Барбариски для Короля

Соня проснулась от звука хлопнувшей двери гаража — мотор немецкого зверя взревел под окном, затем затих, унося Киркорова бог знает куда. Соня потянулась, сбрасывая с себя розовое бархатное покрывало — оно пахло чужим парфюмом и пылью. На полу валялась брошенная униформа: чёрное платье с кружевным фартуком, которое вчера казалось костюмом из порнофильма, а сейчас напоминало скорее брошенную шкуру после линьки. Она натянула его на голое тело — ткань холодила кожу, будто впитала весь холод пустого особняка. На кухне Соня включила «Гражданскую оборону» на полную громкость — гитарный рифф взорвал тишину, эхом отражаясь от мраморных стен. Она вытирала пыль со статуэток, подпевая Летову: «Всё идёт по плану!» — и представляла, как бы скривился Киркоров, услышав этот трек. Униформа горничной — теперь уже слегка мятая — болталась на ней, как мешок, а её босые ноги оставляли влажные следы на только что вымытом полу. Когда заиграла «Агата Кристи», она вдруг резко рванула шторы в гостиной, впуская внутрь полосы дневного света. Пыльные частицы закружились в воздухе, словно реагируя на её энергичные движения. Под «Черную луну» она швырнула пустые бутылки в мусорное ведро — стекло звенело, как ударные в припеве. В какой-то момент она поймала себя на том, что отбивает ритм щёткой для унитаза — и фыркнула: «Ну вот, теперь я чищу сортиры под пост-панк. Карьера пошла вверх». Холодильник Киркорова напоминал музей современного искусства: трюфели в стеклянных банках, какая-то сине-зелёная икра в золотой упаковке, бутылки с вином, на которых не было цены — только год урожая. Соня, роясь в глубинах морозильника, нашла пакет с фаршем и случайно опрокинула баночку с чем-то, что пахло как все деньги мира. «Ой, блядь», — пробормотала она, вытирая золотистую жидкость рукавом униформы. Через пять минут она уже резала лук, слезясь и ругаясь, но, когда в сковороду попал чеснок — запах вдруг стал до боли знакомым. Как в бабушкиной хрущёвке, где она в десять лет впервые помогала готовить фаршированные перцы. На плите кипело три кастрюли сразу — Соня, не найдя обычной соли, сыпала в воду что-то розовое из керамической солонки. Музыка гремела так, что стеклянные дверцы шкафов дрожали: «Наутилус» сменялся «Кино», а когда заиграл «КиШ», она вдруг начала выбивать ритм ложкой по мраморной столешнице. Внезапно дверца холодильника отразила чью-то тень — Соня резко обернулась, но в проёме никого не было. Только её собственное отражение в чёрном платье с фартуком, с растрёпанными волосами и ножом в руке — похожая на героиню дешёвого хоррора. Фаршированные перцы пахли как её детство — томатная заливка пузырилась, а рис с мясом пропитывались чесночным духом. Она не заметила, как начала напевать бабушкину песенку про «перчик мой болгарский», пока вытирала руки о фартук, уже испачканный в пятнах неизвестного происхождения. В холодильнике не оказалось сметаны, поэтому Соня понадеялась на что-то белое с надписью «крем-фреш». Она решила попробовать свой шедевр - первый укус обжёг язык, но она всё равно зажмурилась: «Блядь, почти как у бабки. Только мясо, похоже, из единорога». Оставив перцы в сковородке к приходу Филиппа, она плюхнулась за стол с папкой эскизов, разбросав листы так, будто устраивала карточный домик для психа. Соня схватила лоскут ткани с термохромным покрытием, который вчера так впечатлил научрука — и прижала его к лампе, наблюдая, как матово-чёрный материал вспыхивает кроваво-красным при нагревe. "Призрак, который меняет цвет, как хамелеон на гребаной дискотеке", — пробормотала она, набрасывая на кальке контуры плаща, способного переходить от ночи к закату одним движением тела актёра. Ткань шипела под её пальцами, реагируя на температуру, будто живая. Её карандаш скользил по бумаге с яростью человека, которому нужно доказать что-то всему миру — или хотя бы себе. Она перевернула лист, начала новый эскиз — теперь маска Фантома была не просто белой, а сотканной из тончайшей сетки, сквозь которую при определённом освещении проступали бы шрамы. "Чтобы зрители гадали — это грим или настоящие рубцы", — Соня откинулась на стуле, наблюдая, как тень от люстры падает на рисунок, создавая тот самый эффект. Внезапно её телефон загудел — сообщение от научного руководителя: "Где ваш отчёт по текстильным инновациям? Завтра