Ночь, которая не кончается

      Я решительно двигал в сторону участка, стараясь откинуть любые сомнения, что так и росли во мне по приближению. Мне было боязно брать на себя такую ответственность, хотя в последнее время — только этим и занимался. Не было понятно моему разуму, почему этим никогда не занимался Крис. Разве он не ответственен за своих детей? Как бы абсурдно сейчас это не звучало. Просто мне было страшно.       Огни не освящали дороги, только фары моей служебной машины. Во всей этой мгле, я совершенно не замечал, что эта самая тьма сгущалась не только вокруг, но и во мне. Что я уже не подвластен самому себе.       Показался заброшенный участок и я остановив машину, покинул её и направился ко входу, а затем и камерам. Мои руки дрожали, я чувствовал как сердце колотится в страхе предвкушения. В голове мелькали кучи сцен расстрела, и ни один из вариантов не казался утешительным.       Подойдя к камере, где сидел мой заключенный, я закрыл глаза, боясь встретиться взглядом с ним. Мне не было ясно, что ещё можно сотворить с Бенсоном, кроме как убить. Сколько ещё я мы будем бороться с проклятием Хэккетов — неизвестно. А справимся ли мы с этим ближайшее время или нет, вовсе не ясно; да и, как бы там ни было, удерживать человека в камере или подвале, мыть, кормить, совершенно невыгодно.       Пришлось отойти от своих раздумий и наконец увидеть своего смертника, что спал спиной ко мне. Это показалось самым идеальным вариантом из всех. Тяжело конечно способ убийства воспринимать идеальным, но всё же. Эд умрёт во сне и ничего не узнает. Потому, взяв связку ключей, я тихо провернул замок и вошёл внутрь. Делая медленные шаги к нему, дабы не разбудить. Я чувствовал слабость в ногах. Рука потянулась за пистолетом в кобуре, начиненным серебряными пулями. Приходилось не пользоваться обычными, ведь на них ведется учёт. Подняв ствол, попытался навестись на его голову, но как на зло в глазах всё расплывалось и от отчаяния на них образовалась пелена слёз. Я сильнее сжал пистолет в руке и ощутил как сильно дрожало моё тело.       — Трус, мать его, давай.       Совсем тихо, севшим от волнения голосом сказал себе я и сглотнул накопившуюся слюну. Я выдохнул и невольно задержал дыхание. Но всё равно продолжал колебаться и уже не выдержал. Прижал дуло пистолета к его голове и прежде чем нажать на курок ощутил как он двинулся, и мне захотелось остановиться. Стало страшно, однако уже было поздно и сигнал о выстреле оказался быстрее; он был оглушителен и настолько отчетливым, что я никогда не забуду этого момента, что мгновенно врезался мне в память навсегда.       Я пошатнулся, в растерянности глядя на стекающую кровь из его головы. Звук выстрела всё ещё звенел в ушах, разрывая реальность на части. Моё осознание словно застряло между этим грохотом и тишиной, которая последовала за ним. В воздухе повис резкий, обжигающий запах пороха, отдающий чем-то металлическим и жжёным. Он заполнил всё вокруг, впитался в одежду, кажется, что прилип к коже. Этот запах был мне не просто чужим, а невыносимым. Горло сдавило как будто воздух отравлен и пропитан кровью. Внезапно он смешался с чем-то ещё — тошнотворной смесью вины и ужаса.       Я убил человека.       Я пытался договориться со своей совестью. Ведь у меня не было выбора, не было вариантов. Не было моей вины в том, что они решили искать приключения в злосчастных лесах Норт-Килла, а затем столкнулись с трагедией всей своей жизни. Что жена его мертва была я тоже не виноват, но я убил его и это осознание жрало меня изнутри. Как мне дальше жить я тоже не знаю. Но я защищал свою семью, я должен был поднять пистолет и нажать на курок, иначе был бы конец.       Переборов свой ступор, я подошёл к трупу Эда Бенсона и поднял его безвольное тело, с неким шипением. Он был тяжелым мужчиной и теперь моей первоначальной задачей было его захоронение. Спрятать тело было необходимо, дабы избежать каких-либо вопросов.       Я копал яму рядом с местом, где закопал его спутницу. Всё время пока рыл сырую землю, чувствовал дикое отвращение к самому себе. Когда я шёл в полицию и подумать не мог, что стану таким заниматься, что жизнь подведёт к этому. Но и изменить уже ничего нельзя.       Вместе с душой Эда Бенсона ушла и моя.       