Мечты лжецов. Часть 1

      Мои первые воспоминания начинаются с того, как бабушка своими теплыми морщинистыми руками заплетала мне косы. Они были настолько тугими, что казалось, мои глаза и так с лисьим разрезом становились еще уже. Бабушка любила петь мне перед сном, её нежный голос убаюкивал, и я погружалась в сказочные миры её легенд. В них я всегда была окружена белыми свободными конями, с которыми я вздымалась к перистым облакам, и мы парили с ними над бескрайними желтыми степями.       У бабушки была целая толстая книжка с картинками, которую я любила рассматривать, когда была у нее дома. Это был сборник казахских легенд и сказок. Вместе с ней мы кидали кусочки белого теста в раскаленное масло, и они приобретали такой же золотистый оттенок, были мягкими и почти таяли во рту. Мама никогда не могла пожарить баурсаки, как это делала бабушка. Предпочитала готовить лазанью или запекать мясо на гриле.       Бабушка почти всегда на пальцах носила массивные золотые кольца с разными камнями. В детстве я любила надевать их на свои тонкие пальчики, а бабушка ругала и клала их обратно в шкатулку с другими драгоценностями, некоторые из которых она получила в наследство от своей матери и в качестве подарков от родных.       И как же тяжело было её видеть, когда спустя каких-то пятнадцать лет во время видео звонков она всё чаще лежала, а не вилась на кухне. Как же она любила готовить, особенно в ожидании гостей, а теперь всё чаще это делали за нее её дочери. Жёсткие руки с каждым звонком становились худее, будто только кости, обтянутые кожей.       Она тяжело проживала химию терапию. Как и все её родственники с трудом переносили тот факт, что активная и позитивная бабушка стала говорить меньше, похудела на десять килограммов и теперь нуждалась в заботе окружающих. Хотя немногим ранее всегда была готова отдавать всю себя своей семье.       Это случилось, когда я была на своем последнем году обучения старшей школы. Мне приходилось разрываться между подготовкой к экзаменам, дополнительными занятиями и звонками бабушке. Папа вел себя так, будто бабушки могло не стать со дня на день, что меня сильно расстраивало. Мама, напротив, верила, что бабушка не могла не справиться с болезнью. В конце концов она и в послевоенные годы смога выжить, и дать своим пятерым детям хорошее, насколько это было возможно, детство и возможность получить высшее образование.       Потому весь свой последний год школы я разрывалась меж двух миров, частями которых я была. Ведь, это очень непросто быть подростком, чьи родители давно покинули свою родину, чтобы дать своим детям больше возможностей, чем были у них самих. Но я их никогда в этом не понимала, ведь они росли на своей родине, и все же смогли получить хорошую работу и заработать денег.       Среди моих одноклассников было много ребят похожих на меня. Но и среди них я не ощущала себя своей. Они больше становились похожи на наших европейских одноклассников, дома говорили с родителями на английском, одевались точно так же, как и другие подростки, праздновали Хэллоуин и Рождество, никогда не рассказывали о своих особенностях культуры. Мне было сложно освоиться среди них, будто ни с кем из них нельзя было поделиться о том, как вкусно кушать мамин бешбармак, и как весело кататься на алтыбакане на наурыз.       К тому же, для белых ребят я всегда была азиатской девочкой, но среди других азиатских детей я всегда выделялась своими светло карими глазами и почти русыми волосами.       Итак, на своём месте я чувствовала себя только, когда была на праздниках в доме у бабушки. Вместе мы читали с ней книжки о проворном бедняке, которому удавалось не раз обводить вокруг пальца богача, слушали её любимые песни семидесятых о цветочном городе, в котором она жила всю жизнь, следили за её прекрасным садом, где весной цвели тюльпаны.       В нашем доме всё было иначе. Родители работали с девяти до пяти в рабочие дни, а иногда отец не появлялся дома и по выходным, еще часто ему приходилось выезжать в командировки. А мама, хоть и старалась проводить время со мной и моими старшей сестрой и братом, всё же была больше нацелена на свой карьерный рост, нежели на воспитание младшей дочери, то есть меня.       