дедлайн". Она фыркнула, швырнула телефон в сторону и продолжила рвать кальку, создавая третий вариант эскиза. Но в тот момент, когда она уже собиралась отправить фотографии эскизов научруку, её телефон завибрировал снова — на этот раз от Лизки: "Ты жива? Или Киркоров оказался маньяком?". Соня закатила глаза, но пальцы уже летали по экрану: "Пока не убил. Но если увидит мои кулинарные способности, возможно, передумает". Она прикрепила фото ткани, меняющей цвет под её ладонью, и добавила: "Зацени, как я превращаю Призрака Оперы в хамелеона". Лиза ответила мгновенно: "Блять, это гениально". Соня усмехнулась — её пальцы уже летали над файлом с отчётом, но в последний момент она добавила в сообщении Лизе: "P.S.  Я потратила последние деньги на эту хрень". Соня наваяла отчёт за 30 минут, сгенерировала какой-то текст про текстильные инновации, щёлкнула "отправить" и откинулась на спинку стула, наблюдая, как солнечный луч пробивается сквозь шторы, освещая её разбросанные по столу эскизы. Вдруг её взгляд уловил движение у двери — Киркоров стоял в проёме, его тень растянулась по полу, будто живое существо. "Что это за запах? — спросил он, медленно приближаясь. — Похоже на то, что я ел в детстве". Соня заметила, как его глаза скользнули к сковороде с перцами, а его пальцы слегка дрогнули — почти незаметно. Он уже открывал рот, чтобы сказать что-то язвительное, но запах чеснока и мяса, видимо, перебил его намерения. Он резко развернулся и исчез в коридоре, бросив через плечо: "Жрать хочу с самого утра. В этом чёртовом шоу снимался! Хоть бы круассан эти суки принесли звезде!". Его голос звучал раздражённо, но Соня услышала в нём что-то ещё — возможно, усталость. Она фыркнула, схватила тарелку и с размаху швырнула в неё два перца, которые тут же разбрызгали томатный соус по белоснежному фарфору. "Вот вам, ваше величество, — проворчала она, — домашняя кухня по рецепту моей бабки, а не ваши французские булки". Киркоров вернулся с бутылкой колы, отхлебнул прямо из горлышка и закатил глаза: "Боже, какой ужасный запах чеснока". Но его рука уже тянулась к вилке. Он откусил кусок перца, жевал с видом человека, который собирается сказать что-то уничижительное, но вдруг замер. "Это... съедобно," — процедил он, делая вид, что оценивает блюдо как шеф-повар. — "Но риса слишком много, а мяса мало, как будто его купили на последние деньги". Его глаза, однако, не отрывались от тарелки, а пальцы сжимали вилку так, будто боялись, что её отнимут. Соня скрестила руки на груди, наблюдая, как он съедает второй перец с неестественной для миллионера скоростью. "Вам нравится, да?” — спросила она с подвохом. — "Я так и думала. Бабушкин рецепт всегда побеждает ваши трюфели и золотую икру". Киркоров фыркнул, отпивая колы: "Не переоценивай себя. Это уровень студенческой столовой, но..." — его рука уже тянулась за добавкой, — "...после семичасового съёмочного дня… даже собачий корм покажется изысканным". Он вывалил себе ещё два перца, аккуратно сняв с них подгоревшую кожицу пальцами. "Семь часиков в гримерке, чтобы вас потом на экране три минуты показали?" – Соня скептически приподняла бровь, разглядывая Киркорова, который уже доедал третий перец. "Маска", – буркнул он, вытирая губы салфеткой с монограммой. "Тот самый треш, где звёзды в костюмах поют под фанеру, а зрители гадают – гепард это или Марк Тишман?" – Соня не смогла сдержать хохот, когда он вдруг рывком встал, демонстративно поправив воображаемую корону. "Ты серьёзно не в курсе, что я там в жюри?" – его голос взвизгнул на последнем слоге, пальцы сжались в кулаки так, что золотые кольца впились в ладони. Соня пожала плечами: "Да я вообще телек не смотрю. Вы там все – кто в масках, кто без – для меня один чёрт, фоновая музыка для мытья посуды". Его лицо исказилось так, будто она не просто ударила по самолюбию, а вывернула наизнанку всю его карьеру. Но через секунду его плечи дёрнулись в странном спазме – оказалось, смех. "Боже, как это... освежающе", – он выдохнул, вытирая уголок глаза, где вдруг выступила влага. "Ладно, чёрт с тобой. Но ты посмотришь следующий выпуск. Я обещаю – тебя ждёт зрелище." Он поднял палец, словно собирался произнести важную мысль, но вдруг его взгляд упал на её фартук. "Хотя сначала – смени этот ужас. Ты выглядишь как горничная из борделя для пенсионеров".