Дар из песка

Воздух в покоях тяжёлый, как перед летним ливнем. Течка подходит жаром к полудню. Никаких вспышек, только вязкий, сладковатый запах, впитавшийся в одежду, в дерево, в дыхание. Джисон лежит поверх простыней, не в силах укрыться — кожа горит даже сквозь тонкое нижнее одеяние. Под рёбрами нарастает странное волнение. Голову словно окунули в воду: мысли путаются, слипаются, тонут в запахах. Лекарь приходил ещё утром и разжёг благовония, и их успокаивающие ароматы смешиваются с естественным запахом его тела. В этот раз Джисон не просил облегчающего настоя из корня пиона с солодкой и лепестками хризантемы. Ещё позавчера они с Хёнджином обсудили их мысли — даже если Джисон поставил себе чёткую цель, он не мог требовать того же от своего альфы. И тогда Хёнджин пообещал ему быть рядом, но… несмотря на то, как тело приятно отзывается на одну лишь мысль о чужом присутствии, внутренности сдавливает тревога. После слабых симптомов всего пару дней назад течка достигла своего пика слишком быстро. Джисону казалось, что у него будет время ещё обдумать своё решение и подготовиться, но сейчас страх поглощает его мысли. Для него это может перевернуть весь мир, ведь рождение нового наследника станет доказательством, что он готов стать Императором. Ему хочется сбежать от этого давления. Каждую течку он обещал себе, что не испугается в следующую, но в итоге не мог взглянуть страху в глаза. Он отворачивается к стене, но и там не находит покоя. Под пальцами — лакированное дерево, через подушку — звук собственного пульса. Всё кажется слишком навязчивым. Он закрывает глаза и едва не вздрагивает от собственного вздоха. Попросить лекаря дать ему настой ещё не поздно… Раздаётся стук. Сердце замирает, когда дверь открывается, и он слышит тихий шелест одежды. Ему хочется верить, что к нему пришла Рюджин с компрессами, но тень так и замирает в нескольких шагах. Слышится тяжёлый выдох. — Джисон, ты в порядке? — от звука того самого голоса всё тело пульсирует. Жар становится невыносимым, почти сводит с ума. Может, просто дождаться, пока альфа поможет ему справиться с этим, и заснуть до следующего дня? Хёнджин садится рядом на пол и мягко поглаживает по плечу. — Тебе плохо? Джисона от прикосновения словно ударяет током. Кажется, вся одежда промокла от пота насквозь, и очень хочется, чтобы Хёнджин коснулся его без неё — чтобы ничего не мешало ощутить его тепло. — Хёнджин, побудь со мной, — вырывается хриплое с пересохших губ. «Побудь со мной». Хёнджин понимает без слов и ложится на простыни рядом. Его руки обвивают талию, прижимая к груди, и запах альфы, такой непривычно глубокий и дурманящий, окутывает полностью. Как в ту ночь, когда они спали рядом. Джисону это и правда помогает — не с жаром, но со страхом. Рядом с ним Хёнджин. Его Хёнджин. Джисон проворачивается в руках, чтобы поцеловать альфу. Ему отвечают с той же жаждой — будто Хёнджин только ждал сигнала, — сминают губы и скользят языком по зубам. Жар разгорается с новой силой. Джисон льнёт к альфе, пытаясь быть ближе, но в следующую секунду его прижимают к простыням. Хёнджин отстраняется, чтобы затуманенными глазами скользнуть по распластавшемуся под ним Джисону, и от этого взгляда голова кружится. Что-то в лице альфы смягчается. — Мне продолжать? — спрашивает он, нависая сверху. Тяжесть его тела смещается на его руки, и возникает неприятное чувство, граничащее с разочарованием. — Джисон-и? Ласковое обращение неожиданно смущает. Джисон, надеясь показать свою решимость, цепляется за узел на рубашке Хёнджина, чтобы развязать. Тот послушно оголяет верхнюю часть тела, и Джисону открывается вид на подтянутое смуглое тело с шрамами на некоторых местах. Хочется изучить их все пальцами. Или… губами. — Пожалуйста, — умоляет он. — Я так долго терпел, проходя через это один. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Хёнджин, убедившись в его ответе, склоняется и снова целует — коротко и обжигающе, а затем такими же поцелуями покрывает шею. Каждый след горит, разбегается по коже мурашками. Как же его тело чувствительно сейчас, когда его гормоны на пике. Джисон чувствует, что вся его нижняя часть унизительно мокрая, и ему хочется поскорее избавиться от одежды. Хёнджин помогает ему распахнуть рубашку и спускается поцелуями до подвязки штанов. Он утыкается в живот. — Боюсь, я не смогу контролировать себя, — дыхание альфы сбивчивое. — Пожалуйста, просто продолжай, — шепчет Джисон и слегка выгибается, когда Хёнджин проводит носом по коже. — Мне так хочется, чтобы ты продолжал. Хёнджин не торопится — похоже, переводит дыхание каждый раз, когда чувствует, что его разум ослабевает. Это почти пытка и даже вызывает небольшое раздражение. Джисон тянет его к себе за плечи и снова настойчиво целует. Обхватив бёдра парня ногами, он практически вжимает его в себя, и это наконец создаёт давление на пульсирующую от возбуждения нижнюю часть. Хёнджин, простонав в поцелуй, толкается сильнее — между ними всё ещё мешающая одежда, но Джисон ощущает, как он возбуждён. — Сделай это, — шепчет Джисон в его губы, и в глазах напротив, кажется, уже не остаётся ничего человеческого, только взаимное желание. — Я не… — последние попытки сопротивления, но чему?.. Хёнджин покусывает губу, прежде чем продолжить: — Я не знаю, как это делать правильно. Мне войти… в тебя?.. А тебе не будет больно? Джисон на секунду даже выпадает. У него не было мыслей на этот счёт, он ждал, что альфа сам всё… сделает. Откуда знать ему о том, как правильно? Ему просто хочется, чтобы Хёнджин наполнил его и… Джисону становится только хуже от такой мысли, и он облизывается, чтобы избавится от сухости губ. Взгляд Хёнджина прикован к его языку всё это время. — Мне плохо сейчас, пока ты бездействуешь, — признаётся Джисон и начинает елозить под ним, чтобы вновь почувствовать приятные волны от каждого движения. — Что угодно лучше, чем этот жар. Хёнджин утыкается в его шею, снова придавливая к полу своим весом. Видимо, его тоже сводит с ума весь этот процесс. В следующую секунду его зубы царапают кожу на изгибе плеча, и это становится последней каплей. Джисон тянется к штанам Хёнджина и пытается найти вслепую веревку на них. Рука проезжает по твёрдому бугорку под грубой тканью — это почти завораживает, как Хёнджин отзывается на действие тихим стоном. Джисон всё-таки нащупывает верёвку и развязывает её, чтобы потом скользнуть рукой под кромку штанов. Член Хёнджина приятно ложится в руке, но всё-таки кажется чем-то нереальным, чтобы его наполнили… этим. Не должно же быть настолько… Джисону хочется сбежать от одной только мысли, но в то же время всё внутри только сильнее пульсирует и горит. Хёнджин инстинктивно толкается в руку, и от этого его бёдра сильнее давят на Джисона. Альфа убирает его руку и снова поднимается. Только возмущение готово уже вырваться из груди, как длинные пальцы Хёнджин цепляются за шёлковую ленту на штанах принца и тянут её. Он снимает с него всё, оставляя Джисона абсолютно беззащитным. Если ему предстоит принять в себя что-то настолько большое, ему не хочется это видеть. Джисон зажмуривается и делает глубокий вдох, когда его ягодицы разводят в сторону. Ему одновременно хочется и не хочется приблизить этот момент. И в ту секунду, когда внутрь проскальзывает палец, Джисон не сдерживает стон. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает он от неожиданности. Тем не менее, движения Хёнджина аккуратные и доставляют приятные ощущения. Когда следом входит и второй палец, у него не остаётся сил, чтобы думать об этом. Джисон запрокидывает голову назад и стонет. Что угодно, лишь бы он продолжал. — Ты такой… маленький, — слышится голос альфы сверху. — Вдруг это будет больно. Третий палец заглушает любые мысли. Джисону становится так хорошо от того, что его заполняют, что он готов простить любые слова. К тому же, Хёнджин склоняется и оставляет поцелуи на груди. Затем слабые укусы и невесомые касания языком. Даже если он не понимает, что он делает, и его движения хаотичные, всё это до одури приятно и усиленно течкой. Четвёртый палец входит так же легко, как и предыдущие три, и Джисон начинает понимать, что его тело готово принять Хёнджин. — Всё хорошо, — шепчет он, — давай. Они встречаются взглядами, и в глазах альфы выражается сомнение, но Джисон утвердительно кивает. Знал бы он, что в постели этот дикий пустынник превращается в