Спикизи

      Неделя в офисе, куда его временно вызвали вместо привычной работы из дома, ощущалась как пожизненное заключение в камере с холодным освещением и запахом дешевого принтерного тонера. Мегуми сидел за своим столом, тупо пялясь в монитор, где ряды цифр и графиков казались ему бессмысленными иероглифами. Всего за пару недель «Спикизи» с его хаосом, битым неоном и розововолосым вихрем по имени Юджи успел перепрошить его мозг, и эта тихая рутина казалось чем-то принадлежащим его прошлой жизни.       Теперь тишина офиса не успокаивала, как обычно, а действовала на нервы. Мегуми ловил себя на том, что прислушивается — не звякнет ли колокольчик на двери, не раздастся ли за спиной жизнерадостный вопль гостей, не зальется ли помещение громким и родным смехом Итадори. Но вместо этого он слышал только мерное клацанье чужих клавиатур.       Итадори занимал в его мыслях непозволительно много места; примерно все сто процентов. Мегуми прокручивал в голове тот момент у разбитой вывески, чувствуя на плече фантомный вес руки Юджи. Он вспоминал их странные переглядки, а потом рассказ Нобары, и каждый раз внутри что-то болезненно сжималось. Как он там? Смеется ли сейчас над чьей-то глупой шуткой? Завел пятнадцать новых друзей за вечер?       Мегуми злился на себя за эту одержимость, но рука сама тянулась к телефону каждые пять минут. Сообщений не было. Экран оставался чистым и холодным.       С Годжо дела обстояли не лучше. Он вроде бы взял себя в руки: начал отвечать на рабочие звонки, перестал носить одну и ту же футболку три дня подряд и даже взял пару новых проектов по дизайну. Он продолжал шутить и паясничать, но Мегуми видел, что это все держится на честном слове и огромном количестве кофеина смешанного с успокоительными.       Это подтвердилось посреди недели, в среду, когда Мегуми зашел к нему домой без предупреждения, чтобы занести посылку, которую Годжо случайно заказал на его адрес. В квартире стояла тяжелая, душная тишина. Мегуми нашел Годжо в углу спальни, прямо на полу: тот сидел, привалившись к стене, и в его руках была та самая кожаная куртка, уже потерявшая запах Гето.       Годжо не заметил его. Он просто тихо, почти беззвучно плакал, уткнувшись лицом в воротник куртки, словно пытаясь срастись с ней, впечатать себе в душу. Он выглядел как брошенный на обочине ребенок, и Мегуми не смог. Он молча положил коробку на стол и вышел, не издав ни звука.       Долгое, тягучее воскресенье подходило к концу. Мегуми лежал на диване, бессмысленно листая ленту новостей, когда телефон на журнальном столике внезапно завибрировал.       Мегуми замер, боясь вдохнуть. Он медленно протянул руку, разблокировал экран и почувствовал, как сердце делает кульбит и сразу после пускается в галоп.       Итадори       Привет. Не хочешь выпить?       Мегуми перечитал сообщение пять раз, прежде чем его пальцы, слегка подрагивая, начали набирать ответ.

.

