Спикизи

      Темнота вокруг была плотной, бархатистой и тяжелой, как занавес в пустом театре. Мегуми чувствовал себя зажатым между двумя полюсами. Сзади, вплотную к его спине, ощущалось непоколебимое и холодное присутствие Оккоцу. Его ладони, длинные и изящные, медленно скользили от талии вверх, пока не замерли на его груди, прямо над неистово бьющимся сердцем. Мегуми чувствовал затылком чужое ровное дыхание, пахнущее стерильной чистотой и дорогим табаком. А прямо перед ним, в опасной, невыносимой близости, был Юджи. Его глаза в темноте казались почти черными, а дыхание рваным, влажным, обжигающим губы Мегуми.       Юта не отпускал. Его пальцы собственнически вплелись в волосы Мегуми, заставляя его запрокинуть голову, открывая шею. Но ладони Юджи, мозолистые и горячие, обхватили лицо Мегуми, заставляя смотреть только на него. В полумраке его татуировки казались живыми — они извивались на скулах и шее, пульсируя в такт рваному дыханию. И в тот же миг Юджи подался вперед.       В поцелуе Юджи была дикая, неразбавленная жадность, вкус вишневой настойки и сахара. Мегуми со стоном подался вперед, вжимаясь в этот жар, Юта сзади резко дернул его на себя, заставляя выгнуться в спине. Мегуми задыхался, пока Юджи кусал его нижнюю губу, а Юта тем временем прижимался губами к чувствительной коже за ухом.       Мегуми резко распахнул глаза.       Потолок спальни встретил его стерильной белизной и серостью раннего утра. Сердце бешено колотилось о ребра, а во рту пересохло так, словно он жевал песок. Он всё еще чувствовал на губах фантомное давление и жар чужого дыхания.       — Черт... я ебанулся, — выдохнул он, накрывая лицо ладонью. Реальность отозвалась тяжестью внизу живота и отчетливым, болезненным стояком, который беспардонно напоминал о том, что у Мегуми окончательно поехала крыша. Простыни, взмокшие от пота, казались слишком горячими, а тишина квартиры словно насмехалась над ним.       Он перевернулся на спину, затуманенным взглядом всматриваясь в окно; туман медленно рассеивался под первыми лучами солнца. В голове всё еще прочно стоял образ: Юта, держащий их обоих на поводке, и Юджи, который в этом сне принадлежал Мегуми так же сильно, как и своему парню. В груди вновь засаднило, на этот раз от густой, неразбавленной стыдом похоти, и Мегуми машинально прикусил губу.       Мегуми стоял над раковиной, вцепившись пальцами в холодную керамику так, что побелели костяшки. Он яростно плескал в лицо ледяной водой, пытаясь вытравить, вымыть этот навязчивый фантомный запах вишни и чужого одеколона.       — Дурак, — прошипел он своему отражению, с которого ровными дорожками стекали капли. — Ты что, школьник?       В голове набатом стучала одна и та же мысль: «Итадори, ладно. Но Оккоцу тоже?». Мегуми едва не затошнило.       Он как раз потянулся за полотенцем, всё еще ощущая предательскую, пульсирующую тяжесть внизу живота, которую не смогла унять даже ледяная вода, когда дверь ванной с грохотом распахнулась.       — Я си-ильно извиняюсь, но мне не терпит! — Годжо ворвался в комнату как стихийное бедствие, на ходу развязывая шнурки на каких-то нелепых пижамных штанах.       Мегуми застыл, не успев даже прикрыться полотенцем. Сатору, уже готовый совершить задуманное, внезапно замер на полпути к цели. Воздух в ванной загустел, и у застигнутого врасплох виновника закружилась голова.       Наступила тишина. Мегуми и Годжо медленно, пугающе синхронно, опустили взгляды вниз; тонкая ткань домашних штанов Мегуми была натянута максимально недвусмысленным образом. Пауза затянулась, и Мегуми чувствовал, как краска заливает его лицо, шею и, кажется, даже кончики пальцев ног.       — О-хо... — первым подал голос Годжо, звуча почти одобрительно. Его глаза за линзами очков округлились. — Теперь точно бодрого утречка.       Мегуми хотел что-то сказать, огрызнуться, вытолкнуть наглого придурка за дверь, но язык прирос к нёбу от стыда, и он ничем не смог оправдаться. А Годжо тем временем даже не думал сдерживаться. Сначала послышался тихий хрип, перешедший в хрюканье, а через секунду ванную сотряс громовой, надрывный хохот.       — Утренняя эрекция — гимн жизни! — Сатору согнулся пополам, хлопая себя по колену. — Какая впечатляющая вертикаль! И тебе доброе утро, Мегуми-младший.       — Заткнитесь! — выдавил Мегуми, судорожно пытаясь прикрыться краем раковины. — Идите вон!       —Оо-о, хорошо, да, я заткнусь, — Годжо ухахатывался вдоволь, вовсе не намереваясь затыкаться.       Мегуми чувствовал себя горящим в адском пламени. Годжо продолжал глупо хихикать, наконец-то занимая стратегическую позицию у унитаза.       — Хотя бы дождитесь пока я выйду, бога ради!       — Конечно-конечно, сию секунду.              Годжо, на удивление, не стал растягивать пытку на весь завтрак. Когда они сели за стол, он вел себя почти... нормально. Если не считать того, что он подозрительно внимательно изучал текстуру своего тоста.       — Мегуми, — негромко начал Сатору, отодвигая пустую чашку. Его голос лишился напускного веселья. — Думаю, мне пора завязывать со злоупотреблением твоим гостеприимством и вернуться домой.       Мегуми, который до этого сосредоточенно ковырял вилкой яичницу, все еще отходя от утреннего потрясения, поднял взгляд. Ярость после утреннего инцидента сменилась привычным, глухим беспокойством.       — Я же сказал, вы можете оставаться столько, сколько нужно, — ровно ответил он. — Вам незачем спешить, правда.       Годжо тихо усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у Мегуми скрутило желудок.       — Правда, я должен ехать. Я очень благодарен, но... — Сатору замолчал, переводя взгляд в окно. — Раз Сугуру, видимо, не планирует возвращаться, то рано или поздно мне все равно придется строить жизнь заново. Пора уже начинать.       Мегуми почувствовал, как внутри всё сжалось. Он слишком хорошо знал эту интонацию. За ней подразумевались пустые бутылки, бессонница, ледяные ванны и сводящая с ума тишина. Не в первый раз Годжо страдает по Гето, но тогда это были всего лишь мелкие ссоры, поэтому страшно представить, что будет если оставить Годжо одного сейчас.       — Это глупо, — выпалил Мегуми прежде, чем успел подумать. — Вы просто запретесь там и будете убиваться в одиночестве.       Годжо лишь неопределенно повел плечом, не оборачиваясь.       — Слушайте... — Мегуми замялся, чувствуя, как уши снова начинают гореть, но на этот раз не от стыда, а от собственной импульсивности. — После того, как начнете обстраиваться с нуля... мы можем отметить. По средам в Спикизи не так много людей, и...       Сатору медленно повернул голову, и в его глазах промелькнуло искреннее удивление. Мегуми, приглашающий «потусить»?       — Приглашаешь меня на свидание в наш любимый притон? — Годжо снова попытался включить привычного шута, но его взгляд оставался серьезным.       — Я приглашаю вас не сдохнуть от тоски в четырех стенах, — отрезал Мегуми, вставая из-за стола чтобы убрать тарелки. — К тому же, я всё еще не отдал Итадори его зажигалку. Слабый, но повод.       Годжо долго смотрел ему в спину, а потом мягко произнес:       — Хорошо. В среду. Посмотрим, на сколько хватит твоего терпения, Мегуми-чан.

.