стеснительного парня, которому нужно убедиться, что он не причинит никому боли. Хёнджин, прикусив губу, приподнимает его бёдра, и толкается. Он входит на небольшую длину и сначала это кажется настолько непривычным, что даже неприятно отзывается внизу. Впрочем, благодаря течке любое неудобство сглаживается волной наслаждения. Тело отзывчиво реагирует на плавные толчки, которые погружают член всё глубже, и Джисон старается даже сам насадиться. Хёнджин всё равно крепко сдерживает его бёдра — впивается пальцами в кожу, видимо, сам находясь на пределе. Выждав долгие мгновения, похоже, чтобы перевести дыхание, он закидывает одну ногу на плечо, а вторую обхватывает покрепче, и начинает ритмично двигаться. Теперь его движения неаккуратные, но не менее приятные — Джисон постанывает при каждом толчке. Хёнджин входит до упора, и комнату заполняет смесь из звука их быстрого дыхания и шлёпков тела о тело. Мир сводится сейчас до спальни принца, его постели, разбросанных подушек и вымокших простыней. Если бы ему рассказали раньше, что течка может проходить настолько приятно, Джисон бы точно боялся меньше этого дня. Но сейчас с ним Хёнджин, которого он любит, и ему не хочется, чтобы на его месте был кто-то другой. И именно его движения доводят до экстаза. Джисона переполняет ощущение удовольствия — оно гремит фейерверком в голове и почти лишает чувств. Хёнджин всё ещё двигается в нём, пока с лёгкой дрожью и стоном не изливается внутри. Их дыхание сбилось окончательно — воздух в комнате стал ещё гуще от запаха их тел и секса. Голова Джисона кружится из-за пережитого оргазма, но теперь хотя бы нет жара, который томил его с утра. Ему легко и хорошо, а когда Хёнджин, устроившись рядом, нежно обнимает его со спины, становится ещё и спокойно. Между ними произошло кое-что важное, и теперь они правда ближе, чем кто-либо ещё. Джисону недопустимо связывать себя узами брака с альфой, но он берёт руку Хёнджина и мягко целует запястье. Ему хочется побыть немного глупым и влюблённым. — Если подумать, это почти наша первая… брачная… За окном ещё ярко светит солнце — день в самом разгаре. — Брачный день? — смеётся Хёнджин и мягко целует в затылок. — Я не знал, что Императорское Высочество бывает таким. За твоими манерами скрывается очень миленький омега. — Правда? — возмущается Джисон. — А за твоей дерзостью скрывается трус, который издевался надо мной в течку. — Я боялся, что тебе будет больно, — Хёнджин всё равно невозмутим, и его нос утыкается в волосы. — Ты боишься даже чужой боли, я не хотел, чтобы ты боялся меня. Но мне было так тяжело контролировать себя. Джисон замирает. Сердце оглушительно бьётся в груди. Хёнджин заметил, что он постоянно избегает крови. Он не был воспитан как воин, хотя и занимался боевыми искусствами наравне с Минхо, может, только слегка уступал ему. Но его всегда охватывает оцепенение, когда кому-то могут причинить боль. Наверное, потому что практически сам чувствует её. Это и делает из него такого слабака. — Думаешь, я изнеженный принц? — тихо шепчет Джисон, всё ещё сжимая ладонь Хёнджина в своей. — Мне тяжело видеть, как кто-то страдает, и я постоянно этого избегаю. Даже тебя избегал поначалу. — Думаю, просто у тебя большое сердце, — вторая рука Хёнджина поднимается от талии вверх, к груди. — Поэтому я смог довериться тебе. Пусть ты и тот, кто владеет мной как «вещью», я знаю, что ты не используешь это против меня. Ты видишь во мне человека. Хёнджин оставляет мягкий поцелуй на плече и нависает сверху, чтобы взглянуть в глаза. — Я люблю тебя, Джисон, — повторяет он. — Я понял, что в вашей стране я не стою ни гроша и меня считают за пустое место, но я стерплю всё, если буду с тобой. Твоим. Джисон крепче сжимает руку Хёнджина. Ему нечего ответить, пока он не может пообещать исправить это. Даже его мама не смогла полностью изменить этот мир. Но на лице Хёнджина нет обиды или раздражения, только понимание. И преданность. Джисон должен быть умнее и сильнее, чтобы сделать мир лучше для своего любимого и для всех остальных, кто в него верит. — И я люблю тебя, — он давит на плечо удивлённого Хёнджина, укладывая его на спину, и садится сверху на бёдра. — Сделай меня Императором. Ты