      Мегуми выбрал черную рубашку, трижды перевязал шнурки на ботинках и вышел из дома за полчаса до назначенного времени, чувствуя себя подростком, который идет на первое в своей жизни свидание.       Юджи выбрал место в районе Синдзюку — шумный, просторный сетевой бар, который разительно отличался от интимного полумрака «Спикизи». Здесь пахло не выдержанным виски и винилом, а жареными закусками, цитрусами и смешанным парфюмом сотен людей. Несмотря на вечер воскресенья, заведение было забито до отказа: студенты, офисные клерки, пытающиеся забыть о завтрашнем понедельнике, и прочие шумные компании.       — Тут делают просто улетную Маргариту, — прикрикнул Юджи, перекрывая гул голосов, когда они наконец заняли свободный столик в самом углу и отправились к стойке, чтобы сделать заказ.       Мегуми кивнул, принимая из рук бармена запотевший бокал с соляной каемкой. Первый глоток действительно оказался отличным: терпким и холодным.       Они болтали уже около часа. Юджи вел себя так, будто этой странной недели игнора и своего странного поведения и не существовало: он оживленно рассказывал, как Хайбара пытался научить Чосо готовить тропические коктейли и тот чуть не подпалил им бар когда хотел поджарить апельсин для украшения, жаловался на соседний бар, который украл у них рецепт фирменного варианта Лонг айленда, и живо расспрашивал Фушигуро про его офисные будни.       Но Мегуми не мог расслабиться до конца. Внутри него, за слоем удовольствия от присутствия Юджи, сидело холодное недоверие. Он искал подвох: Зачем Итадори позвал его сюда, так далеко от Спикизи? Чтобы извиниться? Чтобы сказать, что им лучше не видеться? Или чтобы подтвердить, что Мегуми должен отбросить свои гадкие мысли и свою влюбленность? Каждый раз, когда Юджи случайно задевал его плечом или смеялся, Мегуми мог думать только об одном.        Что ты задумал, Итадори? О чем ты молчишь?       — Слушай, Фушигуро, — Юджи внезапно отставил свой бокал и повернулся к нему всем корпусом. Его взгляд стал мягким, почти заботливым. — Я всё хотел спросить... Как у тебя там дела с Кугисаки?       Мегуми, только что сделавший глоток, едва не поперхнулся. Он медленно поставил стакан на стол и вытер губы салфеткой, разбирая в голове внезапный вопрос.       — С Нобарой? — переспросил он, нахмурившись. — В каком смысле «как дела»? Она завтра собиралась зайти к Годжо, если ты про это.       Юджи замахал руками, заговорщицки понизив голос:       — Да нет, я не про это! Ну, ты же понимаешь... Она ведь тебе нравится, да? — Он легонько подтолкнул Мегуми локтем в бок. — Ты уже признался ей? Или всё еще выжидаешь момент? Просто я заметил, в тот четверг вы друг от друга прямо не отходили, и подумал, ну, пора бы уже!       Мегуми застыл. В голове пронеслись все события того злосчастного дня. И всё это время Юджи сидел в своем розовом танке и думал, что Мегуми приударил за Кугисаки?       Тишину, возникшую между ними, внезапно разорвал громко фыркнувший Мегуми. Он запрокинул голову и расхохотался — так же громко, как тогда, когда Нобара заподозрила его в любви к Юте. Как глупо! Эти двое одинаково уверенно стреляют совершенно мимо мишени.       — С Нобарой?! — выдавил он сквозь смех, чувствуя, как с плеч спадает бетонная плита напряжения. — Итадори, ты... ты серьезно?       Юджи смотрел на него, совершенно растерянный, хлопая глазами.       — А что? Вы бы круто смотрелись вместе. И в курилке вы тогда так долго... Стоп, Фушигуро, да чего ты ржешь? Я что-то не то сказал?       Мегуми продолжал смеяться, чувствуя, как внутри всё буквально дребезжит от абсурдности ситуации. Он прикрыл лицо ладонью, пытаясь перевести дух, пока Юджи с видом побитого щенка наблюдал за его истерикой, переводя взгляд со своего бокала на содрогающиеся плечи Фушигуро.       — Нет, Итадори, серьезно... — Мегуми наконец выпрямился. Его голос еще немного дрожал. — Мы с Нобарой? Ты хоть представляешь, что будет, если она это услышит? Она же меня с тобой в бетон закатает.       Юджи моргнул, всё еще выглядя крайне озадаченным.       — Но вы же... вы постоянно вместе шепчетесь. И тот вечер... Я же специально от вас подальше стоял, чтобы не мешать.       Мегуми снова фыркнул. Вот оно что. Весь этот цирк, а Юджи просто пытался быть хорошим другом и не мешать любви, которой не существовало. Игры в прятки и недомолвки за последнюю неделю выпили из него все соки, а теперь он наконец облегченно выдохнул.       Он медленно повернул голову к Юджи. В баре гремела музыка, кто-то громко чокался стаканами за соседним столиком, но для Мегуми всё вокруг превратилось в размытый фон.       — Юджи, послушай меня внимательно, — голос Мегуми стал тихим, но предельно четким. — Ты очень сильно ошибся с адресом.       Юджи замер, затаив дыхание.       — С Нобарой у меня ничего нет и быть не может. И не потому, что она «не в моем вкусе» или мы «просто друзья», — Мегуми сделал небольшую паузу, глядя прямо в золотистые глаза напротив. — А потому, что я гей. До кончиков пальцев, Итадори. Женщины меня не интересуют.       Юджи застыл с полуоткрытым ртом. Он смотрел на Мегуми так, будто у того внезапно выросла вторая голова.       — О... — только и смог выдавить Юджи через несколько секунд. — То есть... совсем?       — Абсолютно, — подтвердил Мегуми, чувствуя странное облегчение от того, что эти слова наконец были произнесены вслух перед Итадори. — Так что твои попытки свести нас были, конечно, с хорошим мотивом, но бесполезными.       Юджи медленно опустил взгляд на свою Маргариту, а потом его лицо начало стремительно заливаться краской от шеи до самых кончиков ушей.       — Боже, Фушигуро... — он закрыл лицо руками. — Я такой идиот. Я целую неделю строил из себя хрен пойми кого, пытался быть тактичным.       Мегуми не выдержал и снова коротко усмехнулся, глядя на смущенного Итадори.       — Ну, хорошо хоть ты узнал правду прежде чем додумался бы запереть нас с Нобарой у вас в подсобке.       Юджи осторожно раздвинул пальцы, глядя на Мегуми одним глазом.       — Значит... Кугисаки отпадает. Полностью?       — Полностью, Итадори.       Юджи все еще сидел пунцовый, не зная, куда деть руки после этого провала, как вдруг телефон Мегуми на столе настойчиво завибрировал.       Мегуми мельком взглянул на экран, ожидая увидеть очередной рабочий спам, но сердце пропустило удар. На дисплее высветилось имя, которое он меньше всего ожидал увидеть сегодня.       Гето Сугуру       Мегуми, привет. Ты свободен? Мне нужно встретиться с тобой и поговорить. Пожалуйста.       Фушигуро застыл. С одной стороны, внутри все еще плескалась ядовитая злоба от обиды за Годжо и боль от предательства Гето. С другой стороны… Мегуми не забыл свой срыв в баре и как накинулся на Гето, и теперь его грызло липкое чувство вины.       Может, Сугуру действительно есть что сказать? А может, он не скажет ничего нового и снова выведет Мегуми из себя?       — Что там? — Юджи, заметив, как он побледнел, перестал смущаться и обеспокоенно подался вперед. — Плохие новости?       Мегуми молча развернул телефон экраном к Итадори. Юджи быстро пробежал глазами текст, и его брови взлетели вверх. Он помолчал, покусывая губу, а потом неуверенно произнес:       — Знаешь, Фушигуро… мне кажется, тебе стоит его выслушать. Не потому, что это правильно, а потому, что ты сам себе не простишь, если проигнорируешь это. Гнев — штука тяжелая, с ней долго не походишь.       Мегуми горько усмехнулся.        — Да, я наговорил ему лишнего. Но смогу ли я потом смотреть Годжо в глаза?       — Я понимаю, — Юджи мягко накрыл своей ладонью пальцы Мегуми, которые тот сжимал в кулак. — Давай так: если тебе неуютно встречаться с ним один на один, позови его сюда. Тут полно людей, музыка орет, а я посижу рядом. Если что-то пойдет не так — я вмешаюсь.       Мегуми посмотрел на руку Юджи, лежащую на его ладони, потом на его решительное лицо.       — Хорошо, — выдохнул он и быстро набрал ответ.       Я пришлю вам адрес бара. Можете приехать сейчас. Я с Итадори.       Спустя полчаса, которые показались вечностью, двери бара распахнулись. Гето Сугуру вошел внутрь, оглядываясь по сторонам. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, а привычная спокойная полуулыбка отсутствовала, вместо нее Гето сжимал обветренные губы в тонкую полоску. Когда он заметил Мегуми и сидящего рядом Юджи, он на секунду замешкался, но всё же направился к ним.       Юджи, как и обещал, не ушел, и сидел плечом к плечу с Мегуми, давая тому опору. Он коротко кивнул в знаке приветствия, когда Гето сел напротив.       Гето заказал себе минералку у проходящего мимо официанта и долго смотрел на свои руки, прежде чем заговорить.       — Спасибо, что согласился встретиться, Мегуми, — тихо сказал он. — И привет, Юджи. Извини, что прерываю ваш вечер. Я здесь не для того, чтобы оправдываться. Я здесь, потому что…       Гето обхватил бокал с минералкой так сильно, что костяшки пальцев побелели. Шум бара вокруг них словно отошел на второй план, превращаясь в неразборчивый гул, пока Сугуру пытался подобрать слова.       — Мегуми, ты тогда... ты был прав. Я заслужил каждое слово. Но я пришел не просить прощения, — он горько усмехнулся, глядя словно сквозь стол. — А рассказать какой же я трус.       Гето тяжело вздохнул и, прежде чем углубиться в свои признания, виновато взглянул на Мегуми:       — И ещё… Мегуми, не злись на Шоко. Это я ввалился к ней среди ночи со всеми своими вещами и разбитой жизнью. Ей пришлось нелегко, и я в отчаянии взял с нее обещание молчать. Но она всё это время справлялась о состоянии Сатору через всех, кого могла достать. Она никогда не стала бы принимать одну сторону, просто я не дал ей время даже подумать.       Он глубоко вдохнул, и его голос задрожал от тщательно скрываемого напряжения.       — Знаешь, я дружил с Сатору полжизни, а вторую половину мы были в отношениях. Сатору всегда ярче всех, он всегда за штурвалом, он сильнейший. И... я в какой-то момент просто перестал понимать, кто я такой без него. Рядом с ним я всегда буду «вторым пилотом», который только и делает, что заправляет бак, пока Сатору делает мертвые петли. Это все я, моя неуверенность, мои комплексы, мои проблемы с головой. Я ушел не потому, что перестал его любить. Я ушел, потому что испугался, что меня самого больше не существует.       Гето внезапно замолчал и резко схватился за голову, запустив пальцы в свои длинные волосы. Его плечи содрогнулись.       — Это так глупо, — продолжил он тише, и Мегуми с Итадори наклонились вперед, чтобы слышать его. — Я люблю его до безумия. До тошноты, Мегуми. Я умру за него без задней мысли. Но мы словно не можем быть вместе... Нет, я не могу быть вместе с ним. Я не существую, когда мы вместе. Я не знаю, как это починить, как вытравить эти мысли из своей головы. Я просто... я просто не справился.       В этот момент в воздухе повисла такая густая, осязаемая тишина, что Мегуми на секунду перехватило дыхание. Исповедь Гето о том, что любовь стала его клеткой.       Но любовь ли? Нет же, вовсе нет. Они ведь оба все еще любят друг друга. Любовь останется неизменной, нетронутой, святой. Проклятием. Тогда что их разрушило?       Мегуми невольно покосился направо.       