Обещание на коленке

      Кюхён не собирался пить.       Во всяком случае, не больше одного стакана — из вежливости, из привычки поддерживать компанию. Йесон был не из тех, кто часто предлагал выпить «просто так», и именно это настораживало.       Он открыл бутылку аккуратно, почти церемонно, разлил по стаканам и сел напротив.       — За что? — спросил Кюхён.       Йесон задумался.       — За то, что мы редко остаёмся вот так, — ответил он наконец. — Без всех.       Кюхён кивнул. Формально — подходящий тост. Неформально — слишком личный.       Первый стакан они выпили молча.       Соджу было мягким, почти обманчивым. Оно не било в голову сразу, а расползалось медленно, оставляя ощущение тепла где-то под рёбрами.       — Ты сегодня тихий, — заметил Йесон.       — Можешь говорить за двоих, — пожал плечами Кюхён.       Йесон усмехнулся, но взгляд его остался рассеянным.       — Знаешь, — сказал он после паузы, — я иногда думаю, что мы слишком быстро выросли.       — Ты сейчас звучишь как человек, который собирается сказать что-то лишнее.       — Возможно.       Йесон налил ещё.       Кюхён его не остановил.       — Знаешь, у меня была первая любовь, — сказал Йесон так буднично, будто говорил о погоде.       Кюхён замер лишь на секунду — ровно настолько, чтобы не выдать удивление.       — Была? — осторожно переспросил он.       — Есть, — спокойно поправил Йесон. — Просто… это сложно.       Он смотрел не на Кюхёна, а куда-то в сторону, словно разговаривал не с ним, а с собственными воспоминаниями.       — Мне тогда было лет семь, — продолжил он. — Я бежал и не смотрел под ноги. Сбил её с ног. Она упала и разбила коленку.       Кюхён молчал. Он понял, что сейчас — не тот момент, где можно шутить.       — Она не плакала сразу, — сказал Йесон. — Сначала просто смотрела на кровь. А потом расплакалась так… отчаянно. Я испугался больше, чем она.       Он усмехнулся, но в улыбке не было веселья.       — Мой отец тогда засмеялся и сказал: «Ничего, вырастут — поженятся». А её бабушка… — Йесон сделал паузу. — Она фыркнула. А потом сдалась - кивнула. Сказала: «Ну да. Пусть попробуют».       — И ты так хорошо это запомнил, — тихо сказал Кюхён.       — Я поверил, — поправил Йесон.       Он наконец посмотрел прямо.       — Все остальные забыли. Родители, соседи, она сама, наверное. А я… нет.       В комнате стало слишком тихо.       — Это ведь было просто сказано, — продолжил Йесон. — Никто не подписывал контракт. Но знаешь, как это бывает в детстве? Если тебе однажды сказали, что что-то обязательно случится… ты носишь это с собой.       Кюхён почувствовал странное, неуютное напряжение.       — И ты всё ещё думаешь о ней?       — Думаю, — честно ответил Йесон. — Иногда мне кажется, что я стал айдолом именно из-за этого.       — Чтобы тебя увидели?       — Чтобы она увидела.       Йесон тихо рассмеялся и покачал головой.       — Глупо, да?       Кюхён не ответил сразу.       — Нет, — сказал он наконец. — Не глупо.       И это было правдой.       У Кюхёна внутри что-то щёлкнуло.       Не резко — скорее, как механизм, который долго стоял без движения и вдруг начал работать.       — Ты её нашел? — спросил он.       — Нет, — покачал головой Йесон. — В этом и проблема. Я никогда не узнаю её сам.       Он допил стакан и поставил его на стол.       — Но если судьба существует… — Йесон пожал плечами. — Она найдёт меня.       Кюхён смотрел на него и думал о пустой полке в холодильнике.       О том, как легко Йесон решает за других.       О том, как искренне он верит в вещи, которые нельзя проверить.       И впервые в жизни Кюхён почувствовал, что его обида получила направление.