Без какой бы то ни было родительской поддержки выросли мои старший брат Даниэль и сестра Амалия, они оба отлично закончили школу, бакалавриат и сейчас учились на магистратуре. Я же была скорее провалом в этой идеальной семье. Я чаще них участвовала в волонтерстве, перепробовала все внеклассные активности, чтобы хоть что-то внести в свое школьное резюме. Стать президентом класса у меня не вышло, да и закончить хоть один класс со средним баллом выше четырех из пяти для меня стоило титанических усилий. Единственное в чем я была куда лучше своих сиблингов, так это в написании эссе. Потому и последние два года средней школы раздумывала о поступлении на журналистику.       Родители мой выбор не одобряли, ведь в семье инженеров не могла родиться полная их противоположность. Потому на итоговых экзаменах мне пришлось сдавать математику и информатику, в которых я была сильнее, чем в естественных науках. Это и являлось главной причиной моих страданий в старших классах, на втором месте была моя болеющая бабушка, которую я не видела на протяжении двух последних лет.       Таким образом после сдачи злосчастных экзаменов, когда я мечтала начать свой безмятежный «gap year», меня поставили перед фактом – я должна была начать стажировку в компании отца. Такой порядок дел меня не устроил, потому я и начала уговаривать маму поехать к бабушке, ведь этим летом ей предстояло пройти через операцию, после которой она могла не восстановиться.       Таким образом, мама, я и моя старшая сестра летели в тот самый цветочный город Алматы. Отец не мог бросить свою работу, а брат как раз проходил летнюю стажировку во Франции, потому обещал приехать ненадолго к началу осени.        Воздух в Казахстане был сухим, таким каким его я и запомнила. К тому же было очень жарко, солнце нещадно пекло голову и спину, потому было тяжело дожидаться, пока за нами приехала тётя Гуля. — Апа! — Закричала я, когда, стянув с себя кроссовки, забежала в старенький одноэтажный дом бабушки.       Бабушка, конечно, меня не слышала, она лежала в своей комнате, смотря телевизор. С моих глаз скатились крупные слезы, когда я, наконец, увидела её вживую. Она была ещё худее, чем казалось через экран. Её лицо было морщинистым и очень сухим, раньше овал лица казался круглым, теперь же оно больше походило на квадрат. Я упала к кровати и крепко её обняла, пока она гладила меня по волосам. От нее пахло жирным кремом, но аромат этот был таким знакомым и приятным, что от ностальгии с глаз стали ручьём стекать слёзы. — Ну что ты, жылауық. Перестань, — Сказала мама, когда вошла в бабушкину комнату. Моё сердце сжималось от того, какой слабой выглядела бабушка. Она улыбалась мне и, как всегда, поцеловала в лоб. Я ей рассказывала о том, как долго мы до неё добирались, пока с ней здоровались мама и Амалия. Голос бабушки звучал полупрозрачно и совсем не так живо, как в нашу с ней последнюю встречу. Бабушка назвала меня болтушкой и попросила всех накрыть на стол и позвать её к чаю.       В комнате было светло, из-за стеклянных окон лил летний жаркий свет, в котором купался рыжий кот. Старые обои стали настолько блеклыми, что можно было и не догадаться, что когда-то они были салатовыми. Деревянный комод стоял в углу небольшой комнаты, в которой главным было наличие деревянной кровати, на которой лежала бабушка. На тумбе стоял пузатый телевизор, на котором всё ещё играл индийский сериал, его выключила зашедшая в комнату тётя.        Всё в этом доме будто застыло во времени. Так бы все и оставалось, если бы не одно но – дома в этом районе планировали снести в ближайшие два года, чтобы построить жилой комплекс. Это была еще одна причина, по которой мама приехала к своей матери. На кухне готовила на белой газовой плите тётя Сания. Она поцеловала меня в щёку, оставив красный след. Она была старшей сестрой моей мамы. Видела я её нечасто, потому что с мужем они работали в столице, и приезжали только на свадьбы и похороны.       Но тётя Сания всегда была очень милой и мне нравилось с ней разговаривать. Она любила рассказывать о том, как они проказничали с мамой, будучи детьми, мама во время таких рассказов всегда заливалась смехом и добавляла деталей. Сегодня же тетя лишь спросила о том, в каком я классе, а услышав, что буквально на прошлой неделе я закончила школу начала хвалить и снова расцеловала.       