ведь знаешь теперь, что нужно делать? Хёнджин усмехается — немного с озорством, но нежно, — и тянется вверх, утягивая Джисона в поцелуй. На этот раз без настойчивости и желания. Джисон улыбается в губы, прижимаясь лбом к его лбу. Ему хочется остаться в этом моменте, в этих поцелуях и объятиях. С Хёнджином рядом всё кажется возможным: и уверенность в своих силах, и слабость, которую он может проявлять только с ним. *** В кабинете стоит приятная тишина, нарушаемая только шорохом кисти по бумаге и лёгким скрипом тушечницы. Джисон сидит за низким письменным столом, на котором рядом с кипой документов мирно лежат два письма: одно — перевязанное лентой, от Ёнбока, другое — вскрытое, от Минхо. И, бегло скользнув глазами по строчкам, Джисон не сдерживает усмешки. — Надо будет передать Хёнджину, что у его племени всё хорошо, — говорит он сам с собой. — Только пустыня описана в двух предложениях, а учитель Бан упоминается раз двадцать. Ты уже даже не скрываешь, старший брат, — добавляет он со смешком. — Скорее бы уже вернулись… Он потягивается, с удовольствием ощутив, как шёлковая ткань рубашки приятно скользит по коже. С недавних пор тело становится только капризнее, и он быстро устаёт — особенно если сидит слишком долго в одной позе или пропускает перекусы. В этот момент, словно его мысли прочли, дверь бесшумно отворяется, и в комнату входит Хёнджин. Он вносит на подносе заварочный чайник, две чашки и блюдо со сладостями. За последние дни Джисон пристрастился именно к этому лакомству — тонким ломтикам засахаренного юдзу, хотя они прилипали к пальцам, оставляя терпкий, приторный аромат, и от кисло-сладкого вкуса сводило зубы. — Ты слишком загоняешь себя, — говорит Хёнджин, подходя ближе. — Вечереет, а ты всё ещё сидишь здесь. К тому же, в твоём кабинете прохладно без обогрева. — Твоя забота грозится лишить всех моих слуг работы, — отзывается Джисон, поднимаясь. — Сначала я думал, что это Рюджин гоняет тебя по делам, но недавно она призналась, что ты просто не подпускаешь никого. Теперь пустынника не охраняла стража, и он мог спокойно передвигаться по внутреннему двору. Так что Джисон иногда и не видел его до вечера — то тут, то там слышались рассказы о том, как альфа наследного принца помогал слугам. От этих мыслей в груди зарождается тепло. Хёнджин, смущённо кашлянув, продолжает непринуждённо накрывать небольшой чайный столик в углу, затем взбивает подушки и разливает ячменный чай. — Я просто не хочу чувствовать себя бесполезным, — признаётся Хёнджин. — К тому же, мне больше нечем заниматься, пока ты занят. — Минхо написал, что они скоро вернутся, — Джисон игнорирует бледный и солоноватый напиток в чашке и сразу приступает к сладостям. — Учитель Бан закончил со своими исследованиями в пустыне. И они смогли договориться с племенем о торговле через проходящие караваны, — наблюдать за тем, как лицо Хёнджина охватывают смешанные чувства на этих словах, немного пугает, и Джисон тут же переводит тему: — Кстати, он просил передать тебе, что как только он приедет, он исполнит обещанное. Про что он? Хёнджин тут же раздражённо вздыхает. — Перед отъездом он грозился устроить мне тренировочный бой, но был слишком занят, — фыркает он. — Видимо, он про это. — Пусть со мной устроит! — Джисон возмущённо бьёт по столу, и посуда звенит. — Ничего себе, и ты это скрывал от меня? Он что, тебе угрожал? Усмехнувшись, Хёнджин вместо того, чтобы сесть на противоположной стороне, присаживается рядом. Он касается пальцами его плеча, затем плавно проводит вниз, к пояснице. — Нет, тебе — не позволю, — его шёпот звучит у самого уха. — Я сам его поколочу. — Он всё-таки мой старший брат, — тихо сопротивляется Джисон. — Пей свой чай, — Хёнджин, быстро чмокнув в ухо, отстраняется, и его опьяняющий запах ослабевает. — Потом пойдём на прогулку. Джисон вздыхает, но не спорит — только клюет поцелуем в изгиб шеи, там, где стоит его метка. Хотелось бы носить такую же — с запахом альфы, его следом, — но это то, о чём пока можно только мечтать. К тому же, у них есть теперь куда большее. Хёнджин приобнимает его, словно боясь, что Джисон замёрзнет. Тишина снова окутывает кабинет, и на этот раз она тёплая и уютная.