Я ошибался

      Подтверждение стало почти прямым.       Это случилось на съёмке — длинной, выматывающей, из тех, где перерывы короче пауз, а разговоры обрываются на полуслове. Кю вышел из кадра раньше остальных, сославшись на головную боль. Ничего драматичного. Даже буднично.       — У него сегодня терапия, — сказал менеджер кому-то сбоку. Тихо. Но Хичоль услышал. Он не уточнил, какая терапия. Но Хичолю этого хватило.       В голове версия окончательно приобрела форму: диагноз (неважно какой), лечение, контроль, осторожность. Человек, который старается не сорваться. И именно поэтому Хичоль сделал то, чего делать не стоило.       Позже, когда они остались вдвоём в комнате ожидания, он сказал:       — Если что, можешь не тянуть. Я прикрою.       Кю посмотрел на него резко.       — В смысле?       — Ну, — Хичоль пожал плечами, как будто говорил о пустяке. — Если тебе нужно раньше уйти. Или… если тяжело.       Пауза повисла мгновенно.       Не напряжённая — плотная.       — С чего ты решил, что мне тяжело? — спросил Кю.       Вопрос был спокойным. Слишком спокойным.       Хичоль улыбнулся — мягко, как человеку, которого не стоит пугать.       — Я просто внимательный.       Вот тут что-то треснуло.       Кю откинулся на спинку стула, скрестил руки.       — Нет, — сказал он. — Ты не внимательный. Ты - уверенный.       Хичоль моргнул.       — Это плохо?       — Это опасно, — ответил Кю.       Он смотрел прямо. Без защиты. Без улыбки.       — Ты решил, что понял что-то важное. И теперь разговариваешь со мной так, будто я это уже подтвердил.       В комнате стало тихо.       — Если я ошибся… — начал Хичоль.       — Ты не знаешь, ошибся ли, — перебил Кю. — И это как раз проблема, - он встал. — Не надо меня «беречь», — сказал он уже у двери. — Я этого не просил.       Дверь закрылась аккуратно.       Без хлопка.       Хичоль остался сидеть.       Впервые за всё это время в версии появилась трещина.       Потому что люди, которые боятся своего состояния, обычно принимают заботу. А Кю — отверг её резко. Почти зло.       Позже вечером Итук всё-таки перезвонил.       — Ты полез не туда, да? — спросил он сразу.       — Я… — Хичоль замолчал. — Я был уверен.       — В чём именно?       Хичоль задумался.       И вдруг понял, что не может ответить точно.       — В том, что он лечится. Что ему… сложно.       Итук выдохнул.       — Хичоль, — сказал он медленно. — Ты видел лечение. Ты не видел причину.       — А разве это важно?       — Это основное, — ответил Итук. — Потому что одно и то же поведение может быть следствием совершенно разных вещей.       Хичоль посмотрел в потолок.       — Он сказал, что я опасен.       — Потому что ты начал говорить с ним как с диагнозом, а не как с человеком.       Повисла пауза.       — И что теперь? — спросил Хичоль.       — Теперь ты либо перестаёшь угадывать, — сказал Итук, — либо готовься узнать правду не тогда, когда тебе удобно.       Этой ночью Хичоль почти не спал.       А Кю, сидя у себя, смотрел на телефон с непрочитанным сообщением от терапевта:       Мы сегодня задели важную тему. Если почувствуешь подъём — зафиксируй.       Он удалил сообщение.       И только тогда понял:       Хичоль сделал неверный вывод — но подошёл опасно близко.