Никогда больше я не стану тем, кем был ранее. Что-то окончательно сломалось во мне и я ощутил себя ненастоящим, искусственным, выдуманным, бездушным персонажем в жестокой игре, где автор не понимает последствий, не понимает чувств.       Я сильно потел и вместе с этим потом уходила не только моя усталость, а и мораль, последние признаки человечности.                                                                         * * *       Эти воспоминания настигали меня снова и снова. Преследовали каждый мой рутинный и обыденный день, не позволяя ощущать себя свободно. Они словно сдавливали меня, окутывая кучей тяжких цепей, приковывали разум. Ведь, даже эта жертва и всё равно напрасно. Я не сумел спасти их.       Отголоски прошлого не давали покоя и хотелось заглушить их, эту боль, что они причиняли мне. Вслед за этим, я осушил уже третий стакан виски, которое наконец закончилось, заставляя меня глухо и разочарованно застонать. Идти в магазин я не мог, только не в таком виде. Не было даже уверенности, что я благополучно смогу спуститься по лестнице. Потихоньку начало клонить в сон и я откинулся на подушки неудобного дивана в гостиной, ленясь пойти в спальню. Блаженно прикрыл глаза, желая поскорее окунуться в царство Морфея.                                                                         * * *       В голове гудело и вибрировало, отдавая глухой болью во всём теле. Руки тряслись как у больного и я тяжело переборол себя, заставляя подняться с кровати. Состояние оставляло желать лучшего благодаря ночным, нескольким принятым мною бокалам виски. Сейчас я корил себя за то, что пил, ведь лицо моё было слегка опухшим, а голова тяжелой.       Приготовив завтрак на быструю руку, дабы хоть как-то перебить вчерашний перегар, я преодолев тошноту съел половину тарелки, а остальное выбросил в мусор. Почистив зубы и умывшись холодной водой, привёл себя в чувство. Собрался и выехал в главный участок Норт-Килла, намереваясь разгадать загадку убийства Марлоу как можно быстрее, но предчувствие было странным, не подсказывающим.       Я вошёл в комнату, через стекло которой смотрел на допрос Ричарда Марлоу. На моё большое удивление, в комнате допроса вместе с Муром сидел и Джонсон, чей интерес показался мне неестественным. Арно на редкость ленивый следователь и никогда не садился вести допрос, вернее, вёл то его разумеется Артур, но даже находиться в допросной он не привык.       — Ричард, давайте вернёмся к вашему алиби. Вы утверждаете, что всю ночь провели дома, – сказал размеренным тоном Артур, пристально наблюдая за реакцией Марлоу. Он кивнул и невозмутимо подтвердил.       — Да, я пил дома скотч. Один, – звучал Ричард уверенно, да и движений никаких не следовало за этим. Но он сидел как вкопанный. Мур кивнул и продолжил.       — Но ваш сосед сообщил, что видел как вы вернулись домой, восемнадцатого в двенадцать, как раз когда был совершен звонок Оливером Марлоу в органы, – следователь старался звучать сдержанно и строго, не позволяя обвинениям и эмоциям вылезти наружу.       Всё дело ещё усложнял сидящий рядом Арно, чье поведение казалось мне вообще не подходящим для ситуации. Парень выглядел так, словно подозреваемый здесь он сам.       — Этот сосед, явно что-то путает, ему же лет шестьдесят, – Ричард изобразил полное безразличие к этому аргументу, хотя излишне эмоциональный и резкий взмах руками говорил об обратном. Детектив снова кивнул.       — Так же, камеры видеонаблюдения бизнес-центра в паре миль от фермы вашего брата зафиксировали вашу машину почти за двадцать минут до убийства. Можете объяснить как вы там оказались? – подняв голову, Артур столкнулся с ледяным взглядом темных глаз, что смотрели на него, как потом мне признаётся сам детектив — в упор. Тогда по спине его пробежал холод. Прошла небольшая пауза.       — Ну, это абсурд. Камеры? В таком захолустье? Наверное, кто-то ошибся, да и таких машин как моя тысячи, – с усмешкой выпалил мужчина, как бы смеясь над такими доводами. Но, Артур парировал.       — Мы проверили записи, наличие этой модели пикапа, этого цвета в нашем городе он только один. Это были вы, – уверенно и жестко ответил следователь, не давая возможности увильнуть. Ричард нагло врал нам в лицо, что не могло не выглядеть подозрительно. Внезапно, мягко вмешался Джонсон.       — Возможно, у мистера Марлоу есть объяснение. Может быть, прогулка или дела в районе фермы? – в уточняющей манере спросил Арно, заставляя меня скривиться от непонимания; у меня не было времени подумать над этим, ведь Марлоу ухватился за это словно за спасательный круг.       — Точно. Совсем забыл об этом, я был в баре у подруги, но недолго совсем. Но это и не имеет никакого отношения к убийству, – несколько нервно ответил мужчина, медленно выдыхая. Расслабился.       — С кем именно? – голос следователя прозвучал требовательно и резко, заставляя Ричарда принять тактику обороны. Снова пауза.       — Не обязан я всё вам рассказывать, – раздраженно кинул он и услышав это, одновременно с Артуром я ухмыльнулся.       — Ваши попытки увильнуть выглядят жалко, мистер Марлоу. Камеры вас зафиксировали. Сосед вас видел. И это совпадает с временными рамками убийства. Слишком много совпадений, не находите? – с улыбкой на лице спросил наконец Мур, заставляя Ричарда всего сжаться, выдавая напряжение.       — Всё это разумеется строится на временных и косвенных предположениях, вас никто не обвиняет, – сказал Арно в поддержку подозреваемого и я покинул помещение, услышав в конце лишь:       — Вот видите? Мой адвокат вас растопчет с таким делом.       Меня охватила злоба и я прошёл прямо по коридору, остановившись за углом. Я знал, что когда Артур и Джонсон покинут допросную, пойдут именно сюда. Нельзя было оставлять такое поведение Арно без внимания. Когда мы давим и ищем виновного, он защищает человека, что нагло врёт в лицо детективам. Много пролетало мыслей в голове о мотивах уже самого Джонсона, но мне необходимо было узнать от него самого.       Послышались их голоса и как Мур отчитывает Арно, но это не придало и капли спокойствия, лишь больше разъярило меня. Стоило только увидеть молодого следователя, как я мгновенно перегородил им дорогу.       — Какого хрена ты творишь? – мой тон прозвучал слишком злостно и даже для самого себя страшно. Взгляд по-видимому был ещё ужасней, ведь Джонсон одарил меня взором неподдельного страха, а лицо в миг побледнело.       — В смысле? – стараясь сохранить уже давно пропавшую невозмутимость, сказал неуверенным голосом.       — Какого черта ты ему помогаешь? – я неосознанно повысил тон, сдерживая свой страх дать ему по лицу. В моменте заметил выражение Артура, что сам побаиваясь стоял в стороне.       — Я... Та я же, мы ведь не можем его обвинить вот так просто, – Арно стал бормотать что-то себе под нос, пытаясь оправдаться, но мне не хотелось это слушать.       Стал подходить ближе, от чего парень ощутил желание отойти назад, но я оказался быстрее и наклонился к нему, почти шипя.       — Если ты, сука, будешь мешать расследованию, то я лично обращусь к высшим чинам и тебя снимут не только с этого дела, а и с этой должности, ты меня понял? – я отчеканивал каждое слово, чтобы до него дошло и более он не испытывал моё терпение. Этот самодовольный и чрезмерно уверенный в себе «детектив», уже изрядно изводил меня.       — Трэвис, всё нормально, я уже сказал ему...       — Надеюсь, что ты понял, – сказал я, обращаясь к Арно с поистине угрожающим взглядом, и перед тем как уйти, кивнул Артуру.                                                                         * * *       Наступила суббота, а так же — поход к парикмахеру. Запись была утром, ведь в час дня я должен был выступить с речью перед городом, при мэре. Раньше это было волнительно, но постепенно страх испарялся. Но сегодня я снова боялся, ведь буду говорить о себе, о своей семье, а затем и семье Марлоу.       Грегори подметил мою нервозность почти сразу. И я был ему за это благодарен — за то, что он не лез с вопросами, не давил, не пытался вытянуть из меня признание силой. Он просто подбадривал меня — легко, почти между делом, так, будто это ничего не значило. Пара слов, короткий взгляд, едва заметная улыбка. Всё аккуратно, по-человечески, без жалости.       И от этого становилось только тяжелее.       Меня грызло осознание того, что Грег действительно старается помочь. Не формально, не из чувства долга, а по-настоящему. А я в ответ не мог дать ему ничего. Ни искренности, ни облегчения, ни даже надежды на то, что его усилия имеют смысл. Я сидел рядом с ним, кивал, делал вид, что слышу — и чувствовал себя пустым местом.       