Юджи сидел совсем близко. Он внимательно слушал Гето, и в его глазах плескалось столько сочувствия, что это почти причиняло боль. Почувствовав на себе взгляд Мегуми, Итадори медленно повернул голову.       Их глаза встретились.       Расстояние между ними в несколько сантиметров внезапно показалось Мегуми пропастью, которую нужно либо перепрыгнуть сейчас, либо она поглотит их обоих, как поглотила Сатору и Сугуру.       — Значит, — голос Мегуми прозвучал надтреснуто, он с трудом отвел взгляд от Юджи и снова посмотрел на Гето. — Вы сдались, потому что чувствовали, что гасните рядом с ним? Не имеете собственной ценности без него?       Гето поднял голову. Его лицо было бледным, но решительным.       — Ты правильно говоришь, я сдался. Сатору ни в чем не виноват. Я просто больше не смог, иначе мои тревоги пожрали бы меня до конца... — Гето медленно опустил руки и повернул голову к Мегуми. Его взгляд, до этого блуждавший где-то в пространстве, внезапно сфокусировался на лице Фушигуро с такой пронзительностью, что Мегуми захотелось отшатнуться. — И еще кое-что, — голос Гето стал совсем тихим. — Прости меня, Мегуми. Не только за Сатору. За то, что я бросил и тебя тоже.       Мегуми бросило в холод.       В узкой квартире в районе Сайтама пахло пылью и застоявшимся холодом. Отца не было уже три дня — Тодзи снова ушел за легкими деньгами или очередной юбкой, оставив на столе смятую купюру, которой не хватило бы и на пачку риса. Цумики забрала ее мать после очередного скандала с Тодзи, и маленький Мегуми сидел после школы в прихожей один, обняв колени, и слушал, как капает кран в ванной.       А потом в дверь настойчиво и ритмично застучали. На пороге возникли Годжо в нелепых очках, сияющий как начищенный грош, и Гето — спокойный, с собранными в пучок волосами и мягкой улыбкой. Они оба только вышли со школы, на них была форма старшеклассников.       — Ну что, мелкий, пора проветриться? — Сатору подхватил его под мышки, подбрасывая к потолку, пока Мегуми смотрел на него с мрачным выражением лица.       Они повели его в кафе. Пока Годжо спорил с официантом из-за количества сахара в десерте, Сугуру сидел рядом с Мегуми, аккуратно разглаживал складки на его школьной рубашке, поправляя воротничок, и смотрел с невероятной нежностью.       — Ты же не завтракал? — спросил Гето, и в его голосе не было жалости, только то самое тепло, которого Мегуми никогда не находил дома.       Весь вечер они таскали его по заведениям, покупали дурацкие брелоки и выиграли ему десять плюшевых животных в автомате.       Мегуми моргнул, возвращаясь в реальность шумного бара в Синдзюку. Его пальцы крепко сжимали край стола.       Он осознал только сейчас, что его ярость на Гето была не просто обидой за Годжо. Он принял их расставание настолько близко к сердцу, потому что его предал тот, кого он называл старшим братом.       — Это так. Вы ушли и из моей жизни тоже.       Гето вздрогнул, и в его глазах блеснуло что-то подозрительно похожее на слезы. Он протянул руку, словно хотел снова поправить Мегуми воротник рубашки, но вовремя остановился.       Юджи, всё это время сидевший рядом, не проронил ни слова. Он молча сжал ладонь Мегуми под столом, почувствовав, как сильно тот напрягся.       Гето молчал, уткнувшись в свой пустой стакан, и в его позе читалось полное поражение.       — Я должен ему всё рассказать, — глухо произнес он. — Я вряд ли имею право и наглость просить прощения, но он заслуживает знать, что дело было не в нём, я не могу дальше мучить его. Но я не знаю, как подойти. Я не могу просто завалиться к нам... к нему домой.       