Спикизи

      В этом районе Токио ночь никогда не была по-настоящему черной. Она была ярко-синей, ядовито-зеленой, реже пыльно-серой, но здесь, в узком проулке за старой железнодорожной насыпью, она внезапно стала неоново-фиолетовой.       Мегуми ненавидел спонтанность, и еще меньше любил ночные заведения и алкоголь, но заикающегося от горя Годжо нельзя оставлять одного, не в этот раз.       — Мы на месте! — Годжо картинно взмахнул руками, едва не опрокинув стоящую на мусорном баке пепельницу. Его голос, обычно звонкий и раздражающий, звучал надтреснуто. Вечные нелепые очки сползли на кончик носа, открывая покрасневшие глаза. — Вот и мираж. Мой алтарь забвения.       Мегуми бросил взгляд на стеклянную затемненную дверь без каких либо опознавательных знаков, и только едва ощутимая вибрация басов, проходящая сквозь подошвы ботинок, выделяла это жуткое место как одно из баров.       — Это отдает притоном в лучшем случае, — сухо заметил Мегуми, нервно поправляя воротник джинсовки. — Может, пойдем домой? Вы выпьете чаю, еще поплачете и ляжете спать.       — Н-никакого чая! — Годжо решительно толкнул дверь. — Только Джим Бим, только амнезия.       — Здесь даже вывески нет, как вы вообще нашли это место?       — О, вывеска была! Там внутри как-то помесились два мужика, в итоге один из них вылетел в окно, зацепил кабель, и вывеска рухнула. Ну с тех пор хрен его знает, где она. Шикарный был махач.       Внутри мир изменился. Пространство захлестнуло волной густого, индигового света. Широкие лампы горели розовым и сиреневым, создавая на лицах гостей глубокие тени. Воздух был плотным, пахнущим дорогим бурбоном, жженой корицей и чем-то неуловимо сладким. Мегуми не отозвал мысли о потенциальном притоне, но выглядело место намного приличнее, чем он ожидал.       За длинной стойкой из темного дерева работали двое. Мегуми невольно засмотрелся на высокого бледного парня который с хирургической точностью нарезал цедру лимона. Он двигался плавно, почти бесшумно, обмениваясь короткими фразами с клиентами, которые сидели так близко к стойке, словно были частью персонала.       Но всё внимание Мегуми перехватил второй.       Тот был полной противоположностью меланхоличному интимному интерьеру. Розовые волосы, подсвеченные неоном, казались мягким пламенем. Он смеялся над чьей-то шуткой, ловко подбрасывая в воздухе шейкер, и в этом движении было столько неприкрытой, дикой энергии, что Мегуми невольно засмотрелся. На нем была простая белая футболка, открывающая руки, которые мгновенно приковали взгляд. От запястий и до самых плеч кожа была залита чернилами: угольно-черные узоры хаотично переплетались, напоминая не то когти мифического зверя, не то отметины проклятия.       — Оо-о, Юджи-кун! — взвыл Годжо, по-хозяйски падая на высокий стул. Мегуми неуверенно присел на соседний. — Отрави мой виски, сделай одолжение.       Бармен обернулся и широко улыбнулся.       — Годжо-сан! Уже думал не придете, почти отдали ваш стул другому посетителю. — Он едва ли не прыжком оказался прямо напротив них. — Вы как? Пришли с другом?       Золотистые глаза бармена переместились на Мегуми. Последний удержался, чтобы позорно не вздрогнуть. Знакомиться с новыми людьми ему давалось ужасно тяжело, особенно в настолько неформальной обстановке.       — Фушигуро Мегуми, — Пробормотал Мегуми и уткнулся в барное меню перед собой. Годжо звонко хлопнул его по спине и гордо выпрямился.       — Мой племянник! Застенчивый немного, но ты не обращай внимания. Пару шотов и заговорит.       — Фушигуро, значит? Я Итадори Юджи, приятно познакомиться, — бармен продолжал ослепительно улыбаться, и Мегуми почувствовал, как кончики ушей предательски теплеют. Итадори оперся татуированными руками о стойку, подавшись вперед. — Ну, значит шоты?       Мегуми, не поднимая глаз от меню, хотя буквы перед ним уже начали слегка плыть в фиолетовом неоне, негромко произнес:       — Пока... просто джин-тоник. Пожалуйста.       — Одобряю. — Итадори щелкнул пальцами, и звук получился сухим и звонким.       — Мне как обычно, — Годжо подпер голову рукой, его взгляд стал расфокусированным и непривычно тяжелым. — Только давай сразу двойной шот, сегодня можешь не поить меня из бутылочки.       Итадори понимающе кивнул и, крутанувшись на пятках, исчез в глубине стоек, где начал виртуозно орудовать бутылками. Мегуми дождался, пока он отойдет на безопасное расстояние, и покосился на Годжо.       — Да вы тут как дома.       — Ну разумеется, — Годжо криво усмехнулся. — Я хожу сюда с самого открытия. Знаешь, в Токио мало мест, где тебе и нальют, и подотрут сопли другой рукой. Я же давно тебя сюда звал, вот увидишь тебе тоже понравится.       Итадори вернулся так же стремительно, как и исчез. Он поставил перед Мегуми высокий стакан, в котором пузырьки тоника весело искрились под неоном, а перед Годжо — тяжелый рокс с янтарной жидкостью.       — Чосо сейчас принесет вам орешки, — улыбнулся Итадори и умчался к концу стойки, где две девушки, перекрикивая друг друга, звали его имя.       Годжо сделал первый глоток. Потом второй, куда более внушительный. Потом стакан наполнился вновь и так же стремительно опустел. Мегуми лишь поджимал губы, но свой джин-тоник все же выпил, чтобы набраться сил перед тем, что сейчас начнется.       — Да ты представь! — внезапно громко заговорил Годжо, обращаясь уже не только к Мегуми, но и к Чосо, второму бармену, который протирал бокалы неподалеку. — Он! Сугуру просто... взял и вышел. А я, посмешище, не верил, что это и правда происходит. Ходил по квартире и ждал, когда он выскочит из-за угла и скажет, какой я идиот.       Мегуми попытался потянуть его за рукав, чтобы усадить обратно, но Сатору уже было не остановить. Он развернулся на стуле лицом к залу, прижимая бокал к груди.       — И знаете что? — Годжо театрально всплеснул рукой, едва не облив сидящую рядом посетительницу. — Этим утром я зашел в ванную. А там пусто. Понимаете? Ни звука, ни записки. Меня словно обокрали, причем с профессионализмом!       По бару поползли тихие разговоры, но большинство посетителей, видно такие же постоянники, шумно возмущались такому бессердечному расставанию и яро поддерживали Годжо. Те же две девушки (Нобара и Маки, как представил их Годжо), которые подзывали Итадори каждые пару минут, шустро заказали три шота виски и подлетели к нему. Крепко обняв друг друга за плечи, они отрывисто и с чувством что-то друг другу пробормотали и выпили. Годжо, повернув голову к стойке, заказал у Итадори еще три, которые бармен с беспокойной улыбкой тут же подал.       Мегуми чувствовал, как внутри всё сжимается от неловкости и этого странного ощущения от этого места и стольких незнакомых людей, который искренне сопереживают пьяному Годжо. В голове немного мутнело после второго стакана джин-тоника, поэтому он был менее скомкан в движениях, и даже смог обменяться парой слов с Итадори, которого больше не донимали Маки с Нобарой.       Тут Годжо тяжело плюхнулся на свое место и схватил стакан, в котором оставался только лед. Итадори перестал протирать стойку, он стоял неподвижно, опустив голову, и в его золотистых глазах плескалось такое искреннее, густое сочувствие, что Мегуми стало не по себе. Ему в принципе было не по себе все время нахождения здесь, ведь ему трудно было понять почему все люди здесь настолько открыты.       — Мне правда очень жаль, Годжо-сан, — негромко произнес Итадори. Он протянул руку и на секунду накрыл ладонь Годжо своей.       — Ой, да брось! — Годжо вдруг резко выпрямился, стряхивая нахлынувшую меланхолию. — Зато теперь в шкафу куча места! Накуплю себе всякого хлама, который он ненавидел. Чосо! Налей-ка мне и Мегуми еще, чего мы тут панихиду устроили?       Он спрыгнул с высокого стула, едва не запутавшись в собственных длинных ногах.       — Ну, а я отойду на пару минут. Ваш Джим Бим просится наружу.       Он махнул рукой куда-то в сторону неонового коридора и, слегка задевая плечом прохожих, направился вглубь бара. Мегуми проводил его скептическим взглядом, но в глубине души почувствовал колющую тоску, видя его пьяные движения.       — Годжо-сан это нечто, — Итадори вынырнул прямо перед Мегуми, ловко доливая джин в его стакан сверх меры. — Держи, это за счет заведения. Тебе сегодня точно нужнее.       — Ты меня подпаиваешь? Мне стоит волноваться? — Мегуми едва заметно улыбнулся. Это была мимолетная, почти призрачная улыбка, но она свидетельствовала о том, что Мегуми пьян. Не настолько, чтобы броситься головой вниз с барной стойки, но его расслабило достаточно, чтобы он мог связать больше двух слов и даже пускать шутки едва знакомому Итадори.       — Эй, ты улыбнулся! — Итадори просиял так, что, перекрыл весь неон в баре. — Не зря я тебе подсыпал порошка всю ночь. На самом деле, Годжо-сан здесь легенда. Мы все привыкли к его причудам, но сегодня... он по-настоящему разбит, да?       Мегуми кивнул, глядя на пузырьки в стакане.       — Он готовился делать Гето-сану предложение. Я не знаю, что могло произойти, чтобы все так круто изменилось за считанные дни.       — Ты прав. Они всегда приходили вместе, часто с группой друзей, но неизменно вдвоем. До чего жестокое проклятье любовь.       Мегуми поднял голову и уже смелее засмотрелся на Итадори, который произносил эти важные слова с задумчивым лицом, смотря куда-то за его спину. Тут Нобара пронзительно завизжала, и он вновь улыбнулся, коротко хлопнув Мегуми по плечу перед тем как удалиться по зову.       Прошло десять минут. Затем пятнадцать. Итадори успел обслужить еще троих гостей, Чосо в углу методично расставлял бутылки, а гости становились все шумнее и шумнее. Годжо не возвращался.       — Слушай, — Мегуми нахмурился, поглядывая на темный проем коридора. — Он там не слишком долго?       Итадори перестал улыбаться.       — Ты прав. Надеюсь все в порядке.       Мегуми поднялся, чувствуя, как джин тяжелым туманом ложится на мысли, и направился в сторону уборной. Внутри свет был тусклым, сиреневым, пахло дорогим парфюмом и одновременно сыростью.       Но на входе он пораженно застыл, и алкоголь мгновенно выветрился с его сознания. Годжо сидел прямо на холодном кафельном полу, как ребенок, уткнувшись лбом в край раковины. Его очки валялись рядом, нелепо отсвечивая в такт мигающей лампочке. Сатору закрыл лицо руками, и его широкие плечи судорожно, почти конвульсивно вздрагивали. Это не были те шумные пьяные слезы в зале, а надрывные рыдания глубокого отчаяния. Мегуми сжало сердце.       — Годжо... — Мегуми опустился на корточки рядом, едва ощутимо коснувшись его плеча. Холодный кафель обжег колени даже сквозь ткань брюк. — Сможете встать? Поехали домой.       — Он просто ушел, — прохрипел Годжо, не отнимая ладоней от лица. Голос был сорванным, пьяным и очень хриплым, словно за эти десять минут он прожил целую жизнь. — Он вывез всё. Никогда еще я не ощущал пустоту настолько явственно, как в своей собственной квартире. Эта пустота меня убьет, Мегуми. Я словно никогда и не существовал для Сугуру.       — Я понимаю. Пойдемте, я отвезу нас ко мне домой, там вам будет легче, — Мегуми пытался придать своему голосу твердость, которой не чувствовал. Видеть Годжо, непобедимого и сильного, превратившегося в дрожащий комок на полу туалета было почти физически больно.       В дверях послышались мягкие, вкрадчивые шаги. Итадори встал в проеме. В фиолетовом сумраке коридора он казался единственным надежным ориентиром во всем этом хаосе.       — Моя смена заканчивается через двадцать минут, — тихо, почти шепотом отозвался Итадори. — Я вас подвезу. Подождете немного?       Мегуми поднял голову и посмотрел на Итадори. Золотистые глаза бармена светились беспокойством.       — Да, мы подождем, — выдохнул Мегуми, чувствуя, как внутри чуть отпускает ледяной зажим. — Спасибо, Итадори.       Итадори коротко кивнул и подошел ближе, помогая Мегуми подхватить тяжелое, обмякшее тело Годжо под руки.       Они выбирались из бара медленно, словно продирались сквозь густой туман. Воздух снаружи, пропитанный запахом сырого асфальта и озона, ударил в лицо, заставляя Мегуми судорожно вздохнуть. Годжо, зажатый между ними, переставлял ноги почти механически, уткнувшись подбородком в грудь и бормоча что-то невнятное о цвете кафеля в их общей с Сугуру ванной. На улице было намного менее людно, чем когда они только заходили, зато это сменилось парой пьяниц спящих у стен соседнего бара.       Машина Итадори, старый, но идеально чистый седан, ждала их в тени прямо за углом бара. Итадори ловко открыл заднюю дверь, помогая Мегуми устроить Годжо на сиденье. Сатору повалился на бок, едва не утянув Мегуми за собой, и сразу же затих, лишь прерывисто вздыхая во сне.       — Можешь сесть вперед, — негромко сказал Итадори, обходя машину. — Или оставайся с ним. Ему сейчас, наверное, спокойнее чувствовать, что кто-то рядом.       Мегуми предпочел остаться сзади. Он осторожно приподнял голову Годжо и устроил её у себя на коленях. Сатору был горячим, как при лихорадке, от него пахло тем самым виски и сыростью туалета. Мегуми откинулся на сиденье и смотрел в окно; неоновые вывески шумной улицы скоро сменились тусклыми фонарями спальных районов.       Итадори вел машину плавно, почти не касаясь тормозов. Тишину нарушал только мерный гул мотора и далекий стук поезда. В зеркале заднего вида Мегуми видел только спокойные глаза бармена и край чернильного узора на его шее.       — Прости, — первым нарушил молчание Мегуми, поправляя выбившуюся прядь волос на лбу Годжо. — Не лучший способ закончить смену.       Юдзи коротко качнул головой, не отрывая взгляда от дороги.              — Ты что, это пустяки. Годжо-сан друг бара. К тому же, я сам напросился.       — Слушай, Итадори, — негромко позвал Мегуми спустя несколько минут молчания. — Ты… часто это делаешь?       Итадори бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, его брови удивленно взлетели вверх.       — Что именно? Езжу по ночному Токио? Обожаю, город в это время совсем другой.       — Я про то, чтобы развозить пьяных гостей по домам после смены, — Мегуми чуть усмехнулся.       Итадори негромко рассмеялся — звук был теплым и каким-то очень домашним. Он перехватил руль поудобнее.       — А, ты об этом! Нет, ну обычно я вызываю людям такси и слежу, чтобы они в него загрузились. Но этот раз особенный. И Годжо-сан особенный. И... ему правда тяжело. Ну а тебя бросать одного в такой ситуации тоже не по-мужски.       — Благородно, — кивнул Мегуми, внезапно чувствуя невероятную сонливость. Расслабившись, он чувствовал как весь алкоголь поплыл обратно в голову.       — А ты сам как? Ты правда его племянник?       — Ну, мы дальние родственники, но он с детства таскал меня с собой везде и мы... хорошие друзья. Так что ему нравится представляться моим дядей.       — Как мило, — хихикнул Итадори. — И мы почти приехали. Третий дом от угла, верно?       Мегуми кивнул. Он почувствовал странное сожаление от того, что поездка подходит к концу. Несмотря на всю свою отстраненность, ему было комфортно. Впервые за очень долгое время.       Подъезд встретил их глухим эхом и запахом старой побелки. Поднимать Годжо на четвертый этаж оказалось еще тем испытанием: длинноногий Годжо, не в силах сопротивляться гравитации, постоянно норовил сползти по стенке или скатиться по ступеням лицом вниз.       Итадори тащил его под левую руку, и Мегуми невольно засмотрелся на то, как напрягаются мышцы под черными узорами на его предплечье. В движениях Итадори не было раздражения, он продолжал улыбаться и мягко подбадривать что-то бормочущего Годжо.       