Каждое его слово будто упиралось в глухую стену внутри меня. Я понимал, что должен ценить это, должен держаться за такую поддержку, но внутри всё сопротивлялось, отталкивало, не пускало ближе. Как будто я уже знал: ничто не вернёт меня туда, где я был до всего этого.       Было чувство, что я никогда не смирюсь с произошедшим. Не со временем, не с помощью, не с усилиями тех, кто рядом. Эта боль не ослабевала — она просто становилась тише, глубже, оседала внутри, превращаясь в постоянный фон. И я всё яснее понимал: даже если я продолжу жить, эта часть меня так и останется сломанной.       — Ну вот, теперь хоть на моего старого друга Трэвиса стал похож, – улыбнулся Бенсон, заставляя тем самым меня всего сжаться. Того друга Трэвиса ведь уже нет, но я всё равно выдавил улыбку.       Дальше всё как в тумане, особенно момент когда я выходил в свет к гражданам. Но чувства эти не забудутся никогда. Руки дрожали как и ноги, сердце колотится и ужасный страх внутри, будто ты вот-вот взорвешься. Я поставил бумажку с текстом, чтобы иметь под рукой подсказку и медленно обвел взглядом огромный народ.       — Расследование в тупике. В доме моей семьи нашли следы от когтей, огромное количество крови и растерзанные тела. Полиция придерживается варианта нападения дикими животными, тому свидетельствуют улики сказанные ранее. Я прошу вас, сохранять спокойствие и уверенность в том, что полиция Норт-Килла защитит вас. Моя семья не виновата, – мой голос предательски дрогнул, а из глаз пошли слёзы – В том, что случилось, это был несчастный случай и мне очень жаль, что я не сумел помочь им... – мне стало так больно, так невыносимо страшно, что горло сдавило, не позволяя вдохнуть – Но помимо семьи Хэккетов, горе познала и семья Марлоу. Полиция ведёт расследование и активно ищет виновных, ведь в отличии семьи Хэккетов, здесь было совершенно убийство. Пожалуйста, чтите память о погибших и берегите свою семью. Спасибо за внимание.       Раздались оглушительно огромное количество хлопков, затмевая другие вокруг звуки. Я ощутил себя лгуном, который попросту не мог сказать правду, что так и рвалась из меня наружу. А кто поверит в рассказы об оборотнях? И приведя доказательства, даже тот же подкаст «Странное настоящее» — припишут виновным, что так удачно свёл всё к мистике.       Поспешив покинуть сцену, я прошёл дальше по коридору и сел на ближайший рядом стул. Разум был совсем пуст, а грудную клетку вновь сдавило, не позволяя вдохнуть. Накатила паника и ярое отчаяние, хотелось плакать. Сквозь звон в ушах я услышал приближающиеся шаги и постарался придать своему виду уверенности. Нужно было не подавать виду, не показывать, что мне плохо.                                                                         * * *       Пока я в очередной раз выискивал свидетелей, наша команда обсуждала хронологию событий семьи Марлоу. Они пытались выстроить теории, но я даже не пытался подключаться, предпочитая пока продолжать поиски: пытался связаться с друзьями погибших, любыми людьми, кто мог сказать что-либо об их семье. Мне было необходимо знать наверняка, мог ли застрелить Мэттью кто-нибудь из сыновей, пока Андреа обрабатывают врачи. Наконец мне попалась пара близких друзей, а именно близкий друг Себастьяна и близкая подруга Андреа. Вторую я знал ещё давно, а вот про первого не особо. Их адреса были на руках, потому решив не медлить, собрался ехать к ним. Стоило подняться с кресла, как был окликнут.       — Куда ты? – спросил заинтересованно Артур, заставляя меня на пятках развернуться. – Ты всё время молчал, что происходит? – он был явно обеспокоен и я постарался ответить максимально сдержанно и спокойно.       — Какой смысл мне что-то обсуждать, если моя теория никому не понравится. А на данный момент, я нашёл близких друзей погибших и еду пообщаться, – разумеется, что в голосе моём звучали язвительные ноты, но ничего поделать, уже как есть. Недолго думая, я покинул кабинет и пошёл к машине.                                                                               * * *       Встретил меня Майкл Лайфсон не слишком дружелюбно, видимо, полицию он не жаловал. Его вид был мягко говоря потрёпанный и видимо, мужчина был немного подвыпивший. Ему всё-таки пришлось пропустить меня и мы устроились в гостиной, которую мгновенно покинула его жена. Я молчал первое время, ожидая пока он наконец спокойно усядется и будет готов к разговору. Милая женщина принесла угощения и стакан воды.       — Итак, хотел бы задать вам пару вопросов насчёт вашего близкого друга Себастьяна Марлоу, – дождавшись кивка, продолжил. – Можете ли вы описать его, а так же его поведение до всех событий? – заметно было, что Майкл нервничал. Это и не странно, тремор его рук и перегар говорил мне о многом.       — Ну... Он был щедрым и умным, импульсивным... В последнее время такой же как и всегда, единственное, что излишне нервный, – мужчина проговаривал всё размеренно и монотонно, стараясь выразиться чётко. Я сделал глоток воды.       — И в чём же выражалась его импульсивность и нервозность? – мне нужно было знать, что именно означают эти слова в его понимании. Он задумался.       — Ну, вспылить мог просто щелчком, потом бывало часто жалел. Отозваться мог или ударить, постоянно Оливер плакал, – говорил с неподдельным сожалением Майк, но моё внимание привлекла другая деталь.       — Он бил Оливера? – спросил я максимально мягко, лишь бы не казаться в перебор навязчивым. Лайфсона видимо напугало моё уточнение и метнув взгляд в потолок, будто извинился.       — Ну, бывало. Ну и он нервничал в последнее время из-за этих дел на ферме, но точно не знаю, что там происходило.       — А с другими членами семьи вы общались?       — Ну, да, разумеется. С Лили, с Остином и Оливером, с Эриком, – кажись, мужчина даже немного успокоился.       — И как у них было? – мой вопрос показался ему многозначным, но решился видимо ответить кратко.       — Обычно.       Кажись, Майкл не очень та настроен погружаться в те дни когда был у них дома, но и его ответ был достаточным. Таким образом, Лайфсон пытался донести до меня, что они были простой семьёй. Кивнув, я продолжил.       — Что вы можете сказать об Ричарде Марлоу? – мне нужно было умерить своё любопытство и стараться казаться сочувствующим, что давалось тяжело. Видя как колеблется Майкл, я сдерживал порыв сказать, что Себастьян и остальные уже мёртв и его слова не навредят никому.       — Ну, Себ с ним не общался, у них же были какие-то тёрки семейные, я никогда не лез в это, – сухо ответил мужчина, сдерживая эмоциональный порыв при упоминании друга.       В итоге я понял, что ловить здесь почти нечего и был рад хоть какой-то поступившей мне информации. Поблагодарив, покинул дом и поехал к Синисии Холнет, что уже ждала меня после звонка. Женщина улыбнулась мне приветственно и пригласила в дом, затем предложили выпить чаю или кофе, но я вежливо отказался, предпочтя перейти сразу к делу. Моё внимание привлекла темнота в её гостиной, полки казались пыльными, даже стол. Сама же Синисия выглядела болезненно, видимо утрату близкой подруги переживала непросто. К слову, Холнет была значительно младше Андреа, лет так на двадцать. Её волосы от природы были светлого цвета, но и уже была седина, которую она не закрашивала. Голубые глаза и минимум макияжа. Она казалась мне умной и даже привлекательной женщиной, хотя при этом была одинока. На столике красовались печенья и хозяйка предложила мне угоститься.       — Вы были частой гостьей в доме Марлоу, так? – приходилось начинать всегда издалека, насколько это возможно конечно, ведь настроить человека на такой разговор весьма трудно.       — О да... Я была у них часто, частенько Андреа звала меня на кофе или чай, – сказала с долей ностальгии она.       — И как было у них в доме в последнее время?       — Как всегда.       — Было ли обыденностью для них, что ружье может лежать просто на коммоде в гостиной?       — Нет, – мгновенно ответила Синисия, а затем еле заметно вздрогнула – Да, да, такое бывало. Я помню, когда был дождь, Мэттью мог прийти и оставить в гостиной ружье, чтобы не топтаться до третьего этажа, – это уточнение ей казалась важным и серьёзным, раз она так быстро стала рассказывать детали происходящего когда-то давно. Мне показалось это подозрительным и я уточнил.       — Но в день убийства не было дождя, – прищурив взор, старался уследить за любыми эмоциями на её лице и не пропустить сигнала о возможной лжи, но она лишь просто пожала плечами. Я думал, что начнёт оправдываться. – Возможно, Андреа о чем-то говорила вам, странном или может паранойа?       — Ну, она за многое переживала, даже учитывая свою спокойную жизнь. Она переживала за Мэттью, за Себастьяна, Эрика, за Оливера, это было обычным делом.       — Почему переживала?       — У мужа что-то было со здоровьем или что, Себастьян был сам не свой, а Эрик, ну Эрик был просто никаким, – женщина звучала грустно, хотя слова в конце были её личными мыслями.       — А что с Оливером? – кажись, она просто забыла упомянуть про него и кивнула, продолжая.       — Друзей не было, ни подружки, ни друзей. Андреа переживала, что он гей, – Холнет будто вспоминала их разговоры и была откровенной, но мне было мало того, что она говорила.       — Почему? – нахмурился я, стараясь понять, что дало им толчок к таким мыслям.       — Какой-то друг появился у Оливера и он пропадал с ним по долгу, – ответила спокойно женщина, с тяжёлым вздохом откидываясь на диване. – Но я его не знаю.       Повисла небольшая пауза, пока я раздумывал над новыми вопросами и записывал узнавшее раннее, но недолго это длилось.       — Как Андреа? Меня к ней не пускали, – спросила с неподдельным интересом Синисия и мне показался взгляд её жалостливым.       — У неё частичная амнезия, но с ней работают специалисты и скоро всё будет хорошо, – сказал я обнадеживающе, замечая лишь еле заметный в ответ кивок.       — Как думаете, Себастьян или Эрик могли убить своего отца? – её слегка ошарашил мой вопрос, но это даже взбодрило весьма уставшую Холнет.       — Я не знаю, что там происходило. Возможно, если что-то укажет на это. Себастьян однажды ударил отца, мне Андреа говорила об этом, но убить... Не могу сказать... – её голос звучал сожалеюще и видимо, перед взором женским предстали образы или сцены, но словно отойдя ото сна она спросила. – Когда можно будет навестить её?       — Я сообщу вам.       Покинув дом милой Синисии Холнет, я нёс с собой странное, пугающее опустошение. Будто внутри меня не осталось ничего — ни мыслей, ни чувств, ни даже боли. Я почти не ощущал собственного тела, двигался как в тумане, словно кто-то выключил связь между разумом и реальностью.       И всё же что-то заставило меня остановиться. Я обернулся и ещё раз взглянул на её дом — небольшой, простой, по-своему уютный. Он был симпатичным, без изысков, но внутри казался пугающе пустым и серым, как и сама его хозяйка в своём одиночестве. Газон давно не видел заботы, а дорожка из плитки, ведущая к крыльцу, была усыпана тёмными пятнами — следами времени, дождей и, возможно, слёз, которые никто не замечал.       Я поднял голову к небу и только тогда по-настоящему почувствовал, как тяжёлые, холодные капли дождя начали с силой ударяться о лицо. Они стекали по щекам, смешиваясь с тем, что я и сам не мог бы точно назвать. Вечер стремительно сгущался, темнота медленно опускалась на город, и взгляд мой невольно тянулся к горизонту, усыпанному огнями — живыми, тёплыми, чужими. Город был всего в паре километров отсюда, и там жизнь продолжалась: кто-то спешил домой, кто-то смеялся, кто-то ждал.       А я всё никак не мог покинуть лето.       Одна особенно противная капля попала в глаз, и я зажмурился, машинально протирая лоб уже мокрой ладонью. Форма быстро намокала, ткань тяжело липла к телу, а дождь лишь усиливался, словно не собирался отпускать меня так просто. Пришлось наконец сорваться с места и поспешить к машине, оставляя за спиной этот дом, этот взгляд и ощущение, будто я снова ушёл, так и не сумев ничего изменить.       Но сейчас нужно было решать куда двигаться дальше и выбором моим стала поездка домой. Бессмысленно было возвращаться в участок, уже было поздновато и всё чего хотелось — спать.       Внезапно раздался телефонный звонок и я взял мобильный, номер был неизвестным. Взяв трубку включил громкую связь.       — Алло, – спросил спокойно я, а затем услышал знакомый, пробирающий меня всего голос.       — Здравствуйте, шериф Хэккет, – мне стало не по себе когда в голосе показались нотки угрозы, или просто загадочность этого тона казалась мне такой.       — Добрый вечер. Кто это? – стараясь сдержать некое волнение говорил я, чувствуя себя неуютно в намокшей одежде. Услышав насмешку, весь сжался.       — Это Ричард Марлоу.