      Вечер среды в «Спикизи» и правда был затишьем. Музыка играла вполсилы, неоновые огни не слепили, а уютно подсвечивали оседающую пыль, половина баров по улице были закрыты, и людей было совсем немного. Мегуми толкнул тяжелую дверь, пропуская Годжо вперед, и замер на пороге.       За стойкой, помимо привычных Чосо и Юджи, стоял Юта.       Мегуми почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной электрический разряд, и нелепый сон вбился в голову как тяжелый удар. Он совсем не ожидал увидеть менеджера на смене в будний вечер, Итадори говорил, что обычно в такие вечера за старшего Чосо.       Юта заметил их первым. Он неспешно вышел из-за стойки, на ходу поправляя манжеты рубашки.       — Годжо, Фушигуро-кун, — он улыбнулся вежливо и мягко, а все еще потрясенный Мегуми на секунду даже забыл, как сильно его недолюбливает. — Рад, что вы решили заглянуть к нам в тихий час.       — Юта! Мы пришли спасать твою будничную кассу, — Годжо по-хозяйски устроился на высоком стуле, увлекая Мегуми за собой.       Мегуми сел, стараясь не задерживать взгляд на Юджи, который радостно махал им рукой. Он сегодня был в объемной толстовке с длинными рукавами, скрывающими его руки почти до кончиков пальцев. В груди Мегуми мелькнуло глухое разочарование — он поймал себя на мысли, что хотел бы снова увидеть те самые линии татуировок, которые во сне так отчетливо пульсировали под его ладонями.       — Два Джим Бима со льдом, Юджи-кун, — уверенно скомандовал Годжо. Он повернулся к Мегуми, победно щурясь. — Буду просвещать тебя в мире виски, Мегги. Считай это вторым уроком после того, как я открыл для тебя двери этого прекрасного заведения.       — Премного благодарен, — пробурчал Мегуми, но от предложенного стакана не отказался.       Атмосфера была странной, в особенности из-за того, что кроме них буквально никого не было, но также на удивление комфортной. Особенно после того, как в бар ввалились Маки и Нобара. Молчаливый Чосо выставил на стол семь шотов текилы под общий восторженный шум, и все три бармена вместе с Мегуми и остальными сердечно встретились стопками над стойкой, после чего синхронно их опустошили.       Все эти заблудшие души, спокойно выхлебывая алкоголь безмерной рекой в будний день, веселились от души. Напряжение возникало лишь короткими вспышками — каждый раз, когда Юта, проходя мимо, едва заметно касался плеча Юджи или замирал чуть дольше необходимого рядом с Мегуми, проверяя уровень напитков. В эти моменты Фушигуро казалось, что проницательный Оккоцу всё знает и про сон, и про его мысли о Итадори, и невольно думал не отравит ли он его под конец ночи.       Через час Нобара, демонстративно хлопнув себя по карману, возмущенно выдохнула:       — Пусто! Так, кому нужно курево?       Вверх взлетели шесть рук, и Нобара с гордостью кивнула.       — Маки, пора нам пополнить общие запасы. Мальчики, не скучайте!       Когда за девушками закрылась дверь, за стойкой воцарилась непривычная тишина. Годжо, до этого активно разглагольствовавший о сортах бурбона, вдруг замолчал. Он долго смотрел в свой стакан, где таяли остатки льда, а потом поднял взгляд.       — Знаете... — голос Сатору вдруг стал звучать надтреснуто, очки чуть съехали на переносицу. — Прошла неделя. Мы еще никогда так долго не находились без друг друга.       Его глаза подозрительно блеснули. Юджи растерянно замер с полотенцем в руках, а Чосо неловко опустил взгляд. Тут Годжо шмыгнул носом и резко выпрямился, поправляя очки. Он обвел всех присутствующих быстрым, лихорадочным взглядом, и на его губах вдруг расцвела та самая безумная, защитная ухмылка.       — Ой, да бросьте! Чего вылупились? — он коротко и фальшиво хохотнул, отступая от стойки. — У меня просто кокаин в носу застрял, пойду вытряхну.       У Мегуми сжало сердце. Годжо, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро направился к коридору, ведущему в уборные.       — Годжо-сан... — тут же позвал Юджи, выступив вперед, явно намереваясь перемахнуть через стойку и броситься следом, но Юта мягко, но твердо положил ладонь ему на предплечье, останавливая.       Мегуми остался сидеть, уставившись в свой стакан. В горле запершило от еще одного напоминания о том, какая внутри Годжо скрывается такая бездна, в которую он никого не впустит.       — Подождем пока он не вернется, — негромко произнес Юта, переводя взгляд на Мегуми.       В пустом баре снова воцарилась тишина, прерываемая лишь звоном стаканов, который расставлял по местам Чосо. Мегуми чувствовал на себе взгляд Оккоцу — тяжелый, изучающий, словно тот пытался проникнуть к нему в голову по непонятной причине.       Но тут входная дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возникли Маки и Нобара. Они выглядели так, словно их кто-то догонял: волосы растрепались, лица раскраснелись от бега и холодного ночного воздуха.       — Где он? — выпалила Маки, едва переводя дыхание и впиваясь взглядом в Мегуми.       — В уборную отлучился... — растерянно отозвался Фушигуро, всё еще не отойдя от выходки Сатору. — А что случилось?       — Его надо выдворять! Живо! — Нобара подлетела к стойке, едва не опрокинув чей-то бокал. — Прячьте его в подсобку, в холодильник, хоть в мусорный бак засуньте! Там по улице... сюда... сюда идет Гето!       Юджи выронил полотенце, и оно мягко шлепнулось на пол. Воздух в баре в секунду словно электризовался так, что, казалось, поднеси спичку — и всё взлетит в воздух.       — Вы уверены? — голос Юты стал пугающе низким. Он мгновенно подобрался, и вся его мягкость исчезла, уступив место холодному расчету.       — Своими глазами видели! — припечатала Маки. — Он будет здесь минуты через две. Если Годжо сейчас с ним столкнется...       «Это будет катастрофа», — Единой волной пронеслось у всех в мыслях.       Юта кивнул, уже перепрыгивая через стойку.       — Я уведу его через черный ход, — быстро скомандовал он. — Найдем какой-нибудь повод по пути... плевать, что-нибудь придумаем.       Он бросил острый взгляд на Чосо и Юджи.       — Как только он зайдет — не выпускайте его. Нам нужно время, чтобы успеть довести Годжо хоть куда-нибудь.       Мегуми подорвался с места, чувствуя, как адреналин ударил в виски. Он уже сделал шаг вслед за Ютой, но на полпути к коридору внезапно замер.       Его взгляд зацепился за входную дверь. Он и сам впервые за все это время увидит Сугуру. Эта мысль жалобно заскреблась в подсознании, и Мегуми медленно развернулся.       — Иди, Оккоцу, — тихо, но твердо произнес он.       — Фушигуро? — Юта обернулся.       Мегуми сжал кулаки в карманах толстовки. Внутри разгоралось твердое намерение.       — Я останусь здесь, — Мегуми вернулся к своему стулу у бара. — Мне нужно взглянуть этому человеку в глаза. Я хочу увидеть, ради чего страдает Годжо.       Юта секунду помедлил, всматриваясь в решительное лицо Мегуми, затем коротко кивнул и исчез в коридоре. Юджи за стойкой смотрел на Мегуми с слабым страхом и восхищением одновременно.       Спикизи застыл, словно поле битвы в ожидании объявления войны. Слышно было только, как в углу надрывно гудит старый холодильник и как Юта, почти бесшумно скользя по коридору, скрывается в глубине бара. Юджи за стойкой нервно тряс ногой и его взгляд тревожно метался от Мегуми к входной двери.       Мегуми же сидел неподвижно, кожей ощущая, как тишина вокруг становится колючей. Он нарочно не оборачивался, фокусируясь на отражении в зеркальной стене за баром. Там, среди бутылок с дорогим бурбоном и ликерами, он видел свое побледневшее, но решительное лицо и Нобару, которая нервно перебирала пальцами подол юбки.       — Ну, приготовимся, — бросила Маки. Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди, но в её позе не было привычной расслабленности.       