Барбариски для Короля

Телефон завибрировал снова — но на этот раз звонок был от Лизы, Соня не общалась с ней уже несколько дней. «Ты где, чёрт возьми?» — голос Лизы звучал так, будто она курила по две пачки в день. Соня прикусила губу, представляя, как её подруга развалилась на диване в их старой квартире, окружённая банками из-под энергетков и пепельницами, переполненными бычками. «Я у Киркорова», — ответила Соня, сбрасывая полотенце и натягивая его старый халат с вышитыми инициалами «Ф.К.» на спине. Лиза фыркнула в трубку, и Соня услышала, как та затягивается сигаретой. «Ого, значит, тебя ещё не выперли? — голос подруги скрипел издёвкой. — Или он так отчаянно нуждается в горничных, которые не умеют даже трусы стирать?» Соня закатила глаза, но уголки губ дёрнулись — Лиза всегда умела бить в больное. «Я, между прочим, мастерски складываю его носки в форме лебедей», — парировала Соня, разглядывая в зеркале, как капли воды стекают по её шее на вышитые инициалы. Телефон затрещал от смеха Лизы, перемешанного с кашлем. «Ладно, шутки в сторону — ты в курсе, что мой знакомый бзик-коллекционер заполнил всю квартиру винилом? — голос её внезапно оживился. — Bowie, Queen, «Кино» в первом издании, даже тот проклятый альбом «Аквариума», который ты пыталась найти два года. Приезжай, если не занята вылизыванием ботинок его величества». Соня закусила губу — запах пластинок, шершавых под пальцами, уже заполнил ноздри. Она представляла пыльные конверты с фотографиями молодого Цоя в кожаной куртке, который смотрел бы на неё с полки. «Только если твой психоделик не полезет мне в трусы с рассказами о своей душе», — огрызнулась она, но уже тянулась за джинсами, натягивая их на влажные от душа ноги. Киркоровский халат шлёпнулся на пол с глухим звуком, будто капитулируя перед её решением. Мотоцикл взревел, вырываясь из ворот особняка, а телефон в кармане вибрировал каждые две минуты. Филипп, судя по сообщениям, устроил бунт на съемочной площадке: "Они хотят, чтобы я мяукал на мотив "Чёрного кота"! Приезжай и застрели меня". Соня ухмылялась, представляя как Киркоров с хвостом, торчащим из жопы, размахивает сценарием перед перепуганным режиссёром. Квартира оказалась завалена пластинками - они лежали стопками на холодильнике, под диваном, даже в ванной. Коллекционер, худой парень с татуировками на шее, ставил пластинку за пластинкой, а Соня закатывала глаза, когда он заводил очередной монолог про "чистый аналоговый звук". Телефон в её кармане жгло - Киркоров присылал фото своего ужина на съёмочной площадке. На тарелке лежало что-то серое, похожее на размазанный корм, украшенный петрушкой. Она сфотографировала свою бутылку дешёвого вина и ответила: "Ты проиграл, у нас хотя бы алкоголь". Коллекционер внезапно вскочил и полез за редким винилом "Аквариума", а Лиза, уже заметно пьяная, закашлялась от сигаретного дыма: "Ты прямо вся светишься от сообщений. Кто тебе пишет?". Соня сделала вид, что не слышит, но пальцы сами потянулись к телефону - Киркоров прислал сообщение: "Я бы хотел увидеть тебя пьяненькой, чтобы ты рассказала мне все свои тайны". Она ухмыльнулась и набрала: "Ты бы испугался. Я после двух бутылок начинаю петь 'Девочка Пиздец' и признаваться в любви к старым гитаристам". Где-то между четвёртым бокалом и началом "Группы Крови" Соня прижала телефон к груди, когда коллекционер начал дискуссию о том, как Цой в 86-м мог бы перепеть Боуи. Экран светился новым сообщением от Филиппа: видео, где он в кошачьем костюме демонстративно слизывает молоко с блюдца на глазах у шокированной съёмочной группы. "Когда я умру, пусть это будет моим последним кадром", — подпись. Соня фыркнула так громко, что Лиза пнула её