Мегуми нахмурился, обдумывая, как это вообще возможно — свести двух самых упрямых людей в мире в одной комнате, чтобы они не разнесли её к чертям. И тут Юджи, который до этого лишь тихо сжимал руку Мегуми, подал голос.       — Знаете, — Итадори неуверенно почесал затылок, — по воскресеньям «Спикизи» официально закрыт. — Мегуми и Гето синхронно повернулись к нему. Юджи замялся, но продолжил: — Это место… оно ведь для Годжо-сана как дом родной. Мы могли бы устроить так, чтобы он был там в следующее воскресенье. А вы, Гето-сан, просто придете и поговорите с ним. В такой обстановке будет легче. Если что-то пойдет не так, любой из вас может просто выйти за дверь. Это будет честно.       Гето медленно поднял глаза на Юджи. В его взгляде промелькнула искра, слабая, но отчетливая надежда. Он внезапно подался вперед и крепко схватил Юджи за свободную руку, едва не опрокинув стакан.       — Юджи… спасибо тебе. Я… я даже не думал об этом. Ты прав, на нейтральной территории, где Сатору комфортно... это может сработать.       Юджи виновато и как-то по-детски искренне улыбнулся, не спеша отнимать руку.       — Только есть одна маленькая проблемка, Гето-сан, — он неловко замялся. — Перед тем как мы начнем планировать встречу, вам стоит написать Нанами-сану. Желательно очень вежливо.       Гето замер:       — Кенто? А что с ним?       — Он внес вас в черный список бара, — сочувственно вздохнул Юджи. — Из солидарности к Годжо-сану...       Мегуми не выдержал и коротко фыркнул, чувствуя странную гордость.       — Так что сначала вам надо обойти дракона, охраняющего вход в замок, — добавил Мегуми, глядя на Гето уже чуть мягче. — Если Нанами даст добро, мы поможем с остальным.       Гето тяжело вздохнул       — Да… Кенто всегда был очень преданным своим друзьям. Пожалуй, это будет даже посложнее, чем разговор с Сатору.       Он медленно поднялся, и в его движениях впервые за вечер появилось что-то похожее на прежнее, спокойное достоинство. Он посмотрел на Юджи, затем на Мегуми, и на его лице промелькнула слабая улыбка.       — Спасибо вам, — негромко сказал Сугуру. — За то, что выслушали. И за то, что дали мне этот призрачный шанс что-нибудь исправить.       Он полез в карман пальто, выудил кошелек и достал несколько крупных купюр. Мегуми дернулся было возразить, но Гето остановил его мягким жестом руки, и прижал купюры к столу дном своего стакана.       — Это вам. Пусть это будет мой крошечный взнос за то, что вам обоим пришлось несладко из-за моих решений. Закажите себе тут что-нибудь абсурдно дорогое. Повеселитесь.       Он застегнул пуговицу пальто и на мгновение задержал взгляд на руке Юджи, которая все еще сжимала сжатый кулак Мегуми под столом. Гето понимающе прищурился.       — Берегите друг друга, — произнес он напоследок.       С этими словами он развернулся и зашагал к выходу. Его высокая фигура на мгновение застыла в дверном проеме, силуэтом выделяясь на фоне огней Синдзюку, а затем Гето Сугуру исчез в толпе, оставив после себя лишь стопку купюр под стаканом и тяжелое молчание.       Юджи первым нарушил тишину. Он посмотрел на деньги, потом на Мегуми, и в его глазах блеснуло замешательство.       — Этого хватит выкупить весь этот бар вместе с персоналом, — прошептал Итадори. — Фушигуро, мы на это можем поить Маргаритой ежедневно еще два поколения.       Мегуми не ответил. Он смотрел на закрывшуюся дверь, чувствуя, как внутри него окончательно затихает буря.       — Знаешь, — тихо сказал Мегуми, поворачиваясь к Юджи. — Кажется, это первый раз за вечер, когда я не ищу подвоха.       Он протянул руку и на этот раз сам накрыл ладонь Юджи своей.       — Ну что, — Мегуми кивнул на меню. — Нам приказали повеселиться, закажем те странные шоты с перцем, о которых ты говорил?       Юджи просиял, и его улыбка в этот момент была ярче любого неона.