Колокольчик над дверью звякнул; чисто, коротко, почти обыденно.       Поток холодного ночного воздуха ворвался в теплое помещение, принося с собой запах мокрого асфальта. Мегуми медленно, словно во сне, повернул голову.       На пороге стоял Сугуру Гето.       Он выглядел точно также, как и всегда. Никаких признаков безумия или надлома. На нем было классическое темное пальто, идеально сидящее на широких плечах, и кашемировый шарф, небрежно намотанный на шею. Его длинные черные волосы были аккуратно собраны, а лицо выражало степень абсолютного спокойствия.       Колокольчик над дверью не успел затихнуть, когда за спиной Гето материализовалась еще одна фигура. Шоко Иери вошла в бар с неспешной грацией. Она была в длинной кожаной куртке, из кармана которой торчала пачка сигарет, а под глазами залегли тени такие густые, что казались нарисованными углем.       И вот увидев ее, Мегуми почувствовал, как к горлу подступает едкая горечь. Внутри него всё в секунду вскипело от холодного, яростного негодования. Шоко, которая знает Годжо целую вечность. Их с Гето лучшая подруга, которая за всю неделю ни словом не почтила лезущего на стенку Годжо, ни разу не осведомившись, жив ли он вообще. А теперь она здесь.       «Мы что, стороны выбираем?» — мысленно вскипел Мегуми и тяжело выдохнул. Предательство Гето было ожидаемым в своей масштабности, но молчаливое присутствие Шоко рядом с ним ощущалось как нож, повернутый в ране Годжо, и было просто благословением, что они успели вывести его отсюда.       Шоко, не вынимая рук из карманов, коротко кивнула замершим у входа девушкам.       — Приветик, Маки. Нобара, — её голос прозвучал тускло, как шелест сухой листвы.       Девочки ответили несинхронно, неловко, словно их застали за чем-то постыдным. Мегуми сидел, вцепившись в край стойки, и внутри него клокотало холодное, ядовитое негодование.       Иери обвела бар мутным, невыразительным взглядом, который на секунду задержался на замершем Юджи, а потом переместился на Мегуми. Когда и Сугуру перевел взгляд на него, в воздухе словно натянулась струна. Фушигуро похолодел: он запоздало осознал, что Гето моментально поймет, что Годжо неподалеку, ведь в такие места он ходит только с ним.       — Гето-сан, Шоко-сан! — звонкий, намеренно бодрый голос Итадори разрезал тишину. Юджи подался вперед, вытирая стойку с удвоенной энергией. — Сегодня погода совсем нелетная, народу никого. Так что вам тут, скорее всего, не знаком только мой друг из университета. Это Фушигуро!       Мегуми мысленно выдохнул, посылая Юджи краткую молитву благодарности.       Гето медленно повернул голову к Итадори, на его губах заиграла мягкая, едва уловимая усмешка. Они с Шоко не спеша подошли к стойке и опустились на высокий стул, оставив между собой и Мегуми ровно одно свободное место.       — Привет, Юджи-кун, — тихо произнес Сугуру, глядя прямо перед собой, на ряды бутылок. — Да, с Мегуми...       «Давай, скажи, что я племянник твоего возлюбленного. Скажи, как забирал меня со школы вместе с Годжо, учил меня правильно держать кулак и бить в челюсть, чтобы не сломать кисть. Как ел со мной за одним столом и называл нас с Годжо своей семьей. Я рос с вами. Вы тоже росли вместе со мной».       — Мы знакомы.       Эти слова ударили Мегуми под дых сильнее, чем если бы его пнули в живот. Сухое, безликое «знакомы».       — Можно нам два Хеннесси с колой, — негромко попросил Сугуру, даже не глядя в меню.       Итадори, чья нервная улыбка уже начала казаться застывшей маской, коротко кивнул и принялся за заказ. Стук льда о стекло и шипение открываемой бутылки зазвучали в тишине бара чересчур громко, почти вызывающе. Нобара и Маки, обменявшись коротким взглядом, медленно вернулись на свои прежние места, замыкая круг. Теперь они все сидели в ряд, как случайные пассажиры в вагоне поезда.       