, пытаясь стянуть с себя кирасу. Те же, кто вступили в бой вели его в мокром густом песке, под натиском копий. Задние ряды периодически выпускали дротики навесом, в только приближающиеся лодки. Общая картина, однако, не выглядела так радужно. На гребнях волн покачивались лодки с отрядами мушкетеров. Астроном поспешно закрыл глаза, заслышав приближение уже знакомого гула. Три выстрела грянули почти одновременно. Синее пламя отпечаталось на веках яркой вспышкой. Поле боя закипело от криков боли и характерного электрического треска магического пламени. Саград открыл глаза и скривил рот от сожаления – плотные ряды ополченцев посыпались. Сквозь строй одоспешенных воинов прорвались три разрушительных выстрела. Несколько тел лежали разорванные на мелкие ошметки, кто-то догорал на песке, кто-то бежал в сторону леса, отчаянно вопя, стараясь сбить с лица всепожирающий огонь. Бойцы все еще стояли, но левая оконечность строя фронтового отряда перестала существовать. Несколько бойцов, сохраняя подобие строя вступили в бой со свежим десантом, но вскоре их начали теснить и отбивать. Магнитострелки подготовились к новому залпу. На гребне волны показались еще лодки. Саград протянул руку вперед, касаясь Линеа, что кипело вокруг него. Тонкие, неощутимые для обычных людей линии, пронизывающие весь мир. Боги выпускают их из космоса в огромных количествах. Земля, люди, сама память истории сохраняет и копит линеа. Те везунчики, которые во время откровений оказываются под взором богов так сильно напитываются этими энергиями, что получают благословления. Как когда-то и сам Саград. Благость видения и владения. Он разжал вечно зажатые кисти, боль растеклась по затекшим мышцам, энергия мира качнулась в ответ. Линеа опасна. Ее природа переменчива. Что использует астроном? Энергию горести и страха, витающей среди его войск, стоицизм каменных храмов, безумие бури или силу собственной души? За все есть своя цена. Будь готов сойти с ума, увидев страх тысячи воинов, будь готов остаться навечно среди мраморных колонн храма в Доле, будь готов потеряться среди потоков безумного ветра, будь готов истощить свой собственный дух и тело… Поэтому астрономы используют оптикум. Направляя линеа сквозь образы планет и звезд, они могут контролировать силу этих энергий и их разрушительные способности. Вада и Сагир – символы Хазута и Имата. Бога богов и его гневливого сына. Это стоицизм, справедливость, величие, идущие вместе со справедливым гневом, карой и яростью. Они всегда на небосклоне, вечно следят за миром. Грид – символ всепрощающей Леады. Она есть покой, прощение и успокоение. Старшая дочь Хазута не всегда появляется на небосклоне, но сейчас ее растущий лик – хороший знак. Цестус – слепой взгляд Адеана. Младший сын Бога богов знает правду и все записывает. Его планета сияет желтым светом, вырывая из тьмы ложь и предательства. Исчезающий Цестус мало повлияет на сегодняшний день. Сегодня день не требует судить. Созвездие Ксакова появляется лишь иногда, вырываясь яркой россыпью звезд, который астрономы объединяют в картину искаженного горечью лица или же глади бескрайного Великого Моря. Обе картины одинаково удручают. Одно пророчит страдания, другое – велит потеряться среди холодных волн… Саград стянул линеа бушующей стихии, картинка мира поплыла. Словно еще не высохшую краску смахнули кистью, размазав получившийся узор. Он увидел и услышал ветер. Острый, холодный, свободный. Его понимание мира было далеко от человеческого – и потому так манило. Схватить за хвост острый удар безумного воздуха и волочится за ним по миру, колыхая ели, парусину и соломенные крыши. Быть злым и безумным, или же спокойным и плавным? Сегодня ярость двигала им. Он обеспокоенно бился в каменные стены, во влажный песок, витал меж ветвей сосен, обрушиваясь на рыжие ветки, сметая с пути кучки хвои. А