ботинком под столом, но не успела она ответить, как дверь распахнулась — и в душной квартире запахло дешёвым одеколоном и предательством. Бывший. Он стоял на пороге с подозрительно блестящими глазами и коробкой блоттеров, которые тут же начал расхваливать как "ключ к просветлению". "Сонь, мы же с тобой говорили — тот бред с бухгалтершей был просто ошибкой системы", — он протянул руку к её волосам, но она резко отпрянула, спиной наткнувшись на стопку пластинок Queen. Коллекционер зашипел, как разъярённая кошка, защищающая потомство, а Лиза встала между ними, выдыхая дым ему в лицо: "Ты че, обалдел? Ты изменил ей и припёрся сейчас обдолбанным?". Телефон в кармане Сони вибрировал — Киркоров спрашивал, почему она не отвечает. "Отвали!" — рявкнула Соня, вырывая руку, но бывший лишь сильнее сжал пальцы, оставляя синяки. Лиза бросилась между ними, опрокидывая бутылку вина, а коллекционер вскинул руки, словно защищая свои пластинки от варваров. В этот момент телефон выпал из кармана Сони на пол, и экран осветился видео-звонком — крупным планом лицо Киркорова в кошачьих ушах, глаза расширенные от тревоги. "Кто это держит тебя?!", — его голос прорвался из динамиков, хриплый и резкий, как удар хлыста. Бывший замер, разглядывая экран: "Это что, твой новый сахарный дедок?" Киркоров сквозь зубы произнёс что-то по-болгарски, затем по-русски уже чётко и медленно, как приговор: "Соня, скажи адрес. Сейчас." Она выхватила телефон, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется странным спокойствием — он уже решал проблему. "Ленинский, 45, кв. 12", — выдохнула она, наблюдая, как его пальцы мелькают за кадром, очевидно, набирая чей-то номер со второго телефона. Бывший засмеялся, но в его смехе проскользнула нотка неуверенности: "Что, дедуля твой будет меня пугать? Я ведь просто хочу поговорить..." Его пальцы впились в её запястье глубже. Лиза выругалась, разглядывая синяки на руке Сони, а коллекционер вдруг стал активно фотографировать бывшего на телефон, приговаривая: "Для полиции, для полиции..." На экране Киркоров откинулся куда-то назад, его голос раздался уже не из динамика, а как будто из пустоты: "Четыре минуты". Бывший нервно заерзал, но пальцы не ослабли — вместо этого он резко потянул Соню к себе, его горячее дыхание с запахом дешёвого пива обдало её лицо: "Ты что, реально трахаешься с этим старым пидорасом за деньги? Это твоя новая работа, шлюха?" Соня резко дёрнулась, чувствуя, как его ногти впиваются в кожу, но Киркоров на экране вдруг замер, его глаза сузились до щелочек — и в следующую секунду он произнёс что-то по-болгарски так тихо и страшно, что даже коллекционер отпрянул. Дверь с грохотом распахнулась ровно через три минуты — как будто кто-то засекал время по секундомеру. В проёме стояли двое в чёрном: один — огромный, с плечами как у медведя, другой — пониже, но с холодными глазами снайпера. "Собр", — прошептала Лиза, прижимаясь к стене. Бывший мгновенно разжал пальцы, но не успел отпрянуть — крупный оперативник уже взял его за шиворот, как котёнка. "На выход, дружок", — прорычал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.  Соня стояла, прижав телефон к груди — экран всё ещё светился, на нём застыло лицо Киркорова, его губы были сжаты в тонкую полоску, а глаза горели яростью. "Ты в порядке?", — его голос прозвучал из динамика резко и хрипло, как будто он сдерживал крик. Она кивнула, но вдруг почувствовала, как по щекам катятся слёзы — не от боли в запястье, а от стыда, что он видит её в этом унижении, слышит эти грязные обвинения. Бывший рванулся к ней снова, но оперативник в чёрном резко прижал его к стене лицом к обоям. Киркоров на экране резко поднял руку — за