.

      Вечер протекал яркими вспышками под биты приглашенного диджея. Твердо решив пропить подарок Гето, они с азартом дегустировали самые нелепые позиции в меню.       Юджи смеялся громко, заразительно, запрокидывая голову так, что на них оборачивались соседние столики. Его радость была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе. Под натиском перемешивающегося в животе алкоголя и этого нефильтрованного, искреннего счастья, исходящего от Итадори, Мегуми чувствовал себя вознесенным. Они даже успели поиграть в бильярд с двумя студентами и позорно проиграли, после чего те шустро предложили отыграться в дартс.       Мегуми ловил себя на том, что сам улыбается небрежно и расслабленно. В какой-то момент он перестал следить за осанкой и за тем, насколько близко его колено касается колена Юджи под стойкой. Шум бара превратился в приятный белый шум, на фоне которого существовали только они двое. Ему казалось, что если он сейчас протянет руку, то сможет коснуться самого электричества, которое искрило между ними всякий раз, когда их взгляды пересекались над краем бокала или когда они, скрестив руки, опустошали стопки одна за другой.       Спустя три часа, Мегуми, пошатнувшись, объявил, что ему нужно отойти и оставил хихикающего с официантом Итадори. Когда же он вернулся из уборной, пробираясь сквозь толпу и слегка задевая плечами прохожих, он замер.       Юджи сидел, положив голову на согнутое предплечье прямо на столе. Его розовые волосы растрепались, а лицо, обычно такое живое и подвижное, сейчас было спокойным и расслабленным. В тусклом свете бара, среди пустого бокала и рассыпанной соли, он казался Мегуми чем-то неземным.       Мегуми медленно подошел и сел на соседний стул. Алкоголь в крови смешался с такой концентрированной, щемящей нежностью, что в груди стало тесно. Ему остро хотелось закрыть Юджи собой от всего мира.       Ведомый этим порывом, Мегуми склонился ниже. Его взгляд упал на раскрытую ладонь Итадори, лежащую рядом. Мегуми осторожно, почти благоговейно, коснулся её губами. Кожа пахла цитрусом мыла для рук и ванилью.       Затем, краснея от собственной дерзости, но подгоняемый невидимой силой, он потянулся выше. Лицо Юджи было совсем близко. Мегуми видел каждую ресничку, чувствовал его мерное дыхание на своей коже. Он зажмурился и подался вперед, едва касаясь губ Юджи своими. Прикосновение невесомое, как случайное дуновение ветра.       В голове вспыхнул предупреждающий сигнал и наотмашь ударил его по сознанию.       Это неправильно. Он спит. Ты пьян.       И у него Оккоцу.       Оккоцу Юта.       Мегуми с трудом заставил себя отстраниться, покачав головой. Он уже начал выпрямляться, чувствуя, как лицо горит от стыда, как вдруг сильные пальцы резко вцепились в ворот его рубашки.       Мегуми вздрогнул. Глаза Юджи были открыты — сонные, затуманенные алкоголем, но пронзительно внимательные. Ритм музыки плавно менялся с испанского рока на насмешливый, меланхоличный мотив, который бил прямо в такт их лихорадочному пульсу.       Are you sick of me? Would you like to be?       — Не поцелуешь? — голос Юджи был хриплым и низким, вибрирующим прямо в сердце Мегуми.       Рука Итадори на воротнике натянулась, костяшки пальцев мазнули по горлу, притягивая Мегуми обратно в их общее пространство. Мегуми почувствовал, как мир вокруг окончательно перестал существовать. Грохот посуды, хохот за соседними столиками, липкий стол — всё это схлопнулось до одной точки, до жара пальцев Юджи на его шее.       