волны? Их натиск успокаивал. Даже когда они бушевали. Даже когда они стремительно вздымались одна за другой, обрушиваясь на людей, лодки, песок и камни. Когда взгляд уходил вниз, в основание волны, в холодную темную воду – все погружалось в покой. Под водой – нет безумия ветра, нет яростных волн. Лишь размеренный ход водных кряжей. Но даже он затихал в глубине. Мгновение. Это мгновение… Когда линеа захватывает тебя. Позволяет слышать ветер, позволяет чувствовать размеренное дыхание моря. Это мгновение убивает в тебе человека. Человек не может познать подобного. Тот ополченец, что рухнул в мокрый песок, пронзенный магнитострелой, никогда не поймет этого чувства. Этой величайшей благости видеть мир таким, каким он никогда не покажется людям. Видеть все изнутри, чувствовать жизнь и биение сердца в самых потаенных местах. Еще один залп мушкетонов. Саград открыл глаза. И потянул руки вперед, выпуская из себя энергии мира, чтобы нести погибель. Он пропускал их сквозь образ Вады и Сагира, придавая стихии облик справедливой кары. Он касался линеа ликом Грида, избавляя энергии от неконтролируемой ярости ветра и стойкого гнева бушующей волны. Воздух зашипел, следуя его воле, волны закипели и, словно, встали на месте. Воздух наполнился едва ощутимой энергией, исходящей из каждой капли воды, из каждого вздоха ветра. И все обезумело. Взрыв белого огня прорезал небо, обрушив на одну из лодок пучок молний. Грохот грома врезался в волну безумного свиста. Обезумевший ветер накинулся на водное пространство, сдирая с людей одежду, вырывая из их рук оружие и весла, затем вода взмыла вверх, застыв в воздухе высокой стеной. Шум бушующей стихии поглощал человеческие крики, гул горнов и отдаленный рокот выстрелов. Ополченцы, под криком старшин принялись отступать от берега. Гвардейцы, только вступившие в бой, оттаскивали раненых под тени сосен, горняки торопливо взбирались туда же, побросав щиты и ящики с боеприпасами. Валек молча наблюдал, как безумная стихия кружилась у берега. Он видел, как поток ветра с хрустом сорвал кожу одного из бойцов, как со свистом вздымались в высь каски, мушкеты, мечи, люди и алебарды. Он видел, как волна захлестнула одну из лодок, погрузив ее в темную глубину вместе со всем десантом. Видел, как свистящие ядра, ударяясь о водную стену, бессильно падали на песчаный берег, оставляя небольшие борозды. Саград трясся слева от него. Маленькая фигурка астронома кипела энергиями. Его искривлённое лицо, словно бы расправилось, вечно сжатые ладони распрямились. Они двигались то влево, то вправо, повелевая воем ветра и грохотом бушующих волн. Это ужасало. Этот небольшой человек убил сегодня больше, чем любой, стоящий на этой земле. В нем было больше сил, чем в любом мушкете, в любой пушке и воине… Последние искры иссякли. Он отпустил линеа, позволяя последней ниточке упасть из его рук. Стихия, словно бы вырвалась с его поводка и вновь вошла в привычный ритм. Она утекла, унося с собой уверенность, силы и… Астроном закрыл глаза, ожидая, когда придет это мгновение. Когда заболят его шрамы, когда кривая челюсть сорвется в сторону, прикусив ему небо, когда кисть вновь сожмется в комок сжимающей мышцы боли. Это мгновение, когда благословленный вновь становится человеком. Когда все понимание мира уходит от него и приходит изнывающая боль. Гул реального мира прорвался к нему резким шквалом. Словно бы лопнул пузырь. Крики радости, шум волн, завывание ветра, громкие окрики Валека, гром и шелест дождя. Берег полнился телами, обломками лодок и оружием. Диодорцы радостно кричали, празднуя свою победу. Старшины добродушно хлопали своих подчинённых и других офицеров, обсуждая произошедшее. Кто-то даже потрепал по спине астронома. Он протянул руку вперед из-под кроны дерева, под холодные острые капли и попытался разжать пальцы. Но у него не получилось…