Её младшая дочь этим летом выходила замуж, и рас уж мы все приехали снова в Казахстан, то стоило бы и нас позвать на свадьбу. Свою двоюродную сестру я помнила смутно, ведь мы виделись с ней не так часто, как с тетей Санией. Она без конца болтала о том, какие красивые предсвадебные фото в национальных костюмах они с женихом сделали.        И, действительно, фото были невероятно красивые. Её дочь, Нурсулу, выглядела так нежно летящем платье со свободными рукавами, её голову украшало серебряное украшение с монетками, такое я носила в детстве, когда училась танцевать восточные танцы. Жених стоял рядом с Нурсулу в расшитом орнаментами вельветовом синем шапане, на его голове была такия. Смотрели друг на друга они влюбленными взглядами.       Свадьба была только через месяц, но подготовка была в самом разгаре. Потому тетя вместе с мамой до обеда бегали по базарам, собирали приданное, выбирали подарки для гостей, пока невеста искала себе туфли, аксессуары, и изредка посещала примерки платья, которое шили для нее на заказ.       В доме бабушки, в котором мы и остановились, девушка появлялась редко. Она заглядывала только, чтобы показать свои покупки бабушке, да и чтобы забрать с собой Амалию, с которой они были ровесницами. Потому днем чаще всего дома мы оставались с бабушкой вдвоем.       Вместе мы обедали, выходили во двор, ей нравилось смотреть за цветами. Мне приходилось поливать их самой, потому что бабушке отходить далеко от дома было тяжело. Она с улыбкой на лице, смотрела, как я поливала её розовые розы и рыжие лилии, яблони с зелеными мелкими яблочками, и не распустившиеся гортензии.       Мне нравились эти спокойные дни. Бабушке постепенно восстанавливалась после операции, вечером наведывались её единственный сын - дядя Асылжан с женой, и тетя Жазира. Иногда мы катались с ними по городу, они показывали нам горы, а я, не переставая, надеялась, что бабушка скоро поправится и мы сможем гулять по городу вместе с ней. С дядей мы поехали вместе в больницу, когда нам сообщили, что восстановление после операции проходит более чем хорошо. А это означало, что бабушка действительно могла совсем скоро поправиться.       Она стала кушать больше, и чаще вставать с кровати. А перед свадьбой это не могло не радовать Нурсулу, ведь она хотела, чтобы бабушка надела свой самый красивый шапан и сидела за столом с остальными пожилыми родственниками.       В этой рутине я и не заметила, как прошел месяц. В доме бабушки стало очень многолюдно. Приехали ещё две тёти, которые вышли замуж за мужчин из северной и восточной частей страны. Они обе остановились в деревянном доме, в котором и выросли. Вечерами сестры сидели вчетвером и вспоминали молодость, свои шалости, а потом переходили на настоящее, хвастались успехами детей.       С несколькими из своих кузин я была знакома еще с детства, их звали Малика и Зере. Они были моими ровесницами, но уже учились в университете, из-за того, что закончили 11 классов, а я 12. Мы обсуждали разницу в системе образования, особенности жизни в Европе, возможность сесть на поезд и очутиться в другой стране (хотя именно мне это было не знакомо, ведь я из Англии). С Зере мы были особенно близки, ведь мы часто переписывались, и я порой помогала ей с домашкой по английскому.       Мне было интересно с ними разговаривать, за нашими беседами я не замечала, как летели часы. Вместе мы посетили музей искусств, поднялись на фуникулере на Коктобе, катались там на колесе обозрения, а потом они повели меня по своим любимым кафе и кофейням. Хотя я и ощущала, что некоторые родственники считают меня высокомерной и избалованной, потому что их дети не раз говорили мне, что имели совсем другое представление обо мне, никто из моих новых знакомых не сравниться тем парнем, с которым я встретилась в самый день свадьбы.       В доме бабушки в день свадьбы кипела жизнь, было так шумно, что приходилось говорить очень громко, чтобы слышать друг друга. Невеста была в салоне красоты, а тети прихорашивались. Их мужья сидели на длинной лавке на улице, в ожидании. Я крутилась подле мамы, которая помогала мне накрутить волосы. После меня плойку собиралась взять Амалия. И ровно, когда в руках сестры оказалась плойка в комнату вбежал высокий парень в смокинге. Он тяжело дышал и жестом подозвал меня к себе. — Эй! Ты же та самая иностранка. Как же твоё имя. Дайана? — Без приветствий начал парень. За тот месяц, что мы провели в Алматы, это было впервые, когда кто-то так пренебрежительно со мной говорил, — Ты меня понимаешь? Или с тобой только по-английски надо говорить? — Что? — недоумевала я. Не успела я возмутиться, как парень выпалил. — Погладь мой пиджак. Я не успеваю, мне уже нужно ехать. — Ты кто? Почему ты вообще в доме невесты?       