Когда они наконец ввалились в квартиру, Мегуми практически уронил Годжо на диван в гостиной. Годжо издал звук, похожий на сдувающийся матрас, и окончательно отключился, закинув руку за голову.       — Живой, — выдохнул Итадори, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Удобно устроился, самому захотелось рядом прилечь.       Мегуми выпрямился, чувствуя, как спина протестующе хрустит. Алкоголь всё еще шумел в голове, но теперь на смену сонливости пришло странное, лихорадочное бодрствование.       — Больше всего на свете мне сейчас нужно закурить, — признался Мегуми, запуская пальцы в свои растрепанные волосы. — Ты не против?       — Обижаешь, — Итадори весело подмигнул и вытащил из кармана чуть помятую пачку.       Балкон был крошечным, заваленным какими-то коробками, которые Мегуми клялся разобрать еще в прошлом году, и внезапно корзинкой яблок, которые ему занесла сестра. Ночной воздух был чистым и прохладным, жалко только звезды застилал туман. Мегуми оперся о перила, глядя на пустые улицы. Итадори щелкнул зажигалкой, и на мгновение его лицо осветилось теплым оранжевым светом.       Они стояли в тишине, выдыхая сизый дым в сторону бледнеющего неба.       — Никогда не привыкну к звенящей ночной тишине после того как всю смену тебе в ухо долбятся биты, — тихо сказал Итадори, стряхивая пепел вниз.       — Ты давно там работаешь? — Мегуми покосился на него. В тусклом свете уличных фонарей татуировки на руках Юдзи казались просто тенями.       — Года два. До этого я... ну, болтался без дела. Если бы не этот бар и пара правильных людей, я бы сейчас, наверное, тоже подпирал стенку, как те ребята, которых мы видели на выходе.       Они стояли плечом к плечу, опираясь на перила. Неловкость, которая была в машине, сменилась спокойным, почти домашним соучастием. Мегуми смотрел на то, как тлеет кончик его сигареты, и впервые за вечер почувствовал, что его стены не просто дали трещину, а начали медленно осыпаться.       — Итадори... — Мегуми хотел сказать спасибо за помощь. За вечер в целом, на самом деле.       Но не успел.       В кармане куртки Итадори внезапно завибрировал телефон. Резкий, настойчивый звук разрезал тишину ночи. Итадори вытащил смартфон, взглянул на экран, и Мегуми заметил, как всё его тело мгновенно напряглось. Улыбка стерлась, плечи окаменели, а сам он тяжело, почти судорожно сглотнул.       — Что-то случилось? — Мегуми невольно подался вперед, заметив эту внезапную перемену. — На работе проблемы?       Итадори не ответил сразу. Он молча смотрел на светящийся дисплей. Наконец он поднял взгляд на Мегуми — в нем застыла странная, нечитаемая эмоция.       — Нет, не работа, — голос Итадори звучал непривычно низко. — Это Юта.       Мегуми замер, сигарета в его пальцах едва заметно дрогнула.       — Юта? — он попытался придать голосу безразличие.       Итадори прижал телефон к груди, не спеша отвечать на вызов.       — Мой парень. Наверное, волнуется, что я долго не возвращаюсь.       Эти слова ударили Мегуми под дых сильнее, чем если бы Годжо в пьяном угаре врезал ему в челюсть. Внутри что-то мелко и противно звякнуло, а в груди разлился холод, который не мог бы прогнать даже теплый ночной воздух.       «Парень».              — Понятно, — Мегуми глубоко затянулся. — Тогда тебе лучше ответить.       — Да... да, наверное, — Итадори слегка растеряно кивнул.       Мегуми чувствовал, как его лицо снова превращается в непроницаемую маску. Заинтересованность и уютное тепло в груди от приятного знакомства, которые только начали прорастать в нем, мгновенно свернулись.       — Иди, Итадори. И спасибо за помощь. Дальше я сам.       Итадори открыл было рот, чтобы что-то сказать — в его глазах промелькнула какая-то отчаянная попытка объясниться, — но телефон зазвонил снова, настойчиво и громко. Он лишь коротко кивнул, быстро развернулся и пошел к выходу с балкона, оставляя Мегуми одного в окружении дыма и внезапной тишины.