проклятые и благословенные

— Приведите ко мне Леона Кагера! Эллиот был в ярости. Миссия высшего уровня приоритетности была сорвана, и теперь Ассоциацию Охотников ждали огромные проблемы. Они были неосторожны. Главной цели, за которой ведется охота уже больше месяца, получилось улизнуть, а Охотников заметили гражданские. Благо, Средства массовой информации пока удавалось контролировать особой группой подкупленных журналистов, иначе бы в Ромусе начался переполох. Кабинет мистера Лафара располагался в самой высокой точке Центральной библиотеки Ромуса. Интерьер выполнен в светящемся белом цвете, как и все залы Библиотеки, отчего визуально было больше пространства. Белый цвет — символ Охотников. Символ смерти. Смерти для нечисти, испокон веков оскверняющей улицы священной Октавии. Эллиот Лафар ненавидел нечисть всей душой. Он стоял у большого панорамного окна и в ожидании Леона наблюдал за тем, как далеко внизу постепенно загорались вечерние огни. Его отец, Франк Лафар, отсутствовал, и Эллиот держал за спиной кулачки в надежде на то, что он вернется не скоро. Иначе, если он застанет Леона, если он узнает — а он определенно узнает, вынюхает, точно ищейка — то Леону не жить. Но несмотря на поступок Кагера, Эллиот не желал ему смерти. Наоборот — хотел дать ему возможность сбежать и выжить, а возможно, что через десяток лет — вернуться в строй. Несмотря на то, как Леон их всех подставил. Франк Лафар увидел бы в нем предателя, своего дядюшки Яна и всего рода Охотников. Эллиот же видит в нем хорошего друга, которому пришлось сделать выбор. — Вы меня звали? — раздался ровный голос за спиной. Это чертово обращение на «вы», хотя Эллиоту едва исполнилось двадцать лет. В любой другой момент это раздражало до скрежета зубов, но в этот раз проблемы были куда серьезнее ненавистных формальностей. — Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — начал Эллиот, не сдвинувшись с места. В отражении тонированного стекла угадывался силуэт Леона, но выражение его лица смазалось и не читалось. Леон помедлил, кажется, сглотнул и переступил с ноги на ногу — он определенно нервничал, — прежде чем ответить: — Да. — И еще через короткую задержку добавил: — Я провалил задание. — Приоритетное задание, — поправил его Эллиот. Он неспеша подошел к широкому рабочему столу из белого дерева, за которым обычно сидел его отец. Леон стоял в нескольких шагах: спина идеально прямая, подбородок уверенно приподнят, но если приглядеться, можно было заметить, как его ноги дрожали и подгибались. Эллиот всегда был внимательным до мелочей. И он не терпел, когда что-то шло не по плану. — Из-за тебя провалили задание особого уровня важности, — начал перечислять Эллиот, загибая окольцованные серебряными цепями пальцы. — Из-за тебя пострадало несколько охотников. Из-за тебя о нас узнали. И из-за тебя мы упустили главную цель. Эллиот в несколько шагов приблизился к Леону почти вплотную. Он был немного ниже, но его ярость оседала на Леона металлическим осадком. — Ты не просто допустил ошибку, Леон. Ты помог ему сбежать. — Эллиот давил своими словами, но Леон держался, ни один мускул не дрогнул на его лице. — Я помог своему другу, — тихо, но решительно сказал Леон. — Оливер находился при смерти! Я не мог по-другому… — У охотников не может быть друзей среди гражданских, ты прекрасно об этом знаешь, — строго перебил его Эллиот. Но затем он смягчился, отошел от Леона и устало растер лицо, тяжело выдохнув. — Как только мой отец узнает, он казнит тебя на месте. Отсечет тебе голову прямо здесь, в этих стенах. Ты еще жив только благодаря мне и тому, что я умею вовремя придержать язык за зубами. — Казните, если хотите, — невозмутимо отозвался Леон. Судя по его тону, он был настроен решительно. Эллиот не знал, насколько высоки риски провалиться у того, что он собирался сделать. Но ведь вся жизнь Охотника и построена на постоянных рисках и сомнениях, ведь так? В конце концов, Эллиот решился. Решился в первый раз в жизни действовать в тайне от своего отца. — Лезвие. Быстро, — скомандовал он и протянул ладонь. Леон вытащил из ножен за спиной длинное лезвие и отдал его Эллиоту. Тот задумчиво покрутил его и взвесил в руке. — Значит так, Леон. Ты сдаешь мне оружие, а я делаю вид, что ничего не произошло. С того момента, как ты переступишь порог этого кабинета, ты забудешь об Охотниках и больше никогда сюда не вернешься. А теперь… — Эллиот взглянул на настенные часы. — Беги. Я даю тебе фору. Тридцать секунд, не больше. Леона не пришлось долго уговаривать. Он рванул с места ровно в тот же момент — реакция настоящего Охотника. Спустя меньше чем через мгновение Эллиот остался один посреди белого кабинета. Он сжал в руке рукоять лезвия, а затем отбросил оружие в сторону. В кабинете Франка Лафара не раз проливалась чья-то кровь, пачкая идеально белые ковры и мебель, но разбрасывать чужие вещи здесь не приветствовалось. Еще через полминуты дверь распахнулась вновь, и в кабинет вошел он. — Папа, — вежливо кивнул Эллиот и улыбнулся. — Мой дорогой сын. — Франк светился от радости и нежности каждый раз, когда заговаривал со своим родным Эллиотом. — Как обстоят дела с поимкой «Пантеры-альфа»? Эллиот снова отошел к окну. Взглянул на небо — бледная убывающая луна появилась на нем. Близилось новолуние. — Скэриэл еще доставит нам всем уйму проблем, папа, — расплывчато ответил он. Ни слова про Леона и проваленную вылазку. Отец не должен был об этом знать. — Тебя что-то печалит, Эллиот. — Франк оказался у него за спиной и заботливо положил руку на его плечо. — Поделишься? — Ты прав, папа. — Эллиот смахнул слезу, вполне настоящую, несмотря на то, что он притворялся. — Леон… Леон — предатель, папа, Леон нас подставил, Леон нарушил правила и помог оборотню. А еще у Леона есть друзья, у него все еще остались друзья, а у меня друзей нет и никогда не было. — Он мертв, — закончил Эллиот. По его щекам потекли слезы.