Незнакомец почти закатил глаза, и даже не пытался расположить меня к себе. Парень был привлекательным, и по одному его виду и манере говорить было понятно, что он очень любил пользоваться своей внешностью. — Так ты погладишь? Все остальные заняты, я так понял. Нурсулу сказала попросить тебя.       Делать было нечего, пришлось гладить его пиджак. Это было впервые, когда мне приходилось гладить мужскую одежду. В это время парень начищал свои туфли и после начал укладывать волосы назад. Когда я отдавала ему пиджак, он даже не поблагодарил. В тот момент, я знала о нем только то, что он был из того самого типа парней, которые хороши собой, и прекрасно знают об этом.       Вскоре, когда мы оказались в ресторане, я увидела этого парня рядом с женихом. Он был даже немного выше него, и хорошо смотрелся в своем смокинге. Амалия узнала грубияна и усмехнулась тому, что я согласилась погладить его пиджак. Она думала, что это случилось, потому что я поддалась его чарам, хотя у меня на таких был иммунитет. Но на самом деле, мне в целом было тяжело отказывать.       Мама хотела, чтобы Амалия пообщалась с ним поближе, был он симпатичным, да и от других теть она услышала, что он закончил престижную школу в Алматы и учится заграницей. Для меня было удивительным лишь то, как быстро распространялась информация о красивых парнях среди женщин средних лет. Ещё через полчаса мама познакомилась с матерью этого парня. Так мы с Амалией узнали, что его звали Мади, что он изучает физику в Корее, что ему девятнадцать и что у него, на удивление, нет девушки. С женихом они друзья детства, выросли на одной улице, были одноклассниками, и ещё он был хорошо знаком с Нурсулу.        Со стороны я слышала разговор наших матерей. Но подходить к ним, я не хотела. Я услышала, что мама старалась похвалить с Амалию и меня. Говорила о том, как старшая дочь закончила на отлично школу и бакалавр, теперь изучает генетику на магистратуре, а обо мне что я хорошо готовлю, закончила школу и теперь выбираю университет. Чувствовала себя я не совсем в своей тарелке, но поделать ничего не могла с тем, как обе матери были настроены всерьёз нас познакомить.       Посадили нас с Амалией за один стол с Маликой, Зере и подругами Нурсулу. Все кроме меня за этим столом выглядели шикарно, я же была скорее на четверочку из пяти. За месяц мне не удалось найти платье, которое бы устроило и меня и маму, потому я была в своем простом нежно-розовом платье по колено.       Мама же сидела за столом со своими сестрами и их мужьями, они были расстроены, что у моего отца не получилось приехать. Кстати, о бабушке, несмотря на то что она чувствовала себе она еще не настолько хорошо, чтобы остаться на свадьбе до её конца, бабушка заставила сына привезти её. Таким образом, сидела она среди других пожилых родственников, не так далеко от молодожёнов.       Я смотрела на улыбающуюся бабушку, которая в этот момент разговаривала с бабушкой жениха. Зере прошептала мне, что дружок жениха очень симпатичный. Разговоры о Мади уже порядком надоели, поэтому я согласилась с ней. Отрицать его внешнюю привлекательность было глупо, он был слишком уж красивым, так что, если бы он сильно захотел он мог бы сниматься для журналов. — Может, тебе больше нравятся белые парни?       Я не знала даже как ответить, потому что за свои восемнадцать лет жизни не было ни одного парня, который всерьёз мне бы нравился. Может, у меня не было типажа, но слепой или ханжой я точно не была, и красоту молодого парня я не могла не оценить. — Он, конечно, смазливый, но ему не хватает манер. Он грубо попросил меня погладить его пиджак. Мне такие не нравятся. — Да, обычно красивые парни слишком самонадеянные. Сулу говорила, что он был очень популярным в школе. — А как вообще Нурсулу с Аланом познакомились? — Никому не говори, но в тиндере. Родителям они сказали, что на курсах по английскому. Но они ходили в разные школы английского.       Таким образом ни разу не разговаривая с Мади, я узнала всё, о чем обычно говорят в смол токах. Рас уж он знал что-то обо мне, мы квиты. Хотя я желала никогда с ним не пересекаться, но у судьбы были другие планы.