кадром раздался чей-то голос: "Филипп Бедросович, вас ждут на площадке!". Он проигнорировал это, наклонившись ближе к камере: "Соня, слушай внимательно. Ты едешь с ними, прямо сейчас. Они отвезут тебя ко мне, — его пальцы сжались в кулак, ноготь впился в ладонь. — Я не могу сорваться со съёмок, но ты будешь под охраной. Это не обсуждается". Бывший вырвался на секунду, лицо исказилось в гримасе: "Вы что, собираетесь меня убить? Я знаю, как у вас тут всё устроено!". Киркоров усмехнулся — холодно, без тени привычного пафоса: "Сейчас не девяностые, дружок. Тебя ждёт изолятор на двое суток за нападение. Можешь рассказать там о своих теориях". Машина СОБРа оказалась тёмным внедорожником с тонированными стёклами. Соня сидела на заднем сиденье, сжимая телефон, пока оперативник с холодными глазами протягивал ей бутылку воды и предлагал съездить в травмпункт. "Не надо", — пробормотала она, разглядывая свои руки: левая ладонь всё ещё покрыта коричневыми корочками от плети Киркорова, правая — в сине-жёлтых разводах, словно карта чужой страны. "Тогда прямо к дому Филиппа Бедросовича", — кивнул водитель, и машина резко рванула вперёд, оставляя позади квартиру коллекционера Лизы, где тот всё ещё зализывал раны над разбитыми пластинками Queen. Особняк встретил её тёмными окнами, но двое из СОБРа остались у ворот, будто охраняя пустоту. Соня прошла внутрь, чувствуя, как телефон в кармане снова вибрирует — Киркоров прислал очередное сообщение: "Ты в постели? Я закончил съёмки на сегодня". Она не ответила, поднялась по лестнице и остановилась перед дверью его спальни, вдруг осознав абсурдность — её узкая кровать в комнате горничной казалась теперь чужой, а здесь, среди бархата и позолоты, пахло его одеколоном и безопасностью. Она легла на краю его кровати, не смея распрямиться полностью, будто боялась занять его место. Телефон снова вспыхнул: "Если будешь плохо спать — разбуди меня звонком". Соня провела пальцем по экрану, представляя его в гримёрке, стирающим кошачий грим, усталые глаза в зеркале, блеск пота на шее под слоем тонального крема. Она не ответила, но прижала телефон к груди, чувствуя, как её ребра поднимаются и опускаются слишком часто — не страх, не стыд, что-то глубже, что заставляет пальцы дрожать при мысли, что он сейчас видит её статус "прочитано". Утро застало её с телефоном на подушке — экран завален сообщениями от Лизы: "ты жива???", и одним голосовым от Киркорова, отправленным в 5:47. Она нажала воспроизведение, и его сонный голос, без привычной театральности, прошептал: "Я вспомнил, что ты оставила свой мотоцикл в том притоне. Его доставят к обеду. До тех пор..." — пауза, шум шагов, — "...придётся терпеть моего водителя. Он немой, как рыба, если тебя это утешает." Соня усмехнулась, представляя, как Филипп среди ночи разбудил кого-то из охраны, чтобы решить вопрос с её байком. Автомобиль Киркорова оказался чёрным Майбахом огромного размера, с тонированными стёклами и кожаными светлыми сиденьями. Соня, не привыкшая к такой роскоши, перебирала все переключатели и пыталась понять, как открывается окно. Водитель, высокий мужчина с квадратной челюстью и непроницаемым взглядом, молча нажал кнопку на панели, и окно плавно опустилось. «Спасибо», — пробормотала она, чувствуя себя глупо, но свежий воздух с улицы помог немного прийти в себя. На углу она попросила остановиться у маленькой пекарни, где купила тёплый пирожок с вишней и бумажный стаканчик кофе. Сидя в машине, она отправила Киркорову фото с подписью: «Твой водитель отказался от пирожков». Ответ пришёл мгновенно — голосовое с характерным причмокиванием: «Потому что знает, кому убирать салон после твоих крошек». Соня хихикнула, роняя