Вопрос эхом отозвался где-то в солнечном сплетении, выжигая остатки сомнений. Он рванулся вперед. Его губы накрыли губы Юджи, сначала порывисто, почти грубо, от избытка накопленного напряжения и желания. Но в ту же секунду, почувствовав ответное движение, поцелуй изменился. Он стал глубоким, отчаянным и до безумия настоящим.       And if you start to kiss       And the record skips       Юджи издал приглушенный звук где-то в глубине горла и, не отпуская воротника Мегуми, другой рукой вцепился ему в затылок, притягивая еще ближе. Его губы были горячими, с терпким вкусом текилы и соли, и в этом движении было столько же голода, сколько у самого Мегуми.              Flip it over       And sit a little closer       Это было похоже на волшебство, на сказку, на что-то возвышенное, невозможное. Мегуми едва не свалился со своего стула, пытаясь удержать равновесие, и Юджи потянул его на себя.       В голове у Мегуми пульсировала одна-единственная мысль: «Наконец-то».       Юджи здесь, он сминал пальцами ткань его одежды, он целовал его с такой первобытной страстью, от которой у Мегуми плыло перед глазами.       Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Лоб в лоб, нос к носу. Глаза Юджи сияли расплавленным золотом.       Холодный ночной воздух Синдзюку должен был отрезвить, но лишь сработал как бензин, брошенный в костер. Как только дверь бара захлопнулась за их спинами, оставив позади шум толпы и запах пролитого виски, Мегуми просто не смог сделать и десяти шагов. Его прошибло в холод, а затем сразу бросило в жар.       Они завернули в первый же узкий проулок, зажатый между двумя высотками. Место напоминало декорацию ситкома: тусклый свет красного фонаря, запах сырости и еще пять или шесть таких же парочек, которые в тени кондиционерных блоков самозабвенно вжимали друг друга в стены. Но Мегуми было плевать. Ему казалось, что если он сейчас отпустит руку Юджи, тот просто растворится в тумане ночного Токио. Музыка из бара доносилась глухим, вибрирующим эхом, подстегивая пульс и разжигая горячую, тягучую страсть.       But if you're too drunk to drive, and the music is right       She might let you stay, but just for the night       Они снова столкнулись губами, прикосновение взорвалось новым фейерверком эмоций и тягучим теплом внизу живота. Юджи с силой прижал Мегуми к шершавому кирпичу стены. Его горячие ладони блуждали по лицу Фушигуро, пальцы путались в колючих прядях волос, когда он склонил его голову для нового, еще более глубокого поцелуя. Мегуми чувствовал, как у него слабеют и подгибаются колени, а Юджи по-собственнически забирал его себе, не оставляя ни шанса на отступление.       Юджи отстранился всего на миллиметр — ровно настолько, чтобы Мегуми почувствовал кожей его рваное, горячее дыхание. В полумраке переулка, под багровым светом фонаря, лицо Итадори казалось высеченным из камня, но глаза были влажными и совершенно обезоруженными.       And if she grabs for your hand, and drags you along       She might want a kiss before the end of this song       Он тяжело сглотнул, и Мегуми увидел, как дернулся его кадык. Юджи прижался лбом к его открытой шее и коротко мазнул губами по выступающей ключице. Глухое эхо музыки из бара где-то за спиной выбивало ритм, который теперь полностью совпадал с биением их сердец. Он сильнее вжал Мегуми в шершавую стену, будто пытаясь слиться с ним воедино. Его пальцы, всё еще запутавшиеся в волосах Мегуми, мелко дрожали.       — Фушигуро... — голос Юджи надломился, превратившись в едва слышный, жалобный полушепот. — Поехали ко мне, — выдохнул он, — Умоляю.       Мегуми без слов поднял голову Юджи за подбородок и вжался долгим поцелуем, который значил больше любого «да».       Because love can burn like a cigarette       And leave you with nothing