Все участники этой немой сцены то и дело переглядывались, Нобара делала это слишком очевидно, отчего Маки пришлось ущипнуть ее за бедро. Мегуми чувствовал, как его собственное сердце тяжело бьется где-то в горле.       Шоко наконец достала сигарету и, не дожидаясь пепельницы, сбила первый пепел прямо на безупречно чистую стойку. Она повернула голову к Мегуми. В её глазах, подернутых мутной дымкой усталости, промелькнуло что-то похожее на приветливость, но оно тут же утонуло в привычном безразличии.       — Ты вырос, Мегуми, — негромко начала она, — Давно мы не виделись. Как родители?       Почему они так упорно избегают произносить имя Годжо?       — Все хорошо.       Мегуми наблюдал, как Итадори ставит перед Гето и Шоко два стакана, в которых вязкая темнота коньяка смешивалась с шипением колы. Лед в бокалах звякнул, ставя точку в их затянувшемся молчании. Сугуру обхватил пальцами холодное стекло, и на его лице проступило выражение странной, почти благоговейной ностальгии.       — Значит, идешь по нашим стопам, Мегуми, раз пришел сюда, в Спикизи, — негромко произнес Гето, глядя на свое отражение в темной жидкости. — Это наше любимое место.       Слова «наше любимое» полоснули Мегуми по нервам, как ржавая пила. Он резко развернулся на стуле к Гето, и звук его движения заставил даже Шоко замереть с сигаретой у губ.       — Это его любимое место! — выплюнул Мегуми, и его голос сорвался на свистящий шепот, — Любимое, потому что этот бар, его люди и его работники, беспокоились о Годжо больше, чем кто либо из вас!       Мегуми поднялся, его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого гнева. Он видел, как Гето едва заметно вздрогнул, словно от пощечины.       — Вы заходите сюда так непринужденно, не смотрите мне в глаза, говорите как я вырос и справляетесь о моей семье... — Мегуми сделал шаг в сторону Гето, — А Годжо всю неделю вгрызался в обивку моего дивана, чтобы подушить рыдания. Вы называли нас семьей, Гето-сан. А вы дружили с ним едва ли не всю жизнь, Шоко. Но за всю эту неделю вы даже не удосужились проверить, не вышиб ли он себе мозги в той пустоте, которую вы после себя оставили. И Ваше «знакомы» — это трусость!       Тишина, последовавшая за этой тирадой, была оглушительной. Маки и Нобара сидели, не смея пошевелиться, а распереживавшийся уже в край Юджи за стойкой, казалось, вовсе перестал дышать.       Гето медленно опустил взгляд. Его лицо, до этого казавшееся вырезанным из мрамора, вдруг дрогнуло. Слова Мегуми действительно пробили его безупречную броню, добравшись до чего-то живого и болезненного.       — Ты прав, — тихо, почти не слышно отозвался Сугуру. Он не поднял глаз, и в его голосе впервые прозвучала та самая надломленная усталость, которую он так тщательно скрывал. — Мне... мне стоит уйти.       Он начал медленно подниматься, но Мегуми, чье сердце сейчас колотилось в бешеном ритме обиды и боли, перехватил инициативу.       — Нет, — бросил он, хватая свою куртку со спинки стула. — Я уйду. Мне надо подышать.       Он развернулся и быстрым, размашистым шагом направился к выходу. Но у самой двери он замер на секунду. Он обернулся через плечо, и его взгляд, холодный и колючий, встретился со взглядом Гето.       — Простите за наглость, — произнес он более ровным тоном. — Я всё еще вас уважаю. Но семья есть семья.       Дверь бара с грохотом распахнулась и закрылась за ним, оставив колокольчик надрывно звенеть в пустоте.       Итадори, наблюдавший за этой сценой с широко открытыми глазами, среагировал мгновенно. Он практически впихнул два пустых стакана в руки опешившему Чосо.       — Прикрой меня! — коротко бросил он ему, не дожидаясь ответа.       Юджи вылетел из-за стойки, на ходу срывая фартук, и бросился в ночь вслед за Мегуми, оставив Гето и Шоко сидеть перед своими нетронутыми бокалами в окружении тяжелого, удушливого молчания.