варенье на дорогие кожаные сиденья, а водитель лишь вздохнул, доставая влажные салфетки из бардачка. Лиза стояла у университета с открытым ртом, когда чёрный Майбах плавно остановился у тротуара. Она не успела спросить ничего, как Соня уже сунула ей второй пирожок со словами: «Закрой рот, а то мухи залетят». Но подруга не сдавалась: «Ты что, всё-таки спишь с ним?» — прошептала она, следя взглядом за удаляющейся машиной. Соня сделала глоток кофе, обжигая язык, и пожала плечами: «Мы один раз посмотрели «Красотку», если это можно считать сексом». Шрам над её губой подрагивал от сдерживаемой улыбки. В мастерской костюмерного факультета пиджака мерцал, как живой — когда Соня провела по нему рукой, бутоны роз распустилась узорами по бархату, а затем снова пропали. «Это пиздец как красиво», — призналась Лиза, роняя булавку на пол. Соня молча поправила острый лацкан, представляя, как он будет смотреться на Киркорове в дополнении с плащом — высокий воротник подчеркнёт линию его челюсти, а струящийся материал добавит театральной тайны. Лиза прикусила губу, глядя на манекен: «Ты серьёзно шьёшь это для Киркорова?» Соня пожала плечами: «Для Эрика. Просто Киркоров идеально подходит». Лиза вздохнула, дорисовывая эскиз своего проекта — она занималась костюмами для «Квазимодо». «Ты не представляешь, какой бардак остался после вчерашнего», — закатила она глаза. «Коллекционер рыдал над разбитой пластинкой ‘Bohemian Rhapsody’ и умолял меня помочь её склеить». Соня хмыкнула, проверяя швы на внутренней стороне пиджака: «А ты помогала?» — «Ну, он предложил мне винил ‘Агаты Кристи’ в обмен на уборку». Соня подняла бровь, но Лизу уже несло дальше: «Он всё спрашивал, правда ли ты теперь содержанка Киркорова». Соня резко дернула нитку, чуть не порвав бархат. Телефон завибрировал на столе — сообщение от Филиппа с фотографией перед микрофоном. Он был без привычного грима, его седые волосы слегка взъерошены, а под глазами — тёмные круги. Текст гласил: «Ещё три часа этого ада, и я выдвигаюсь домой. Приедешь встречать?». Соня прокрутила фото пальцем, приближая его лицо — даже уставшее, оно сохраняло эту странную магнетичность, будто он всегда немного играл роль, даже когда был искренним. Она ответила: «Если привезешь пожрать, рассмотрю возможнос...» — но не успела дописать, как Лиза выхватила телефон, прочитала и закатила глаза: «Ой, блядь, вот это флирт! Вы как два подростка в пионерлагере». Соня вырвала телефон обратно, но Лиза уже успела стереть её текст и набрала: «Я уже мокрая в предвкушении». Соня ахнула, хватая устройство, но сообщение уже улетело — на экране мелькнул статус «доставлено», а через секунду «прочитано». Она замерла, чувствуя, как горячая волна стыда поднимается от шеи к щекам, а Лиза катается по столу со смеху. «Ты конченная сука», — прошипела Соня, но тут же её телефон завибрировал — голосовое сообщение от Киркорова. Она нажала воспроизведение, закрыв глаза: его хриплый смех прозвучал сначала, затем пауза и голос, нарочито томный: «Ты уверена, что сможешь терпеть до моего возвращения?». Лиза захлопала в ладоши, довольная эффектом, а Соня судорожно набрала: «Это не я писала», но сразу же удалила, не отправляя — пусть думает, что она такая дерзкая. Экран погас, и она швырнула телефон в сумку, будто он обжёг пальцы. Киркоров больше не писал — вероятно, его вызвали на запись, но каждые пять минут она украдкой проверяла экран, представляя, как он сейчас стоит перед микрофоном, снимая наушники, чтобы прочитать её сообщение. Лиза тыкала карандашом в её плечо: «Ну и? Он ответил что-нибудь похабное ещё?» Соня выдохнула, делая вид, что сосредоточена на подгибе рукава: «Заткнись. И так уже дел натворила».